О странной притчи Христа. Лк. 16 1-17

Самой неоднозначной Евангельской притчей, которую Иисус Христос рассказал в слух окружавшего его народа, является притча о «Неправедном управителе» (см.Лк.16:1-17).
Десятки святоотеческих толкований, сотни богословских мнений и рассуждений на данную притчу, даже в совокупности не дают удовлетворительного ответа на те вопросы, которые порождает эта странная притча Спасителя.
Основная идея нашей работы зиждется на том факте, что современное, общепринятое понимание притчи о «Неправедном управителе», как хитром проворовавшемся менеджере, построено на тексте Синодального перевода Писания, который не соответствует оригинальному, греческому тексту данной притчи.

В силу тематической объемности и сложности вопроса, неискушенному читателю достаточно сложно воспринять заложенные в исследование смыслы. Поэтому, мы отойдем от академических приемов и постараемся максимально упростить наши богословские рассуждения и представим читателю историю о «Неправедном Приставнике» в виде обычной исторической реконструкций Евангельского события, на основании исходного, греческого текста притчи:

Итак, некий Господин владеет богатым имением.
Для организации работ по возделыванию своих обширных сельхозугодий, Господин нанимает управляющего, или назначает на эту должность одного из своих рабочих, способного к управлению хозяйством.
Спустя некоторое время, Господину доносят, что его управляющий, вместо того, что бы приумножать вверенное ему Господское имение, «расточает» его.
Господин, услышав, что по вине управляющего терпит убытки, призывает того в свой «кабинет» для выяснения обстоятельств дела, где сообщает управляющему о имеющихся в его отношении подозрениях. Далее, Господин требует от приставника представить отчет о его хозяйственно-управленческой деятельности, на что управляющий, не покидая кабинета Господина, отвечает следующее:

«Господин, когда ты поставил меня управлять твоим имением, я задумался над тем, как буду жить дальше, если вдруг стану тебе не угоден, и буду снят с этой должности, как был снят с нее мой предшественник.
Подумав, я решил заручиться добрыми отношениями с твоими должниками, которые, в случае моей отставки, могли бы принять меня к себе.
Пользуясь положением управляющего, я решил несколько ослабить долговые обязательства твоих должников.
На следующий же день, я вызвал их к себе, узнал величину долга каждого из них, и предложил написать новые расписки с меньшими долговыми обязательствами. Я списал не весь долг, а ровно столько, сколько можно было списать без ущерба хозяйству, которое ты Господин, вверил мне в управление.
Я бы не сделал этого, если бы не знал о твоем благочестии и милости к людям, которые брали у тебя в долг пшеницу и масло.
Да, Господин, прости, я не посоветовался с тобой, но я не взял себе ни одного динария, и если ты посчитаешь мои действия неправильными, то взыщи списанные мною долги с меня, и вычти недостачу из моего жалования».

Господин, выслушал отчет своего управляющего, похвалил его за мудрость и честность, и оставил далее управлять своим имением.

Примерно таким образом, можно реконструировать притчу о «неправедном управителе», на основании ее греческого текста, который устами Спасителя ни разу не называет управителя «неправедным», а говорит о управителе «неправедности» (греч. «адикИас» - сущ. род.пад.). То, что приставник управлял «неправедностью», или неправедным богатством, еще не делает неправедным самого управителя. Мы ведь не считаем преступником начальника тюрьмы только за то, что под его управлением находятся осужденные преступники.

Под «неправедностью» же, которая была вверена в управление приставнику, с одной стороны, можно понимать «ветхозаветный закон», который Господь дал своему народу «в аренду» до срока пришествия обещанного Миссии. Об этом законе апостол Павел пишет, что «если бы дан был закон, могущий животворить, то подлинно праведность была бы от закона» (Гал.3:21). А с другой стороны (евангельской), под неправедностью, которой управлял приставник, можно понимать всякий грех человека, власть над которым, то есть, «вязать и решить», Спаситель передал своим ученикам-апостолам: «Кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся» (Иоан.20:23)

В отличии от прочих законников (управителей), о которых Спаситель однажды сказал: «Связывают бремена тяжелые и неудобоносимые и возлагают на плечи людям, а сами не хотят и перстом двинуть их» (Матф.23:4), управитель из притчи Христовой, сделал ровно то, что и ожидал от него Господин. Облегчил долговые обязательства грешников, за что и получил похвалу Господина, то есть, Бога.

Греческий текст притчи сразу говорит о том, что на управляющего не просто «донесли», а «оклеветали» (греч. «диэблЭтхэ», от того же корня, что и «дьявол» - клеветник). Представленная нами реконструкция позволяет узнать, что «доносчик» как раз и донес Господину о том, что его управляющий переписывает долговые расписки, списывает долги должникам Господина (расточает, раздает имение). А так как, донос давал повод предположить, или прямо утверждал, что управляющий присваивает «списанное» себе, то Спаситель уже в начале притчи и говорит о доносе, как о «клевете» на управляющего.

Так же мы видим, что согласно тексту Писания, управляющий не покидал кабинета своего Господина. В этом не было необходимости, так как пояснить свои действия Господину, управляющий мог прямо здесь, в «кабинете», из чего становится понятным и то, каким образом стало известно Господину о переписанных расписках. Управляющий сам рассказал об этом своему работодателю, когда тот потребовал разъяснить возникшую ситуацию.

И главное, из приведенной реконструкции, похвала Господина, (который в притче олицетворяет Бога), мудрому (греч. «фронИмос», ср. (Мф.10:16)) управляющему, не вызывает недоумения. Как не вызывает недоумения и то, что сам Спаситель приводит поступок рассудительного управляющего, в пример будущим апостолам, перед которыми стояла все та же задача, пользуясь своим «служебным» положением, отпускать долги (грехи) должникам Божьим, что и происходит в Христовой Церкви в Таинстве Покаяния.

В древнерусских чинах исповеди встречается выразительный символический обряд передачи грехов духовнику. Выслушав исповедь и прочитав молитвы над преклонившимся на землю духовным чадом, священник поднимал его, возлагал правую его руку себе на шею и говорил: «На моей вые (шее) согрешения твоя, чадо, и да не истяжет (накажет) тебя о сих Христос Бог, егда приидет во славе Своей на Суд страшный».

Так почему же так разнятся слова Спасителя о мудром приставнике, с тем общепринятым пониманием этой евангельской притчи, как притчи о проворовавшемся управителе?
Надо признать, что греческий текст притчи о «управителе» очень сложен по своей грамматической конструкции, и всегда вызывал затруднения при толковании. Тем не менее, самое большое отступление от изначального смысла притчи, произошло в начале 19-го века, когда в России появился Синодальный перевод Священного Писания на русский язык. Естественно, что в определенный момент, перед группой переводчиков встал вопрос перевода самой сложной и не понятной евангельской притчи, о «Неправедном Приставнике», с греческого языка (условно, с ЦСЯ), на русский.

Переводчики постарались составить и изложить текст притчи таким образом, что бы притча стала более доступна и понятна простому обывателю, для которого и задумывался русский (Синодальный) перевод Священного Писания. Но, изложили они самую непонятную притчу, не строго в соответствии греческому тексту, а так, как понимали ее смысл сами.
Для этого, переводчикам пришлось, некоторые выражения и слова Иисуса Христа не переводить дословно, а заменить их теми словами, которые казались переводчикам более подходящими под тот смысл, который они видели в этой загадочной притче. И вместо верного приставника, которого хвалит Господь, читателю был представлен образ хитрого управителя, дважды обманувшего своего Господина.

Возможно, мы ошибаемся в своих рассуждениях и в представленном толковании притчи, но, любая Евангельская реконструкция на основе «исправленного» Синодального текста  притчи о так называемом «Неправедном Приставнике» (а это более десятка искажений), будет являться прямым отражением субъективного взгляда на нее переводчиков, а не толкованием слов Спасителя. А следовательно и выводы такого «толкования», какими бы высокими и правильными они ни были, к данной притче Иисуса Христа, будут иметь лишь косвенное отношение.