Прощание с летом-11. Бабьи посиделки

Сказки бабушки Варвары
Часть 4. Прощание с летом
Глава 11. Бабьи посиделки

Утро на Марины-Пимены
Утро следующего дня в Жеребилово выдалось солнечным и тёплым, будто лето напоследок решило показать, каким оно может быть — ясным, щедрым, безмятежным. Лучи скользили по крышам, по мокрым от росы плетням, по яблоням, где ещё держались последние плоды, и ложились золотыми пятнами прямо на крыльцо избы Кудрявцевых.
Бабушка Варвара, завязывая платок, посмотрела на небо и сказала, прищурившись:
— Солнечно нынче. Значит, осень будет тёплой, долгой. Не сразу схватит холодом, даст нам время всё доделать. Пойду прогуляюсь в соседний лес за малиной, а то скоро закончится ягода.
Анна Арсентьевна, хлопоча у печи, кивнула:
— Пусть будет так. А я пока пироги с малиной поставлю. Хоть и последняя ягода, а уж больно хочется, чтобы в доме пахло летом.
Рая тут же подскочила:
— Бабушка, можно мы с Александрой с тобой? За малиной! Говорят, если в день Марины-Пимены три ягоды с одного куста съесть, да желание загадать — оно непременно сбудется!
Александра, хоть и старалась держаться серьёзнее, тоже не смогла сдержать улыбки:
— Мы будем осторожными. И палку возьмём, и не отстанем.
Бабушка Варвара посмотрела на внучек, будто взвешивая в уме все «за» и «против», потом кивнула:
— Ладно. Только помните: день Марины-Пимены — он про прощание с малиной. Сезон кончается. И лес нынче не такой, как в июле: тише, строже. Он будто прислушивается к осени.
Иван Дмитриевич, который как раз выходил со двора с вилами, остановился и сказал:
— Если в лес идёте — держитесь тропы. И не бегите вперёд, не теряйтесь. Осень близко, а лес любит проверять, кто с ним по-хорошему, а кто просто так.
Вячеслав, стоявший рядом, чуть нахмурился, будто хотел сказать, что он бы тоже пошёл, но потом улыбнулся:
— Я тут с отцом останусь. Овёс убирать надо. Да и крышу подправить. Зато когда вернётесь — пироги будем есть.

Встреча с аистами
И вот троица — бабушка Варвара и две внучки — пошла по знакомой тропинке, которая вела к старой малинной поляне. По пути бабушка показывала, где трава примята — значит, тут прошёл заяц, где мох особенно мягкий — значит, близко болото, и надо идти осторожнее.
— В день Марины-Пимены не только малину собирают, — говорила бабушка, ступая твёрдо, уверенно. — Ещё и приметы примечают. Вот аисты, к примеру. Если собираются в стаи, крыльями машут, будто пробуют, как воздух держит, — значит, осень будет ранняя и холодная.
Рая подняла голову и вдруг ахнула:
— Смотрите! Аисты!
На краю поля, у старого стога, стояла целая стая. Птицы ходили по траве, наклоняли длинные клювы, что-то клевали, а потом вдруг разом подняли головы, будто прислушиваясь к чему-то далёкому. Один из них взмахнул крыльями, поднялся над полем, сделал круг и снова опустился.
— Видите? — тихо сказала бабушка. — Они уже чувствуют. Осень близко. Но пока ещё тепло, пока солнце греет — надо успеть собрать последнюю ягоду.

Золотое пёрышко
Поляна с малиной и правда была не такая, как в середине лета. Кусты стояли чуть ниже, листья потемнели, а ягоды, хоть и оставались красными, были уже не такими крупными. Но зато они пахли особенно сильно — сладко, терпко, с лёгкой кислинкой, будто в каждой ягоде спряталось воспоминание о жарких днях.
Девочки принялись собирать, стараясь не мять плоды. Рая осторожно раздвинула ветки и вдруг замерла: прямо перед ней, на самом густом кусте, висели три крупные, тёмно-красные ягоды — будто кто-то нарочно оставил их для неё.
«Три ягоды с одного куста, — прошептала она про себя. — Если съесть и загадать желание…»
Она сорвала их, одну за другой, и, прежде чем положить в рот, тихо прошептала:
— Хочу, чтобы в нашем доме всегда было тепло. Чтобы все были здоровы. И чтобы лето, даже когда уйдёт, оставляло нам свои добрые воспоминания.
Александра, заметив это, улыбнулась:
— Ты правильно желание загадала. Не про что-то своё, а про всех.
Они продолжали собирать, наполняя корзинки, и вдруг Рая заметила, что одна из веток будто светится изнутри. Она подошла ближе и увидела: на колючей ветке, среди листьев, висело что-то маленькое и блестящее. Рая протянула руку и сняла это — то было крошечное пёрышко, золотистое, будто тронутое закатным солнцем.
— Смотри! — она протянула пёрышко Александре. — Оно будто от Алконоста…
Александра осторожно взяла его, повертела на ладони и тихо сказала:
— Может, это лес нам знак даёт. Что мы всё делаем правильно. Что прощаемся с малиной, с летом — но не с добром.
Бабушка, которая в это время проверяла, не притаилась ли под кустом змея, подошла ближе, посмотрела на пёрышко и кивнула:
— Бывает такое. Лес иногда дарит что-то маленькое, но важное. Чтобы помнили.

Встреча в лесу
Вдруг неподалёку что-то громко треснуло. Девочки замерли. Бабушка Варвара выпрямилась, прислушалась.
— Это не ветка, — тихо сказала она. — Это кто-то тяжёлый прошёл. Может, кабан… Или лось. Надо быть тише.
Они замерли, прислушиваясь. И тут из-за кустов показалась фигура — не высокая, не страшная, а знакомая. Это был Тимофей Кузьмич, тот самый старичок из Подлесного, который когда-то вывел девочек из тумана. В руках у него была плетёная корзина, а на плече — старый холщовый мешок.
— А, вот вы где! — улыбнулся он, подходя ближе. — Я думал, сегодня уж и малины не найду. А тут вы, да ещё и с корзинами полными. Значит, лето не совсем ушло.
Рая не выдержала и подбежала к нему:
— Дедушка Тимофей Кузьмич! А мы как раз последнюю малину собираем. И знаете, я три ягоды с одного куста съела и желание загадала!
Тимофей Кузьмич прищурился, будто вспоминая что-то давнее, и тихо сказал:
— На Марины-Пимены это самое верное дело. Только желание надо загадывать не про себя одного, а про тех, кто рядом. Тогда оно точно сбудется.
Он достал из мешка маленький узелок и протянул его Рае:
— Вот. Тут сушёные ягоды и немного мёда. Для ваших пирогов. Пусть в вашем доме будет сладко и спокойно.
Рая взяла узелок, поклонилась, как учила бабушка, и сказала:
— Спасибо, дедушка. Мы вас тоже не забудем.

Пироги с малиной
Когда они вернулись домой, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в золотисто-розовый цвет. В избе пахло пирогами, малиной и тёплым хлебом. Иван Дмитриевич и Вячеслав как раз пришли с поля, принесли последние снопы и теперь стояли на крыльце, отряхивая пыль с рукавов.
— Ну, как там малина? — спросил Иван Дмитриевич.
Бабушка Варвара улыбнулась:
— Последняя. Но самая добрая. Потому что собирали её с сердцем.
Анна Арсентьевна тут же поставила на стол пироги, а Рая положила рядом узелок от Тимофея Кузьмича:
— Это нам дедушка Тимофей Кузьмич дал. Для пирогов.

Вечер в доме Кудрявцевых
Перед заходом солнца в избе Кудрявцевых стало шумно и светло. Анна Арсентьевна растопила печь чуть сильнее обычного — не для готовки, а чтобы в комнате было по-особенному тепло, как и положено в день посиделок. Она собирала в этот вечер на женские посидели деревенских баб. На столе уже стояли глиняные чашки, миска с малиновым вареньем, блюдо с пирогами, а рядом — кувшин с морсом из последних ягод.
— Ну, собирайтесь, соседушки, не стойте у порога! — весело говорила Анна Арсентьевна, встречая женщин у дверей. — Сегодня день Марины-Пимены — бабьи посиделки. Пусть хоть на один вечер все тяжёлые дела подождут, а мы посидим, попьём чаю, вспомним, какими молодыми были.
Первой вошла Марфа Петровна — та самая старушка, которой утром Рая помогала донести корзинку. Она принесла с собой маленький горшочек мёда и тихо сказала:
— Пусть будет сладко. Да и мне с вами веселее.
За ней пришли ещё три женщины: Евдокия с пирогом, Агафья с баночкой варенья, а следом и бабушка Варвара, которая только-только успела переодеться в чистое платье и повязать новый платок.
Рая, Александра и даже маленькая Лидка, дочка кузнеца, которую мать привела с собой, сидели на лавке у печки, прижавшись друг к другу, и старались не шуметь, чтобы не пропустить ни слова. Но женщины то и дело поглядывали на девочек и улыбались:
— Сидите, бабоньки, слушайте. Вам тоже пригодится.
Иван Дмитриевич, как и положено, немного поворчал у дверей:
— Опять эти бабьи посиделки… А кто завтра на поле пойдёт?
Но тут же сам себе ответил, усмехнувшись:
— Да ладно. Один вечер можно. Пусть бабы поговорят. А я пойду с мужиками посижу, да про сено потолкую.
И тут же добавил, шутя: «Марины — не ищи в лесу малины. Девки лес обойдут, дочиста оберут».
Вячеслав, который хотел было пойти с отцом, вдруг остановился и тихо сказал:
— Я тут посижу. Если что, дров подброшу, воды принесу.
Анна Арсентьевна только кивнула, будто и не ждала другого ответа, и поставила перед ним миску с пирогом:
— Держи. И слушай. Бабки не просто так истории рассказывают. В них — вся наша жизнь.

Разговоры по душам
И посиделки начались.
Сначала говорили про малину. Евдокия рассказывала, как в молодости они с подружками бегали в лес, пока солнце ещё не поднялось, и как старшие строго-настрого наказывали: «Не рвите всё подряд, оставляйте ягоды птицам и зверям. Лес — он щедрый, но и его беречь надо».
Агафья вздохнула и добавила:
— А теперь вот гляжу на осень и думаю: сколько лет уже так. Каждый год будто прощаешься с летом, а потом снова ждёшь его. И каждый раз оно приходит, но уже не такое, как раньше.
Марфа Петровна, помешивая ложкой варенье в своей чашке, тихо сказала:
— Зато добрые дела не стареют. Вот помню, как в голодный год одна женщина — не помню уж, как звали, — всё, что у неё было, раздала. Сама осталась без хлеба, а людям дала. И знаете, что потом говорили? Что лето в тот год было скудное, но зато осень — щедрая. Будто земля за её доброту отплатила.
Бабушка Варвара кивнула:
— Так и есть. На Марины-Пимены главное — не сколько малины собрал, а с каким сердцем. Если с добром — она и в пироге слаще будет.
Потом разговор перешёл на приметы. Женщины вспоминали, как по аистам судили о зиме, как слушали, о чём шепчет ветер, и как по первым заморозкам определяли, когда пора убирать последние овощи.

Без песни и дом сирота
А потом кто-то тихо запел. Это была старая песня, которую в Жеребилово знали все: про лето, что уходит, про осень, что приходит, про то, как важно беречь друг друга. Голоса сплетались, становились то тише, то громче, и казалось, что сама изба поёт вместе с ними.
Рая сидела, прижавшись к Александре, и думала, что никогда раньше не чувствовала себя такой частью всего этого — деревни, семьи, старых песен и историй. Ей хотелось запомнить каждое слово, каждый взгляд, каждый запах — чтобы потом, когда она вырастет, она могла так же сидеть и рассказывать своим детям: «Вот как у нас в Жеребилово было».
Когда песня закончилась, в избе стало тихо, но эта тишина была не пустой, а полной — будто в ней остались все слова, все воспоминания, все добрые мысли.
Затем Анна Арсентьевна  завела песню, поправив платок:
— Ну что ж, бабоньки, затянем-ка «Долину-долинушку». Под неё и чай слаще пьётся.
И поплыло по избе:
Долина-долинушка, долина широкая…
Голос у Анны Арсентьевны был звонкий, а соседки подхватывали — кто тише, кто громче. В этой песне часто звучали размышления о судьбе, о разлуке, и женщины невольно вздыхали, вспоминая своё.
Потом слово взяла бабушка Варвара. Она не запела сразу, а сначала поправила свечу, чтобы свет лучше ложился на лица, и начала чуть нараспев, с особой интонацией:
— А я вот вспомню «Летел голубь». В ней про верность и про то, как сердце ждёт.
Летел голубь, летел голубь Со голубицею…
Женщины притихли. В таких посиделках часто пели о любви, о девичьей доле, и в словах пряталась целая жизнь.
А Марфа Петровна, та самая, что принесла мёд, вдруг улыбнулась и предложила:
— А давайте игровую! «А что в тебе, колодец?» — под неё и посмеяться можно, и руки в такт подобрать.
И зазвучало задорнее:
А что в тебе, колодец? А что в тебе, колодец? Что на дне лежит?
Когда последние строчки «А что в тебе, колодец?» ещё звенели в избе, будто не хотели уходить в тишину, бабушка Варвара тихонько постучала деревянной ложкой по столу — не громко, а так, чтобы все головы повернулись к ней.
— А теперь давайте споём что-то протяжное, чтобы сердце успокоилось, — сказала она, чуть наклонив голову. — «В чистых полях». Эту песню моя матушка пела, когда осень приходила. В ней и грусть, и сила есть.
И она запела тихо, ровно, будто ветер шептал слова:
В чистых полях, в чистом поле,
Там трава по пояс стоит…
А по той траве дорожка вьётся,
Да никто по ней не пройдёт…
Анна Арсентьевна подхватила вторым голосом — чуть ниже, глубже, и мелодия стала будто шире, просторнее, как само поле за деревней. Остальные женщины не спешили, слушали, привыкали к напеву, а потом тоже тихо влились в песню. И вот уже казалось, что не в избе поют, а прямо в поле, где ветер гуляет, где аисты собираются в стаи, где лето прощается, но не уходит совсем, а остаётся в этой песне.
Рая сидела, прижавшись к Александре, и чувствовала, как слова будто ложатся ей на сердце: не тяжёлые, а спокойные, будто говорят: «Всё идёт своим чередом. Лето было, осень пришла — и в этом своя правда».
Когда песня закончилась, в избе повисла такая тишина, что слышно было, как в печи тихо потрескивает уголёк. И тут Марфа Петровна, вытирая краешек платка, тихонько сказала:
— Ох, и берёт эта песня за душу… А давайте теперь что-нибудь про реку, про воду. Вода ведь всё помнит. Пусть и нам напомнит, каким это лето было.
Агафья улыбнулась и кивнула:
— Знаю одну. «Как по реченьке яр-хмель». Под неё будто снова в лето возвращаешься.
И запела, чуть раскачивая головой в такт:
Как по реченьке яр;хмель,
Он плывёт, плывёт, не тонет…
Зелёные плети вьются,
Над водой склоняются…
Евдокия подхватила припев, а следом и все остальные. В этой песне было что-то озорное, но в то же время нежное: будто сама река шепчет, как лето плелось по берегам, как хмель вился, как солнце отражалось в воде.
Александра тихонько подпевала, стараясь не сбиться с ритма, а Рая слушала и представляла: вот речка бежит мимо Жеребилово, вот по берегу идут люди, вот аисты стоят у самой воды, будто слушают эту песню. И ей вдруг показалось, что лето не ушло, а просто перетекло в реку, поплыло дальше, чтобы где-то снова расцвести.

В русской песне Душа народа
Когда и эта песня закончилась, женщины переглянулись и улыбнулись друг другу. В их улыбках было что-то особенное — будто они не просто песни спели, а снова почувствовали себя молодыми, снова вспомнили, какими были, когда эти песни только учились петь.
Бабушка Варвара тихо сказала:
— Вот так и держится наша деревня. Не только хлебом да работой, а ещё и песнями. Они нас связывают: тех, кто был, тех, кто есть, и тех, кто будет.
Анна Арсентьевна встала, подошла к окну, посмотрела на тёмное небо, где уже ярко горели звёзды, и тихо сказала:
— Сегодня мы пели не просто так. Мы лето провожали. И пусть оно уйдёт, но эти песни останутся.
Женщины снова переглянулись, и в их взглядах было столько тепла, что казалось, будто в избе стало ещё светлее.
И тут бабушка Варвара наклонилась к Рае и тихо сказала:
— Знаешь, Раечка, посиделки — они не просто для того, чтобы чай пить. Они для того, чтобы помнить. Чтобы передавать дальше. Сегодня ты слушала, а когда-нибудь сама будешь рассказывать.
Рая кивнула, не решаясь говорить громко, и прошептала:
— Я буду. Я всё запомню.
Уже поздно вечером, когда женщины стали расходиться, Марфа Петровна подошла к Рае, погладила её по голове и сказала:
— Ты хорошая девочка. И сердце у тебя доброе. Пусть оно таким и остаётся.
А когда все ушли, и в избе снова стало тихо, Рая подошла к окну, посмотрела на тёмное небо, где уже загорались первые звёзды, и подумала, что лето действительно уходит. Но оно не исчезает бесследно. Оно остаётся в песнях, в пирогах с малиной, в рассказах у печки и в тех тёплых взглядах, которыми люди дарят друг другу доброту.
Перед сном, когда в избе зажгли лучину, бабушка Варвара постучала своей деревянной ложкой и сказала:
— Вот и проводили малину. И лето потихоньку провожаем. Но пока мы вместе, пока делимся друг с другом, оно будет жить в наших пирогах, в наших воспоминаниях, в наших добрых делах.
Рая сидела у печки, прижимала к себе тёплый платок и думала, что даже если лето уйдёт, а аисты улетят, в их доме всегда будет тепло — потому что рядом те, кто любит и бережёт друг друга.
 
Продолжение следует