Наследие Белого конвоя. Том 2. Глава 33

   
   ДОБРАЯ ПАМЯТЬ

   Отгремела долгим и глухим перекатом война, снимая покровы, обнажая судьбы: «Смотрите, люди, что натворили!.. Всем хлебать, не расхлебать, а былого уже не воротишь…» И тянется над землей гарь пожаров от порух, и сгоревшие избы деревень скелетами труб в небо тычут, лишь былым теплом очага и живы. Нет более у них хозяев, нет и дома, а ежели кто и воротится, то уж по-иному на жизнь глядит. Плетьми опущены руки, в глазах боль, на душе пусто, угрюм да не весел взор. А кому – Победа!.. Ура, до глухоты, и жизнь новая обрисована. А что с прежней делать, той, что памятью не забыта, и ночами спать не дает, что болит и мучает? Она теперь словно и не их вовсе. Прошло, проехало, забылось; память то не вечна - отходчива. Давайте, говорят всюду, новую жизнь ладить. Да сколько же можно, люди, от разрухи до разрухи жить!?.. Первая Германская, да разве только она, жизнь народу сломала. Пролетарская революция, наобещав - туда же… Войной народов всегда все и заканчивается… А тут – Победа! Крик до горизонта, салют до небес, безлико на нее взирающих. Живите, кто может и как может, пользуйтесь тем, что кому досталось - выбор велик; здесь и радость победы, трофеи, кому какие угодны, а за ними боль потерь, разруха и хаос, могильные кресты да голод, слезы беспризорных и обездоленных детей. Сколько не начинай, а «Все та же оглобля, во все то же дышло. Кабы вдруг, чего опять не вышло?..» Уж вон, за океаном, каким-то Атомом грозят. То немец дорогу перейдет, то американец несговорчивый жить мешает. Не то ли самое уж было не однажды? Одни лица только и меняются, а суть все та же. Так и хочется кричать: «Люди, одумайтесь!.. Поле пахать пора пришла, - весна ждать не станет!..» А они все туда же; чем умнее себя мнят, тем глупее становятся. Алчность она, что вошь; завелась, значит жди что тиф – вот, уж рядом. И нечего тут слушать бред оправдания. Дурь человеческая - вечна, она неистребима…
   Рассуждения Степана были простыми и колкими, и наверное, по времени даже антисистемными, вообще – антисоветскими, так он оценивал их сам. Какой видел жизнь, так и говорил о ней, тут перечить старому партизану некому. Зато совесть, как откровение, чиста и чтит своего хозяина за высказанную правду, а не хранимую за пазухой до нужного времени. И на сердце легко даже не от правды, она у каждого своя, а от истины, которая одна. Важно, что ты с ней и она отныне живет в тебе и будет жить до отпущенного Вселенной, последнего вздоха.
   Обняла счастливая Мария пришедшего с войны Степана, а тому на грудь война три Славы повесила: «За что вот только? - думал вечный партизан, - как и все шагал он к общей цели, а она вон, какая – Победа… Одно благо, что над врагом, а то случалось и над собственным народом норовила верх взять. А кому-то поражение, и клеймо поверженного не на одно поколение. Видел он беду, на лицах написанную. Вражда развела народы. Только вот дети тут при чем, поколения будущие?.. Само рождение человека - для любви, она в детских глазах только и видна; это после они тускнеют, становятся одинаковыми, бесцветными, как и у всех людей, что живут без радости, без искры в душе. Должно кому-то до сердечных искр и дела нет; им пожар подавай, да ни какой-нибудь, а мировой, чтобы сжигать, так уж дотла. Кому из мести, а кому и по природе своей незрелой. И что дальше?..» - ныло раненое сердце у Степана от такой философии и было жаль, что не всем она понятна…
   А жена говорит:
     -  Спасибо, Степа, что вернулся, для души моей большего не нужно. – Да в слезы баба, как и бывает.
   Обнимает Александра отца и не нарадуется; теперь они снова вместе. И скоро вновь они пойдут плечом к плечу на глухариную охоту, в тайгу, к Черному озеру, но только не стрелять в глухаря, а слушать его милую сердцу любовную песню. Которая трелью разливаясь по лесным просторам, расскажет им об иной жизни; той, которой пропитана, не испорченная, всегда чистая и вечная в своей истинности, природа.
   Радость Александры была схожа со снежным комом, весело катившим с горы. Становясь с каждым днем все весомее и объемней и, не было в нем порыва остановиться в стремлении объять необъятное. Оно и понятно; радость для всех большая – война закончилась победой, отец живым с фронта вернулся. А тут гость в доме – Антон, как и обещал, отыскал свою единственную любовь, в Сибирской глубинке. Впервые перед отцом прошедшим три войны, военный офицер и врач, встал на колени, чтобы просить руки его дочери. И опять Мария заплакала, словно не было у нее на этом свете иного предназначения, чем слезами тешить душу. Благословил Степан дочь дедовой иконой, что под отблеском свечи лучила благодать в крестьянский дом, и как-то сразу осунулся, в груди заныло; видать осколок, что под сердцем носил, памятью разбередил себя, а за одно и душу хозяина. Ничего, отлегло; не велено было ему в такую торжественную пору, при достойных людях, свое выказывать.
   Пришло время Степану, готовиться к свадьбе, а Антон, испросив согласия родителей, предложил Александре поездку в Новосибирск, к отцу. После их долгих вечерних разговоров, вспомнилась та довоенная история с монетами, когда отец вызвался помочь с обменом золота через своего приятеля, те пять червонцев Степана так и хранились у него нетронутыми:
     -  Ограбили они тогда твоего Степана, - ответственно сообщил отец, - после и карту в его вещах нашли. Отправились куда-то под Сургут на поиски, как «Гимназист» тогда выразился - в экспедицию. Не распространялся особо, но для меня и без того было все понятно. Что искали, я не знаю, должно быть золото, только вот с тех пор уже четыре года прошло, и я о «Гимназисте» ничего не слышал, хотя ранее случалось, звонил.

   Варвара возвратилась с фронта в канун дня Победы. Софья, как никогда, была счастлива, и безмерно рада, что они вновь вместе. Долгие вечера, в наступившие «Белые ночи», когда не уснуть, делились прожитой болью утраты близких и родных. Не давали покоя мысли об Андрее. Ничего не зная о его судьбе, они продолжали жить надеждой и ждать. Как быть, когда и спросить-то не у кого?.. Расчувствовавшись, дочь рассказала матери о гибели мужа Анчики, с которым довелось случайно столкнуться в госпитале, и который спас ей жизнь. Она обещала матери обязательно побывать у своей подруги, чтобы рассказать всю правду о геройском поступке ее мужа и его преданной, и чистой любви к Анчике, о которой он так трепетно вспоминал перед смертью. 
   О трагической судьбе Игоря, Софья узнали лишь после возвращения Варвары из далекой Сибири. Она все же отважилась навестить Анчику, хотя знала, что дорога будет нелегкой. Какова же была ее радость, когда, войдя на подворье шамана Атунды, она столкнулась с Онегой. Тем, дорогим ей человеком, с которым, обливаясь слезами, навсегда простилась в безымянном лесу под Вязьмой. Радость переполняла Варвару, а подруга, стоя чуть поодаль долго не могла насмотреться на счастливую встречу фронтовиков, обязанных друг другу жизнью. Должно быть долго молился шаман Атунда, испрашивая жизнь для Онеги, что судьба смилостивилась, помогла выжить, закрыв его сердце амулетом, подаренным Анчикой, оставив на теле множество других ран. А когда из яранги вышел сам шаман, держа за руку маленького мальчика, Варвара с уважением поклонилась ему и поздравила с рождением внука, наследника рода Великого Чалгая. Долгим вечером Атунда рассказывал дорогой гостье о событиях, которые произошли за все то время пока он жил один, дожидаясь возвращения дочери. Варвара понимала, Атунде было нелегко расстаться с наследием ее отца, памятью и реликвиями времени, хранимыми таинственной Елью у Лиственной личины. Их судьба должна была решиться иначе.
     -  Ну что же, теперь «Наследие Белого конвоя» будет хранить великая Сибирская река. И я вовсе не против, если в ее могучих водах, превратившись в легенду, они станут истинным достоянием земли русской, чего мне всегда хотелось, - ответила Варвара шаману.
   Подворье Атунды ожило с приездом большой гостьи. Варвара видела; в искрящемся взгляде сына Анчики живет любовь Атунды. Счастье его в растущем внуке и правнуке Чалгая, душа которого обрела долгожданный покой и знает, что живет на свете будущий шаман, обязанный своей жизнью благородному подвигу Игоря, который непременно обретет благословение в небесном «Верхнем мире». Узнав о спасении Анчики и трагической гибели Игоря Карпатова, Варвара с грустью рассказала об Андрее, которого по-прежнему любит и ждет, несмотря ни на что, верит - надежда не окажется безмолвной. Она обязательно когда-нибудь отзовется.
   В кругу тесного общения Атунда обратился к Варваре:
     -  В мой стан приходил один человек, он знал штабс-капитана Николая Киселева, и даже говорил с ним, - тихо произнес шаман. – Он знает историю, с которой столкнула его жизнь, прожитая твоим отцом. После того трагического случая в тайге, когда хорошо знакомого тебе Отто Свенсона, пришлось долго возвращать к жизни, Степан, так его звали, наверное, после ушел на войну и мне сейчас неизвестна его судьба. Поезжайте к нему вместе и, если он окажется дома, вам будет о чем поговорить. У него славная дочь, вы поймете друг друга и подружитесь. А иноземец Отто просил у нас прощения, его душа была тогда во власти злых сил, которые долго владели его помыслами. Долгое излечение и все то, о чем мы говорили с ним у ночных костров, привело его к мыслям о совести и всепрощении. Он оказался мудрым человеком, пусть иной веры, но с чистой душой и сердцем. Покинул он наш стан совсем другим человеком. Сильно пострадало его тело; он хромал на ногу, и голова легла на одно плечо. Таким он и ушел, изуродованным скорее жизнью, чем волками, зверским инстинктом вернувшими ему разумность. Он заверил, что возвратится в Новосибирск, чтобы переосмыслить свою былую жизнь и никогда не терзаться прошлым.
   Были у Варвары встречи и расставания, появились новые друзья в Сибири, но только не знала она, что Ленинград готовил ей совсем иную встречу. Одним из вечеров, уютно устроившись за чашкой особого, ароматного чая от Анчики, Софья, растроганная повествованиями дочери, видевшейся с человеком, знавшим ее отца, вспоминала свою первую встречу с Николаем Киселевым. Варвара проникалась чувствами матери и видела в ее особо прожитой жизни женскую самоотверженную терпимость и подвиг, вдохновленный неувядающей любовью, памятью и мечтой, которую она хранит в сердце. Неожиданный звонок, странным образом, уже ближе к полуночи, раздавшийся в прихожей, взволновал обеих, и на лице Варвары, предчувствием отразилось нечто большее, что даже мать не успела осмыслить.
   Отворив дверь лицо дочери обдало жаром. Ошеломляющим вихрем ворвалась в дом радость, вскружила голову, заставила колотиться сердце долго и трепетно, словно оно забыло и не могло вспомнить, что это возможно. В дверях стоял Андрей, майор, летчик со звездой героя на груди, двумя красными и одной желтой полоской пришитыми вблизи ордена Великой отечественной войны. Варвара хорошо знала их значение и припав к его груди, долго рыдала не желая отстраняться вовсе; теперь они вместе, теперь она не позволит ему просто уйти, чтобы долгие годы не возвращаться...
    Пронзая пространство, уносились мысли Андрея и Варвары в далекую Сибирь, где Атунда жил и учил познавать мир, будущего потомка шаманов. Где стоял в то же самое время на крутом берегу Оби, старый партизан Степан, через всю жизнь которого прошли, ставшие раритетными для истории Государства Российского, ордена «Освобождения Сибири», и «Возрождения России», времен адмирала Колчака. И доблесть людей, коснувшихся их славы в том, что остались они на земле русской, хранимыми природой и людьми.
   Стоя на холме, и глядя на великий речной простор, Степан устремил свой взгляд на север, туда, куда уносила свои воды Величественная Обь, где таилась в таежных дебрях «Петрова нора» - берлога, в которой наверняка ночует, на золотом ложе русский медведь, надежный хранитель «Золота епархии». Степан не расскажет о нем Александре и Антону; пусть будет свободна их светлая жизнь от присутствия страха, что несет с собой сияние золота, дороже которого может быть только свобода.
    Вечерело. На утесе, рядом со Степаном непринужденно стояли молодые, с которыми не мог не поделиться отец рассказом о гибели обреченных людей от могучей природной стихии. Восторженно глядя на тихий, вечно живущий под берегом, прибой, хирург посмотрел с улыбкой на Александру и неожиданно произнес:
     -  Сашка, а может мне все же пойти на курсы водолазов?.. История должна помнить своих героев…

                Владимир Кремин (Цельмер). 19.02. 2026 г.