Нас никто не остановит и не победит

     Обязательно наступит время, когда придётся оккупировать супермаркеты. Может, ещё и я доживу. Оккупировать – неизбежно, до того всё довели. И усадьбы придётся грабить. Как они там сейчас называются? Коттеджный посёлок? Лимонов Монголия
     - Чего ты оккупируешь, сука ?
     На меня пёр буром, как командировочный, смотрящий за хатой в Матросской тишине, своим оскалом хорошо показывая большую разницу между Лефортово, так и остающимся гебешным заведением, и прочими тюрьмами нашей бескрайней страны. Пытаюсь объяснить этому оглоеду, что литературное творчество и реальная жизнь вещицы иди штучки разные, но тот ржёт мне прямо в глаза.
    - Ты, наверное, забыл, что половина супермаркетов принадлежит родственникам руссиянского начальства, а другую, меньшую, половину контролируют воры ?
    Я что - то мямлю, но он бьёт меня под вздох.
    - На, сука !
    Падаю и хриплю. Сбегаются другие обитатели камеры.
    - Под юрцы его ! - визжит припадочно маленький и юркий, накидывая мне своё когда - то белое кашне на шею. - Под юрцы !
    И тут подаёт голос настоящий смотрящий, не тот здоровенный облом, что встретил меня так неприветливо. Массивный, горбатый, какого - то нездорового зеленоватого цвета. Разворачивается за общаком и говорит голосом Джигарханяна :
    - Дурилка картонная. Какой ты, на хер, Дед, ты сявка мелкая, грузчик волжский. Что решать будем, люди ? - обращается он к камере. - По чесноку, то в опущенку гада, а по снисхождению - в мужики по масти.
    Они совещаются придушенными голосами и тут скрежет двери и на пороге стоит начальник режима. Коренастый, судя по виду, хохол. Это уже опасно. Настораживаюсь, понимая, что сокамерники не так страшны, как мусора.
    - Это неприемлемо, - рычит он, выдёргивая меня с вещами на коридор. Долго ведёт, а затем открывает сапогом дверь с табличкой Ленинская комната. Вталкивает меня, а сам не заходит. Ко мне навстречу летит маленький и лысый, смутно знакомый. Кричит : - А цветочек - то усох !
    То ли псих, то ли не пойми что, пока не разберусь - буду молчать. Молчу. К нам подходит длинный в шинели с козлиной бородёнкой, не как у меня, а подлиннее. Берёт меня железными пальцами за плечо и говорит :
    - А ведь Довлатов о таком не писал.
    И прорубает меня тута, что я в кино угодил. Комедия строгого режима называется.