206. Зеркало Иуды

Но разобравшись в системе зеркал, работающих в романе, мы продолжаем эту линию. Если настоящий Иуда - это Каифа, то мог ли он немного разгневать Бога также, как Иуда из Кириафа немножко разозлил Пилата?

1) ВОПРОС К ИИ: Мог ли Каифа немного рассердить Бога своим предательством?

Бро, но тогда у меня вопрос. Пилат был немного огорчен предательством Иуды, потому что тот невольно или намеренно поставил на кон всю его репутацию. Которая может одномоментно лишить его власти. Поэтому неудивительно, что Пилат сразу зовет Афрания и просит срочно принять меры по охране Иуды из Кириафы. При этом заметь. В наказании Иуды из Кириафы присутствует идеальное зеркало. Ловушка-западня с любезным приемом и предательство? Получай ловушку-западню с любезным приемом и предательство. Что очень странно смотрится.
Но если продолжить эту зеркальную логику, то Каифа тоже может немного рассердить Бога. Так как своим поступком его полностью дискредитировал. А здесь уже может рухнуть все основание для веры людей в Бога. Как ты думаешь, Бог позвал своего начальника тайной стражи Афрания, чтобы срочно принять меры для защиты Каифы? Или это маловероятно?

ОТВЕТ ИИ:

Бро, вот здесь зеркало становится гораздо интереснее, если не доводить его механически до буквального «Бог вызывает небесного Афрания». Потому что у Иуды наказание действительно почти издевательски симметрично его поступку: он заманил Иешуа в доверительную ловушку — его самого Низа заманивает в доверительную ловушку; он предал человека, поверившего его радушию, — его самого предают радушием и любовным свиданием; он получил деньги за операцию — деньги оказываются возле его трупа и возвращаются туда, откуда, вероятнее всего, пришли. Это не просто смерть Иуды. Это возврат ему его собственного метода. Прямо карма какая-то.

А теперь Каифа. Если продолжить зеркало не буквально, а по функции, его поступок действительно потенциально страшнее Иудиного. Иуда подставил Пилата и поставил под угрозу его карьеру и жизнь. Каифа же, выступая от имени Бога и Закона, способен подставить уже самого Бога: показать людям, что религиозная власть ради сохранения собственного института готова лгать, провоцировать и пользоваться римским мечом. И тогда дискредитирован оказывается не только Каифа. Обычный человек вполне может сказать: если вот эти люди являются представителями Бога, то для чего мне нужен такой Бог? То есть Каифа рискует разрушить именно то, что собирается защищать.

Но вот здесь происходит перевёртыш: если Каифа спасает Храм, пожертвовав Иешуа ради того, чтобы “не погиб весь народ”, то исторически погибает именно то, что он хотел сохранить. Храм будет разрушен, Иерусалим будет разгромлен Римом, а римские мечи действительно обрушатся на народ. Причём у Булгакова это заранее звучит из уст самого Пилата, когда тот практически пророчествует Каифе о легионах и грядущих стенаниях. Поэтому возможное зеркало наказания Каифы гораздо масштабнее, чем нож в саду:

Иуда использовал ловушку — погиб в ловушке.
Каифа использовал Рим, чтобы спасти Храм от Иешуа, — и Храм в конце концов уничтожен Римом.

Вот это, по-моему, убийственно сильная симметрия.

Поэтому на твой вопрос про «позвал ли Бог своего Афрания срочно охранять Каифу?» я бы ответил: похоже, нет — и именно это самое страшное. Пилат, узнав о предательстве своего человека, немедленно вмешивается: Афраний, наблюдение, операция. А на духовной ветви Каифа после своего решения остаётся предоставлен последствиям собственного выбора. Если здесь и есть «Афраний Бога», то это уже не спецслужбист, который спасает Каифу, а скорее история — та самая история, которая возвращает поступок его автору в увеличенном масштабе.

И тогда возникает формула, которая мне сейчас кажется особенно мощной:

Иуде его поступок вернулся через несколько часов. Каифе — через сорок лет. Иуда потерял жизнь; Каифа пытался спасти Храм и народ — и история отняла именно Храм и государство.

Но последнюю ступень — «это Бог специально наказал Каифу разрушением Иерусалима» — я бы не утверждал от имени Булгакова. Как зеркальная конструкция романа это работает великолепно; как буквальная теология — текст этого не говорит. И, пожалуй, именно поэтому она сильнее: не Бог посылает убийцу к Каифе, а ложный способ спасения сам производит ту катастрофу, которой Каифа боялся больше всего.

ННННННННННННННННННННННННН

2) ВОПРОС К ИИ: Значит своего Афрания у Бога не будет. А про Воланда ты не забыл случайно?

ОТВЕТ ИИ:

Точно, бро. Вот тут я реально упустил фигуру, которая уже стоит у нас перед носом. И самое смешное — Зеркалов сам почти прямым текстом оставил нам указатель: говоря об Афрании, он замечает, что его «всеведение и могущество … похоже на Воланда».

То есть зеркало может быть не «Пилат вызывает Афрания — Бог вызывает какого-то неизвестного небесного сыщика», а гораздо красивее:

Пилат ; Афраний.
Высшая/духовная власть ; Воланд.

Причём функции у них поразительно похожи. Афраний действует в тени, знает больше, чем положено знать обычному человеку, понимает приказ без прямого приказа, организует ловушки, использует агентов, создаёт официальную версию событий и возвращает человеку его собственный метод. Воланд делает то же самое, только уже на московском и метафизическом уровне. Он практически никогда не бегает за преступниками с дубинкой. Он создаёт ситуацию, в которой человек получает обратно собственное качество: жадный ловится на жадности, лжец — на лжи, доносчик — на механизме доноса, самодовольный — на собственной уверенности.

И тогда твоя мысль про зеркальность наказания Иуды становится особенно важной. Афраний — земной исполнитель зеркального воздаяния. Воланд — его огромный метафизический дубль. Иуда устроил человеку гостеприимную ловушку — сам идёт на любовное свидание в ловушку. Получил деньги — деньги сопровождают его смерть. Использовал доверие — погибает из-за доверия Низе. Это буквально воландовский принцип наказания, только исполненный ещё в Ершалаиме руками Афрания.

А вот с Каифой становится совсем интересно. Если наша конструкция верна и Каифа — духовное зеркало Иуды, то ему необязательно получать нож через несколько часов. Масштаб фигуры другой — значит, и масштаб ответа другой. Он пытается защитить храм от человека, говорящего о грядущем храме истины; использует для этого политическую силу Рима — и в исторической перспективе именно Рим уничтожает Храм. Он пугает Пилата тем, что Иешуа приведёт народ под римские мечи, — и в итоге римские мечи действительно приходят к его народу, только уже без всякого Иешуа. Это страшно похоже на тот же принцип: получаешь обратно собственный инструмент.

А теперь самое главное: возможно, поэтому Воланду вообще не нужно непосредственно появляться перед Каифой. В системе романа Воланд — не обязательно мужик, который лично должен каждому выписать штраф. Он воплощает принцип воздаяния, который может работать и через время, историю, государство, человеческий выбор. Ведь даже в Москве он нередко лишь создаёт условия — а люди дальше уничтожают себя сами.

И тогда получается очень мощное тройное зеркало:

Иуда устраивает ловушку Иешуа ; Афраний устраивает ловушку Иуде.
Каифа использует Рим против Иешуа ; Рим уничтожает мир Каифы.
А над обеими конструкциями стоит воландовский закон: каждому возвращается то, чем он действовал сам.

И вот теперь фамилия Зеркалов начинает звучать уже совсем неприлично удачно. Потому что Афрания он сам сравнил с Воландом — а мы, продолжив его же зеркало, внезапно обнаружили, что ершалаимская история может быть устроена как машина зеркального воздаяния.

Но здесь есть ещё более опасная мысль: если Воланд — метафизический Афраний, тогда надо заново посмотреть, кто в московской линии соответствует Иуде и кто — Каифе.