Липкий налёт паутины...

     Липкий налёт паутины на мягких вишнёвых губах, когти скребут по асфальту, я превращаюсь в прах, в тень самого себя, отрешен и отрезан от мира, от звуков извне, они тают на мутном стекле океана, горячей слезой истекая на пристани кораблей, разбитых в отчаянии. Где я и кто я, в какой параллели событий, мне предстоит узнать, вырвав из сна себя, из кокона яростной злости, из белизны снегов на шапках хрустальных гор.
     Зажёг мегаполис огни, на повороте дороги следы босых ног. Это мои следы. Их заметёт метель. Город станет седой, будто столетний дед. Ты говорила: «Люблю!» Но это была ложь. Может хотела любить, обманывала себя, слова говорила, которые слышать хотел только я. А потом не смогла, сломалась, как кукла, капризный ребёнок замучил, и молча ушла в туман, даже не попрощавшись.
     Я жду, зазвонит телефон, надеюсь услышать твой голос, но разум мне говорит, что ты не моя судьба и надо забыть обо всём, зажить настоящей жизнью, где реальность только реальность, а не вымысел грёз, приснившихся ночью глухой.
     Голубь сел на балкон, по перилам прошёл, взад и вперёд, взад и вперёд, предвестник смертей и бед, глянул через окно, мутный слепой зрачок уставился мне в лицо, холод, как ток прошёл через меня насквозь.
     Утро вступает в права, морок ночной рассеивая, я стираю испарину ненависти и гнева. Не виноват никто. Любовь нельзя испросить у бога или у дьявола. Если захочет придёт не спрашивая, не упреждая, нахлынет, как роза ветров, не спрыгнуть с подножки поезда, станешь и наг, и беспомощен пред неизбежным фатумом.
     Во временном парадоксе множество троп исхожено, направо пойти, налево или прямо отправиться. Тропы одни гибельны, другие одарят радостью, третьи тебя отправят в дальнее путешествие. На перепутье стою, выбирая дорогу, мой рок играет со мной в слепую рулетку.  Вижу её лицо, милое, дорогое, может найду её, по свету странствуя белому.