Вот пребудет Сталин, Сталин нас рассудит!

Чем дальше в наш капитализм – тем больше сладких грез об оставшемся далеко позади социализме. И даже о казавшемся когда-то страшней смерти сталинизме:

«Либерал под видом страданий о «жертвах репрессий» скорбит лишь по своей несостоятельности, непригодности ни к чему кроме болтовни языком. При Сталине, когда в стране царил трудовой подъем, он прозябал бы в самых отбросах общества, а при паразитическом буржуазном строе гарцует впереди колонны!»

Беда вся только в том, что обожествляя прошлое не фоне всякой чертовщины настоящего, люди впадают в замкнутый порочный круг. Ибо если не видеть всякой былой дряни, породившей теперешние ее завалы, то все возвраты, даже в мыслях и мечтах, на старый старт бесплодны: финиш будет точно тем же. Чтобы исправиться, нужно сполна понять свои истоки: что впрямь там было гиблым злом, а что спасительным добром. И в этом плане эпоха Сталина, давшая и высший подъем в науке, производстве, музыке, литературе, благодаря чему был побежден непобедимый прочими фашизм, и ужасы репрессий – ключевая впрямь.

Сегодня наши люди изумительно разбились на две части: видящих в былом вожде и его времени одно сказочное, лубочное добро – и столь же беспробудное, несовместное ни с коим гением злодейство. И малая лишь доля исторических копателей допускает компромисс: да, и добра наделал этот черт немало – поднял страну из страшной, наведенной гражданской войной грязи в мировые князи, но и пролил кровищи будь здоров!

Ни с первыми, ни со вторыми, ни с третьими я в корне не согласен, дело все было, на мой взгляд, иначе. Ну, что до сталинских побед, тут, думаю и доказывать не надо ничего, взять хоть его труды по подготовке к войне, в неотвратимости которой он был убежден с 1933 года, с прихода Гитлера ко власти. Все наше оружие победы – от «коктейлей Молотова» до «катюш» и истребителей – было отобрано им лично и оказалось самым эффективным. Это сейчас, задним числом, легко сказать, что против лучшего танка 2-й мировой Т-34 огромный пятибашенный «танк Тухачевского» – чушь собачья. Но в конце 1930-х выбор меж парадной, вызывавшей гордость за страну махиной и недомерком всего-то с одной пушкой был страшно непрост. Ведь что-то исправить потом, когда сотни заводов уже настроены на то, а не другое, невозможно: ценой любой ошибки была смерть. И Сталин ни одной такой не допустил!

Кроме оружейного он обладал и величайшим чутьем в области науки и искусства. Туполев, Королев, Капица, Курчатов, Шостакович, Булгаков и десятки других славных на весь мир имен – это все его креатуры. Надиктованная им статья в «Правде» «Сумбур вместо музыки» с критикой заумной оперы Шостаковича «Катерина Измайлова» и признанием того достойным лучшего торцом – сыграла в его судьбе ключевую роль. Дальше была уже его всемирно признанная 5 симфония – и восхождение на пьедестал первого, после смерти Рахманинова, композитора планеты.

Труд «Марксизм и вопросы языкознания» – поныне один из лучших в своей сфере, по нему учат студентов-филологов, хотя Сталин никогда не был филологом. Но опровергая вульгарную классовую теорию академика Марра, долез, по своему обычаю, до дна предмета и сделал фундаментальные лингвистические обобщения.

О величайших прозрениях его говорить можно очень долго, но вот еще штрих к портрету. Сталин, восхищенный игрой пианистки Марии Юдиной и узнавший, что она бедствует, поскольку все свои доходы отдала обжулившим ее святошам, выгреб из своего стола какую-то часть гонораров за статьи в «Правде» – и отправил ей с курьером. Она в ответ написала такое, что не посмел бы сейчас вякнуть и самый отчаянный смельчак: молю Бога за Ваши страшные грехи – и т.п. Сталин ответил что-то вроде «Сумасшедшая баба. А Бетховена играет лучше мужиков!» – и попросил побольше записать ее пластинок…

Но откуда же тогда неоспоримо тоже восходящие к нему злодейства как ГУЛАГ, «расстрельные списки» и прочие политические репрессии, нанесшие всему народу, его смелости самый страшный урон? Что, без той жестокости было никак, такая патология, комплекс упыря, кому не лезет в рот не орошенный людской кровью бутерброд? Именно! Но только не у Сталина, который при его ума палате, восхищавшей Туполева, Королева, Лавочкина, мог бесподобно убеждать, как в его ставшей классикой статье о языкознании – не нуждался ни в коих тумаках. Тогда с чего же этот их разгул?

Да с того, что был он не один во власти, его окружали такие выпестованные лютой Гражданской соратники как Радек, Тухачевский, Бухарин, Зиновьев, Каменев и т.д. – для коих кровь была как наркота для наркомана. И из стенограмм заседаний Политбюро и Совнаркома видно, что именно Сталин часто возражал против расстрельных предложений товарищей по партии, предлагая больше бить на убеждение. Но есть такое жизненное правило, что любая группа людей готова следовать за лидером, лишь пока их установки в общем совпадают – иначе быстро его свергает. Пример – свержение Хрущева ближайшими соратниками, которым он перестал трафить. И Сталин, сокращая «расстрельные списки» настоящего упыря Эйхе, сибирского парт-босса, не мог просто взять и выкинуть их, когда за того горой стояло большинство. Тогда на другой день выкинули б, как Хрущева, его самого.

То же было и со мной, когда на филфаке МГУ я, равно обожавший выпивку и классическую музыку, стал заводилой по походам до пивной и им подобным. Объяснял, как раскошелить одногруппниц на вечно не хватавшее для старта, слал кого за бутылкой, кого за стаканом, водил в нужные гости или на чердак – и все подчинялись мне беспрекословно. Но когда однажды попробовал затащить ту же ватагу на концерт моего кумира Шнитке в Консерваторию, от меня все просто отвернулись, и я стал для сображников никем.

Сталин пытался ввести у нас и альтернативные выборы в Верховный Совет в Конституции 1936 года, но уткнулся в такое сопротивление тех же соратников, что оставил все эти попытки. То есть один, стоивший десятка или даже двух любых под ним – против всех скопом оказался слаб. Подсобить ему в этом необъявленном противостоянии с ближайшим кругом мог только народ, горой стоявший как за вождя, так и тот круг, не видя меж ними разницы. То есть требовалось совершить подобное когда-то совершенному Солоном, обратившимся к афинянам через головы архонтов. Но на такое то ли духу не хватило, то ли в силу еще каких причин не поднялась рука – и вождь до конца дней остался верен убойному завету окруженцев, им же во многом уже и угробленных. А сам народ бороться за свои права и жизни с его же, плоть от плоти, командирами, в том числе еще с Гражданской, не то что не посмел – ему и в голову такое не могло прийти.

В итоге мы и поимели то, что поимели: эту бешеную кровь своих же, расстрельные списки, ГУЛАГ и страсть к доносам, способным засадить любого, на кого набарабанишь – жутко возрожденную сегодня. Отвили у себя поныне же всякую волю к сопротивлению, необходимому для жизни с широко открытыми вперед глазами, а не с безнадежной оглядкой во все более хрустальное в глазах, не чающих просвета впереди, вчера.

Вот какой стоило бы, на мой взгляд, извлечь из нашего прошлого нелегкий урок – ради поправки настоящего и построения достойного грядущего.