Изменение сознания. Книга 1. Сущность. Главы 25-26

Глава 25. Взаимные проверки.

Алекс нашёл Тарасова ближе к вечеру — не в кабинете, а на ногах, между постами, в движении. Тарасов остановился только когда понял: разговор не служебный.
— Есть просьба, — сказал Алекс. — И лучше сделать тихо.
— Слушаю.
Они прошли туда, где шум цеха давил меньше.
— Тот рабочий, что дома. Лёгкие. Ему надо обследование. Не здесь. В стороне.
— В городе?
— В другой клинике. Нормальной. Чтобы без заводской поликлиники.
Тарасов посмотрел чуть дольше обычного.
— Официально это не пройдёт.
— И не надо официально. Просто чтобы человек попал на рентген и на снимки.
— Главврач поликлиники узнает.
— Пусть узнает.
Тарасов молча кивнул — без лишних слов, как человек, который понял, что это уже не «проверка для галочки».
— Я организую. Но… — он не договорил.
— Я понимаю, — сказал Алекс. — Делай.

Представитель заказчика говорил из кабинета негромко, но без суеты. Кабинет был закрыт.
— Я посмотрел на него, — сказал он. — Пока поверхностно, но этого достаточно, чтобы понять: это не проверяющий.
— В смысле?
— Он не ищет нарушений. Он ищет картину.
Заказчик помолчал.
— Он опасен?
— Потенциально. Не из-за полномочий. Из-за головы.
— Что за человек?
— Спокойный. Не суетится. Не давит. И это хуже всего.
— Деньги?
— Пока не прощупывал.
— Прощупай.
Представитель усмехнулся — коротко.
— Я и собирался. Приглашу его.
— Куда?
— В ресторан. Пусть покажет себя без заводских стен.
— Не откажется. Ему скучно. Он здесь один.
— Смотри аккуратно, — сказал заказчик. — Мне нужен не конфликт. Мне нужно понимание.
— Я понял.

Алекс сидел в номере, с блокнотом на коленях. Он не писал — просто смотрел на страницы, где были разрозненные пометки: фамилии, цеха, даты, симптомы. Всё пока сходилось. Телевизор выключен. За окном — тёмный, чужой город. Телефон зазвонил неожиданно.
— Алекс? — голос уверенный, но без нажима. — Это представитель заказчика. Мы сегодня пересекались на заводе.
— Да, помню.
— Не хотите поужинать? Здесь недалеко есть приличное место. Без разговоров о работе. Просто по-человечески.
Алекс на секунду задумался. Отказываться не было смысла.
— Почему бы и нет, — сказал он. — Адрес?
Ресторан был слишком хорош для этого города — как будто его поставили сюда по ошибке. Мягкий свет, тихая музыка, люди, которые смотрелись «временно». Представитель заказчика был уже там. Встал навстречу, пожал руку — крепко, но не демонстративно.
— Рад, что согласились.
— Мне всё равно было нечем заняться, — спокойно ответил Алекс.
Они заказали еду. Вино. Разговор пошёл не сразу.
— Вы ведь не заводской человек, — сказал представитель, когда пауза стала естественной.
— Нет.
— Учёный?
Алекс кивнул.
— Биохимия. Когда-то.
Представитель приподнял бровь — чуть заметно.
— Кандидат?
— Да.
Это его заинтересовало по-настоящему. Он стал смотреть внимательнее.
— Почему тогда этим занимаетесь?
— Мне интересно.
— Обычно люди так не отвечают.
Алекс усмехнулся.
— Обычно люди врут.
Представитель рассмеялся — искренне.
— Ладно. А по жизни вы кто? Семья?
— Нет.
— Деньги?
— Хватает.
— Женщины?
Алекс посмотрел на девушек за соседним столиком.
— Нормально, — сказал он. — Я живой человек.
Представитель кивнул. Это был важный момент — он отметил: перед ним не фанатик. Разговор стал плотнее. О 90-х. О том, как люди выживали. О том, что «всё решают обстоятельства».
— В какой-то момент, — сказал представитель, — человек либо принимает правила, либо ломается.
— Или уходит, — ответил Алекс.
— Куда?
— В себя. Или из игры.
Это уже было столкновение взглядов, не спор, а проба глубины. Под конец вечера представитель понял главное: Алекс не продаётся прямо. И не боится разговора.

Ночью представитель заказчика позвонил заказчику.
— Ну? — спросили сразу.
— Человек нормальный, — сказал представитель.
 — Не псих, не фанатик. Реакции живые. Деньги понимает. Женщин — тоже.
— Но?
— Он умный. Очень.
— Насколько?
— Не исполнитель. Думающий. Из тех, кто сначала понимает, а потом решает, вписываться или нет.
— Опасен?
— Если давить — да. Если не давить — неизвестно.
— Вывод?
— С ним нельзя работать грубо. И нельзя работать быстро.
На том конце долго молчали.
— Значит, будем смотреть дальше, — сказал заказчик. — А среду…
— Среду можно подкорректировать, — ответил представитель. — Люди вокруг него куда слабее.

Глава 26. Хранитель порядка.

Когда Хольцман вернулся в кабинет, ночь уже нависла над городом плотной синей тьмой. Он зажёг свечу, но не сел — подошёл к окну и смотрел на город, как человек, который знает каждую трещину его камней.
Свет факелов плясал на заснеженной мостовой. Город был тихим, но в этой тишине жило что-то тяжёлое — привычка к власти.
Хольцман выдохнул:
— Город… ты не знаешь сам, какой ты старый.
Нюрнберг был свободным имперским городом. Он управлял сам собой, но самоуправление не означало свободы — это был долг и тяжесть. Хольцман часто вспоминал слова своего наставника, старого советника Линкеля: «Нюрнберг — не просто стены. Это память. Он старше наших имён, старше наших бед».
Город стоял здесь задолго до тех, кто теперь им правил. Замок на скале пережил фамилии, споры и интриги.
— Всё меняется, — подумал Хольцман. — Но стены помнят.
Он перевёл взгляд на тёмную громаду ратуши. Ратуша была не просто домом — она была хранилищем власти. Здесь слова превращались в решения, а решения — в судьбы.
Потом опустил взгляд на кварталы ремесленников.
Каждая гильдия была маленьким государством со своими правилами, судами и скрытыми распрями. Они подчинялись Совету, но могли остановить город, если злились.
Вот почему Парацельс был опасен. Один чужак, который лечит вне гильдии, — и в системе уже появляется трещина.
Хольцман снова посмотрел на город. Империя была далеко — в Инсбруке, в Праге. Но её тень оставалась здесь. Наместник Кайзера, барон фон Пахольц, носил в руке печать, с которой не спорят. Хольцман не боялся его, но чувствовал его присутствие.
— Империя смотрит, — сказал он себе. — А когда Империя смотрит, ошибки стоят дорого.
Бамберг был рядом. У него не было власти над Нюрнбергом, но оставался страх — память о судах и вмешательствах, которую люди уже не понимали, но продолжали ощущать. А страх всегда можно использовать. Хольцман открыл нижний ящик шкафа.
Там лежали сообщения от тех, кто жил в тени: торговцев, ночных посредников, людей, которые работали не словами, а ножом.
Нюрнберг был чистым на фасадах, но под фасадами всегда шёл свой рынок.
Хольцман никогда не марал руки, но знал тех, кто марает, и умел с ними говорить — не угрозой, а выбором.
— Всё это работает, — сказал он себе. — Пока никто не ломает порядок.
Он снова сел у окна. Снаружи тихо шёл снег. Город жил. Город спал. Город ждал.