Чёрный рэп

Прямых связей Олега Разумовского с «чёрным рэпом» (то есть с афроамериканским хип;хопом) в известных материалах о его творчестве нет.

Что можно соотнести по духу и эстетике
Учитывая поэтику Разумовского, постмодернизм, городскую мифологию и сопоставления с разными авторами, вот какие параллели тут уместны:

Уличная, маргинальная эстетика. Проза Разумовского (например, рассказы из «Razumbunt», «Тени») строится вокруг городского дна, субкультур, грубой речи и социальной изнанки — это роднит её с тематикой многих рэп;текстов, где важен голос улицы.
Речевая стихия и мат как художественный приём. У Разумовского ненормативная лексика — часть стиля и социального документа: она фиксирует реальность, создаёт эффект «сырого» высказывания. В рэпе похожая функция: грубое слово становится маркером подлинности.
Сатира и гротеск. В рассказах Разумовского («Тухлый», «У нас на Горке», сцены из «Чумы») много сатирического преувеличения и абсурда. Это перекликается с приёмами в остросоциальном рэпе, где гипербола — способ критики общества.
Переклички с андеграундом и контркультурой. Творчество Разумовского связано с самиздатом, КЭПНОСом, нонконформистской средой — то есть с культурой «вне мейнстрима». Рэп, особенно ранний и независимый, тоже часто развивался как андеграундная сцена.
Сходство с «литературой маргиналов». Если искать аналогии в духе Буковски, Зощенко, Ерофеева (о которых вы тоже спрашивали), то Разумовский встраивается в эту линию «голоса изгоя». Рэп нередко выполняет ту же роль: даёт слово тем, кто находится на периферии общества.
Если скажете, какой аспект вам интереснее (например, «чтобы сравнить приёмы сатиры у Разумовского и в рэпе» или «найти тексты с похожей городской мифологией»), подскажу более точные примеры и сопоставления.

Приёмы сатиры
У Разумовского сатира не направлена на отдельных людей — он высмеивает саму систему мелких правил, ритуалов и абсурдных норм, из-за которых жизнь превращается в фарс. Вот какие приёмы он активно использует:

Гротеск и гипербола. Обыденные ситуации доведены до нелепости или почти сюрреалистического масштаба. Например, в рассказе «Три топора» напряжение копится из бытовых мелочей, а затем вспышка агрессии из-за пустяка перерастает в насилие — причина и следствие разрываются, показывая, как бессмысленность повседневности порождает жестокость.
Ирония и чёрный юмор. События подаются с долей насмешки, что подчёркивает абсурдность реальности. При этом ирония часто грубая, площадная — это не отстранённая шутка, а смех, близкий к гоголевской деформации быта.
Деконструкция «нормальности». Сама среда (подъезд, лифт, очередь) становится механизмом, который ломает логику и психику героя. Пространство начинает «работать» против человека, обнажая скрытые механизмы социального контроля или отчуждения.
Коллаж и монтаж. В текст вплетаются фрагменты уличной речи, обрывки лозунгов, надписи на стенах. Это создаёт «шум» эпохи и показывает, как общество транслирует свои искажённые нормы.
Речевая характеристика. Герои говорят «от земли»: в их речи много просторечий, жаргона, обрывков клише. Через эту речь сразу виден социальный статус, уровень отчаяния или агрессии, что само по себе становится инструментом сатиры — обнажает узость и искажённость мировоззрения.

Разрушение причинно-следственных связей. Нелогичность поведения персонажей показывает, как среда и внутреннее состояние (например, алкогольный транс) ломают привычные механизмы мышления.
Тексты с городской мифологией
Здесь важно: у Разумовского город (часто условный) — не просто фон. Он превращается в замкнутый мир со своей этикой, языком, ритуалами и даже мифологемами. Быт становится почти ритуальным, а повторяющиеся детали (портвейн, консервы в томате, раскалённая плитка) работают как символы.

«Тени». В этой книге особенно заметно, как восприятие героев «плывёт»: пространство и отношения становятся зыбкими. Тени и отражения работают как метафора нестабильного сознания, а сама среда деформирует реальность.
«Тропа Хошимина». Здесь сильнее звучат мотивы отчуждения: город показан как пространство, которое само по себе деформирует сознание.
«Джу-Джу» и «Razumbunt». В этих сборниках много сцен, где реальность смешивается с бредом. Повторяющиеся мотивы и детали создают плотную, почти мифологическую ткань маргинальной городской ср
Параллели с рэп-текстами
Теперь к вопросу про «чёрный рэп». Действительно, есть точки соприкосновения:

Язык улицы. И в прозе Разумовского, и в рэп-текстах сниженный регистр, жаргон, обсценная лексика — не ради эпатажа, а чтобы передать «сырой» голос среды, зафиксировать её специфику.

Мифологизация пространства. В рэпе город тоже часто превращается в мифологему: «город-джунгли», «город-капкан», где действуют свои законы. Исполнители конструируют образ урбанистического пространства с собственной логикой, рисками и символикой.

Сатира на социальные нормы. И автор, и рэперы используют гротеск и иронию, чтобы высмеять общественные стереотипы, бюрократию, социальную несправедливость.
Интертекстуальность. И Разумовский, и многие рэп-авторы активно работают с культурными кодами: отсылают к классике, фольклору, другим текстам, переосмысливая их в новом контексте.