Субботин

Следственная комиссия, назначенная в Белокриницкий монастырь по случаю подачи прошения
Черновицкий Крайзамт не нашел никаких препятствий дать надлежащее движение просьбе белокриницких иноков об учреждении в их монастыре самостоятельной архиерейской кафедры для Липован. Напротив, черновицкое начальство нашло, что пример прочих существующих в Австрии иноверцев и представленная в копии грамота Иосифа II составляют вполне достаточное основание для такой просьбы; а словесное заявление Павла, что Липоване, с учреждением у них правильной иерархия, не замедлят ввести в употребление и метрические записи, было принято с таким доверием, что в виду столь важного результата Крайзамт признал нужным поддержать белокриницк;ю просьбу даже своим ходатайством за нее пред высшим правительством. Но в просьбе, поданной Павлом и Геронтием, имелись пункты, относительно которых Крайзамт считал необходимым сделать предварительно официальное дознание, чтобы дать потом надлежащее движение делу: 1) желание иметь своего епископа выражено в прошении от имени всех Липован: нужно было удостовериться, действительно ли общества липованские имеют такое желание; 2) для жительства будущему епископу предназначен липованский монастырь, находящийся при селении Белая-Криница: нужно было собрать точные сведения об этом монастыре, когда он устроился и на каких основаниях существует теперь; 3) содержание будущему епископу монастырь обязуется доставлять из собственных средств: нужно было удостовериться, действительно ли имеет монастырь достаточные средства, чтобы мог прилично содержать епископа; наконец 4) находили нужным разведать о том, можно ли, в самом деле, положиться на обещание Павла, что метрики беспрепятственно будут приняты Липованами, когда они получат правильно устроенную иерархию. Для собрания точных сведений по всем этим пунктам, Крайзамт, в исходе апреля 1840года, нарочно отправил в Белую-Криницу комиссара Шаловского.

Эта первая „комиссия“ по делу об учреждении архиерейской кафедры произвела очень неприятное впечатление на белокриницких Липован, и требовалось все искусство Павла, чтобы их успокоить. И сами немало озабоченные приездом комиссара, Павел и Геронтий старались, однако уверить Липован, что эта „комиссия“ есть обыкновенная формальность, без которой невозможно обойтись, и что затем уже липованскому обществу нечего опасаться каких-либо новых беспокойств. Между тем они вошли в ближайшие сношения черновицким комиссаром, и тот согласился, за приличное вознаграждение, исполнить свое поручение только ради формы. Липованские старшины, по настоянию Павла, не отказались подтвердить пред ним, что просьба о епископе подана с согласия всей липованской громады и что епископа им желательно приобрести. Относительно исследования о средствах на содержание будущего епископа он ограничился тем, что принял, составленное Павлом, исчисление разных „грунтов“ и угодий, якобы принадлежащих монастырю и дающих немалый доход, также сделанных будто бы монастырю некоторыми лицами разных денежных вкладов, хотя на самом деле этих доходов и вкладов монастырь вовсе не имел: это был со стороны Павла и Геронтия наглый обман, к которому не затруднились они прибегнуть при самых первых сношениях с правительством по делу о восстановлении „древлеправославного епископства“ Гораздо труднее было Павлу и Геронтию дать объяснение комиссару по двум остальным пунктам. Вопрос о монастыре имел ту весьма щекотливую сторону, что приходилось вызвать из забвения прежние дела, в силу которых монастырь подвергнут был двукратному запрещению от правительства. Инок Павел, успевший познакомиться с прошлым Белокриницкого монастыря, хорошо понимал, какою опасностью грозили нынешнему его существованию, а вместе и самому делу об учреждении в нем архиерейской кафедры, эти состоявшиеся в прежнее время правительственные решения. Устранить столь опасное по своим последствиям затруднение, достигнуть того, чтобы прежние правительственные распоряжения относительно липованского монастыря оставались, как было доселе, в забвении, или в противном случае были признаны неосновательными и недействительными, – это сделалось теперь одною из главных забот инока Павла. В показании комиссару он старался по возможности избежать всего, что могло бы вести к напоминанию о прежней истории монастыря, и ограничился общим ответом, что монастырь с давних пор существует на грунте, отданном и завещанном в его владение старовером Иларионом Петровичем Коровьи-ножки, в настоящее время имеет столько-то иноков и находится в положении благоустроенном. По вопросу же о метриках и теперь ничего нельзя было сделать с белокриницкими Липованами: дать согласие на принятие метрик по учреждении архиерейской кафедры они и теперь отказались; но Павел с своей стороны, чтобы не испортить дело на первых же порах, дал комиссару показание, что одно только неимение правильно устроенной иерархии было причиной, почему доселе употребление метрик не принято у Липован, и что с учреждением архиерейской кафедры устранится главное и единственное к тому препятствие. Свое, формально данное, показание Павел просил, однако же, в видах успокоения Липован, сохранить в тайне. Протокол этой первой следственной комиссии подписан был 30 Апреля 1840 года114.

Крайзамт нашел собранные комиссаром показания достаточными, по крайней мере, на первый раз, чтобы дать поданной липованскими иноками просьбе дальнейшее движение. 29 Июня из Крайзамта было отправлено во Львов, к губернскому начальству, представление в смысле благоприятном для просителей, с приложением подлинного их прошения и составленных Шаловским протоколов.

21. Сочинение „Устава Белокриницкого монастыря“
Делая представление губернскому начальству о дозволении Липованам иметь своего епископа и Белокриницком монастыре, Крайзамт не мог не приметить, что в его представлении, а также и в протоколах комиссара, есть пункт весьма слабо разъясненный, – именно пункт о самом Белокриницком монастыре. Не было сомнения, что из губернии потребуют о нем гораздо более полных и точных сведений: поэтому, для успешного ведения начатого липованскими иноками дела о епископе, в интересе самих просителей, Крайзамт нашел нужным потребовать от них подробного изложения истории монастыря, его назначения, принятых в нем правил общежития, – всех вообще сведений о внешнем и внутреннем его устройстве, с точным изложением и самого вероучения Липован. Это изложение требовалось потому, что правительство, не имея надлежащих сведений о липованской вере, не делало строгого различия между Липованами и австрийскими подданными православной грековосточной религии, а потому и учреждение особой липованской иерархии могло признать ненужным при существовании в австрийских пределах иерархии православной. 20-го июня115 последовало из Крайзамта предписание в Белокриницкий монастырь – сделать и представить полное изложение монастырского устава „с подробным описанием иноческого жития и всех догматов веры староверческой религии“116.

Понимая важность и необходимость сделанного монастырю благосклонным черновицким начальством поручения, Павел немедленно приступил к его исполнению. Составление монастырского устава само по себе не представляло для него особенной трудности, – правила монашеской жизни были хорошо ему известны. Но устав, который надлежало составить, назначался не для того собственно, чтобы служить руководством для монастырских властей и монастырского братства; важнейшим его назначением, по требованию обстоятельств, было – служить пред правительством своего рода апологией липованского монастыря, оправданием его существования, и документальным основанием для разъяснения и желаемого решения вопроса об учреждении в монастыре архиерейской старообрядческой кафедры. Имея в виду именно такое назначение устава, инок Павел считал необходимым 1) и в самом изложении правил иноческого общежития заботиться не столько об их удобоприложимости, сколько о том, чтобы они в своей совокупности могли дать правительству самое выгодное понятие о том учреждении, которое оно считает каким-то странным, непозволительным духовным институтом; 2) тщательно собрать исторические сведения о Белокриницком монастыре и изложить их в таком виде, чтобы законное существование монастыря представлялось не подлежащим сомнению; 3) обстоятельно изложить все основания на которых должно утверждаться желаемое учреждение архиерейской кафедры в Белокриницком монастыре, – исчислить все права, и обязанности будущего епископа и его преемников. Все это уже делало труд составления устава весьма нелегким: требовалось много терпения, усидчивости, и много искусства, чтобы составить его как следует. Павел доказал, что в достаточной степени обладал и тем и другим. Со всем усердием занялся он собиранием материалов для устава, – особенно для истории Белокриницкого монастыря: расспрашивал старожилов, современников Илариона Коровьи-ножки, о заселении Белой-Криницы, об основании монастыря и постигших его злоключениях в первое время существования, делал под руководством и при помощи Атанасевича справки в присутственных местах, выписки из дел и правительственных решений относительно монастыря в Белой-Кринице, совещался и с своими ближайшими советниками.

Когда устав был сочинен, Павел озаботился приисканием переводчика, который мог бы верно передать по-немецки смысл подлинника. Отыскать его было нелегко; однако же после нескольких неудачных опытов, найден был человек, на которого можно было вполне положиться, – некто Тарновецкий, служивший консисторским чиновником у Буковинского православного епископа Евгения Гакмана117. Тарновецкий успешно повел дело, не затрудняясь ни славянским, ни немецким текстом. Впрочем, для необходимых объяснений в том случае, если бы славянский текст показался ему где-либо неудобовразумительным, инок Павел сам переехал в Черновцы и поселился у него в доме.

Между тем Павел занимался здесь и другим важным делом, которого требовал Крайзамт, – изложением старообрядческого вероучения. Книга нужные для справок он получал из Белой-Криницы; там же делались по его указанию разные справки и выписки из книг, которых не имел он под руками: эти поручения обыкновенно исполнял инок Онуфрий, которому приходилось таким образом несколько раз путешествовать к Павлу в Черновцы. Составив изложение старообрядческого вероучения, или, по его выражению, „догматов веры староверской религии“, Павел присоединил его к Уставу, в котором это изложение составляет первую часть, или главу.

Летом 1841 года все дело приведено было к концу: Устав, переведенный по-немецки и вновь пересмотренный, был тщательно переписан на листах большого формата, в два столбца (на одном русский текст, на другом немецкий), и составил целую довольно объемистую книгу118.

22. Содержание и характер Белокриницкого „Устава“
„Устав Белокриницкого староверского общежительного монастыря“ разделяется на семь глав, или частей.

Первая глава посвящена собственно изложению догматического учения старообрядцев, или старообрядческой Богословии. Инок Павел, как и следовало ожидать, в своей Богословии основался преимущественно на уважаемых старообрядцами древлепечатных книгах; но, увлекаемый своей постоянной наклонностью любомудрствовать, он здесь высказал суждения „не согласующие православному учению“ и впоследствии самими старообрядцами, несколько отрезвившимися от поклонения его авторитету, признанные за ересь119. Достаточно привести для примера следующее место в его Богословии: „Достоит разумевати, яко Бог, сый свет истинный, искони совершен и непременен есть: точию до сотворения дел своих бе в молчании, имея Единосущное во уме Слово, Сына Своего, егоже, по глаголу блаженного Андрея Цареградского, в первом изречении: пда будут вецы“ нетленно родил, сиречь во исхождении соприсносущным Духом своим Святым от сердца отрыгнул“. Здесь, как заметили и сами старообрядцы, инок Павел выразил мысли явно еретические: рождение Сына и похождение Духа признал подвременными, совершившимися якобы тогда, когда Бог Отец разрешил молчание, в котором (по учению Павла) пребывал до сотворения дел своих. Достойно также замечания, что в статье „о Пресвятой Деве Марии“ инок Павел повторил еще первыми расколоучителями высказанное120 мнение о непорочном ее зачатии: „только сия едина, от родов предызбранная и от пророк пронареченная, Содетеля всего мира Мати, не только отнюдь первородныя скверны бысть непричастна, но даже вся яко небо чиста и добра зело пребысть“.

В первой же главе, после догматов веры, говорится о „догматах церкви“, к числу которых отнесены: а) Чин божественной литургии, в котором догматическая важность усвоена и тому, „чтобы на святой проскомидии непременно иметь седмь просфор, именуемых великие“, и чтобы на них печать была непременно круглая „с трисоставным крестом Христовым“. б) „Непременное содержание креста Христова тричастного, или трисоставного, именуемого также и четверочастным“, причем о кресте „двучастном“, или четвероконечном, замечено, что он „имеет от тричастного велие различие, – тако, яко образ от истины, или паче от образа сень: понеже двучастный крест есть сеновного завета начертание121. Сей двучастный крест у нас приемлется во употребление на священных одеждах, егоже священник первее осеняет122 и потом целует“. в) „Двуперстное сложение руки, непременно употребляемое священниками на благословение и христианами на крестное ограждение“, причем о троеперстном сложении руки замечено, что будто бы „тремя первыми вкупе сложенными персты, образующими только едино таинство Святыя Троицы, крестное знамение на себе изображай сходственно есть ереси Севировой и прочих, которые божество на кресте страдавше зле мудрствоваху“, и что будто бы изобразить „оба таинства (Св. Троицы и воплощения Бога-Слова) тремя первыми персты не вместимо“. Впоследствии сами старообрядческие власти признали и эти мнения, заимствованные Павлом из Поморских Ответов, не только неосновательными, но и „злочестивыми“123.

Изложение своей Богословии Павел заключает следующими словами: „Совокупно рещи, сохраняется у нас неизменно то самое веры догматствование и все церковное чиноположение и богослужение, еже, прежде, нежели западная церковь от восточной разделилася, вселенскими соборы утвержденное, святым же и равноапостольным князем Владимиром Киевским в 6496 году от Грек во всей целости принятое, и которое существовало в России всеобдержно и неизменно даже до перемен церковных книг бывшим Московским патриархом Никоном 7163 года“.

Во второй главе Устава излагается 1) краткая история Белокриницкого монастыря. Соответственно цели, какая имелась в виду при составлении этой истории и вообще при составлении Устава, инок Павел весьма тщательно и искусно обошел здесь все те обстоятельства, которыми совершенно ясно обличалось противозаконное существование монастыря. Оставив без упоминания все известные ему правительственные постановления, коими воспрещено было и устройство и дальнейшее его существование, он приводит только декреты двух низших судебных инстанций об утверждении завещания, составленного в пользу монастыря Иларионом Коровьи-ножки: эти два документа, указанные с точным обозначением нумеров, должны были служить доказательством, что будто бы само правительство признало монастырь законно существующим, когда составленное в его пользу завещание не усомнилось утвердить в полной силе. Здесь инок Павел употребил и еще хитрость, сказав, что Иларионово завещание сделано в пользу монастыря, тогда как оно сделано было на имя „калугеров“, с дозволения правительства живших в Белой-Кринице, в Иларионовом доме, а не на имя монастыря, который, как „институт“, решительно запрещен был правительством.

2) Здесь помещена статья „о монастырских грунтах и доходах“. Павлу нужно было показать правительству, что монастырь будто бы имеет потребные для содержания будущего епископа средства от своих недвижимых имуществ: поэтому он и делает исчисление „монастырских грунтов и доходов“, выдумывая совсем не существующее и без зазрения совести преувеличивая то, что монастырь действительно имел. Для примера достаточно указать, что в числе источников дохода упоминаются принадлежащие монастырю „два рыбные пруда“, по словам хорошо знающих Белую-Криницу, имеющие только подобие прудов и изобилующие вовсе не рыбой. А между тем Павел говорит в Уставе, что „с рыбных двух прудов удовлетворяется монастырь рыбою во всякое время сколько потребно“.

С третьей главы начинается изложение собственно монастырского Устава. Здесь говорится 1) „о времени божественного последования службы“, то есть когда начинается и сколько продолжается каждая из служб, составляющих круг суточного богослужения, также великопостного и праздничного, и 2) о монастырском управлении.

Важна особенно эта последняя статья. В видах сохранения на будущее время строгого порядка в монастыре, предназначенном быть епископиею старообрядчества, инок Павел со всею точностью определил состав монастырского управления и частные обязанности каждого из должностных лиц. Главное управление по монастырским делам сосредоточено в „Духовном Совете“, который под председательством настоятеля должен состоять „из достойнейших четырех иноков“, по соборному избранию в сию должность; „а по усмотрению настоятеля и важности дела случаем приглашаются и более, из числа достойных иноков, по потребе же бывает и письмоводитель“. Высшие же распоряжения по делам особенной важности производит „общебратский собор“, где „имеет волю подавать голос всякий, от первого и до последнего“. Затем подробно исчисляются права и обязанности настоятеля и каждого из монастырских должностных старцев, а равно и всех лиц составляющих братство монастыря, – именно: казначея, священноинока, иеродиакона, уставщика церковного, головщика, ризничего, соборного старца надзирательного за благочинием, письмоводителя, эконома, келаря, инока совершенно постриженного и схимника, наконец трудников и послушников.

Далее заслуживает внимания шестая глава: „о принятии приходящих в монастырское общежительство и о обете иноческом“. Изложенные здесь правила относительно приходящих в монастырь отличаются строгостью. Так первое из этих правил гласит: „аще желающий поступить в наше монастырское общежительство будет человек незнакомый и по расспросе настоятелем не будет иметь надлежащего письменного вида, тогда дается ему в путь укрой хлеба и отпускается из монастыря с миром“. Правило это назначалось единственно для отклонения всяких подозрений со стороны правительства насчет Белокриницкой братии, а вовсе не для практического употребления, и в действительности не только не было никогда применяемо, но и нарушалось постоянно.

В последней, седьмой главе, говорится „о странноприимстве и гостеприимстве“. Она составлена также с очевидным намерением оградить монастырь от справедливого подозрения в укрывательстве приходящих из-за границы беглых раскольников и вместе обеспечить ему возможность оправдания на тот случай, если бы кто-нибудь из таких беглецов действительно был найден в монастыре. Таково именно назначение первого правила „о странноприимстве“: „по долгу христианскому и обычаю монастырскому, всяк из числа наших староверов путешествующий, или по случаю в монастырь приходящий, инок или мирянин, удовлетворяется во-первых пищею, а потом, аще кто пожелает, упокоевается и ночлегом во общеприемнице, и воставши заутра отходит куда намерен“. Понятно, что монастырь, принимая каждого приходящего раскольника, по силе этого правила, в нужном случае всегда мог сказать в свое оправдание, что странник „обнощевал“ только в обители и „отошел“, или „отходит куда намерен“. Что же касается „инославной религии“ странников, то Устав предписывает удовлетворять их только пищею, но отнюдь не позволять таковым „ночевать внутри монастыря“. Подобные же правила положены и относительно гостеприимства. Но здесь, по требованию обстоятельств, сделаны следующие исключения для знатных посетителей: а) „если кто случаем от знаменитых лиц прибудет, таковый приемлется особо в настоятельскую келию и, чем Бог послал, гостеприимне приветствуется“; б) „аще ли пожелает взойти в нашу церковь, то, с ведома настоятеля, кроме службы позволяется ему; аще ли же пожелает смотреть нашего церковного обряда и во время богослужения послушать чтения и пения, то довлело бы таковому, с позволения настоятеля, на особь для сего случая возвышенно устроенном месте стоять, яко же бе древле владимировым послам в Царе-граде; а по неустроению такового особого места, позволяется случайности ради желающему стать и внутрь церкви, сзади крылоса, откуда бы он мог точию смотреть и слушать, а не молиться вкупе“. Затем излагаются правила, которым вообще должны следовать белокриницкие иноки „относительно случающегося с людьми инославных религий обхождения“, – правила, строго воспрещающие им сообщаться с инославными в ястии и питии, наипаче же в молении. Впрочем, и из этих строгих правил, на всякий случай, и именно для тех, кому ради пользы „христианства“ придется жить вне монастыря, сделаны изъятия: „аще кто сообщится с иноверными только в ястии и питии, а не склонением к чужой вере согласовательными словами, то таковому за ересь не вменяется, но точию за грех небрежения причитается. Для того, возвратясь таковый во обитель, да не замедлит по долгу очистить свою совесть христианским смирением и испрошением прощения от Бога и от настоятеля по обычаю“.

Здесь и кончается собственно так называемый „Устав Белокриницкого монастыря“. Но к нему инок Павел присоединил, как необходимое его заключение, хотя вне счета глав, особую статью под заглавием: „Предмет о водворении у нас своего епископа для необходимо нужного устроения духовных порядков“. Статья эта, очевидно, имела особенную важность. В ней, прежде всего, изложены, указанные и в поданной Крайзамту просьбе, основания, почему буковинским старообрядцам необходимо иметь своего епископа. Здесь не без намерения было поставлено Павлом на вид больше всего, претерпеваемое Липованами от скудости священства, крайнее затруднение в отправлении христианских треб – крещения, венчания и погребения: это говорилось, очевидно, с тою целью, чтобы показать правительству, что при настоящем положении дела от Липован никак нельзя требовать аккуратного ведения записей о родившихся, сочетавшихся браком и умерших, и что оно возможно только с учреждением у них правильной иерархии. Упомянув затем, что белокриницкие иноки, „осмелились, по силе всевысочайшей привилегии, еще в марте месяце прошлого 1840 года, подать к гражданскому правительству (о даровании епископа Липованам) покорнейшее прошение, и твердо надеются, что сие теплейшее их желание без препятствия исполнится, понеже всемилостивейшее правительство Австрийской империи не только всем христианским религиям таковые прошения исполняет, но даже и евреям свободное содержание их раввинов не возбраняет“, инок Павел излагает далее права и обязанности будущего липованского епископа, из которых заслуживают особого внимания следующие:

а) „Святителю священнодействовать во всем неизменно по нашему старогреческому закону и наблюдать в точности весь обычай, у нас содержимый, древнего христианского благочиния, якоже в монастырском Уставе изъяснено“.

б) „Он должен будет для всякого нечаянного случая, как-то: скорой своей смерти, или чего иного непредвидимого, одного из наших достойнейших духовных лиц, с согласия общего собора, в наследство своего святительского престола неотлагательно посвятить... Однако ж доколе действительный святитель в жизни существовать будет, до того времени в наследство его посвященный святитель да не дерзнет, по 8-му правилу первого вселенского собора, без благословения действительного, ничего святительского совершать“.

в) „Егда же, паче чаяния, за вашим действительным святителем последует какой-либо нетерпимый соблазн (чего Боже храни!), или начнет вводить что противное нашей религии закону: тогда наследник его и прочие духовные члены должны будут вступиться и отнюдь не допускать распространиться церковному раздору. Собравшись же в совете, да рассмотрят дело, как пред престолом Божия правосудия, беспристрастно. И ежели свидетельствование на святителя истиною окажется, тогда должно будет прежде из совета единому, или двум членам к нему келейно дойти и о тихом прекращении соблазна сынолепно и убедительно ему доложить. Аще ли тем не исправится, то надлежит из совета вторично послать к нему нарочитых двух, или трех членов с писанием. Аще ли же и то безуспешно явится, тогда будет общий собор, который бы ему о том решительное предложение учинил. И если он к исправлению своему согласится, то да приимется терпение: буде же и собору противным отзовется, тогда да учинится соборный приговор с достоверным доказательством... То есть полным собором от всего заведывания и совокупного с нами богомоления навсегда устранить, однако ж, да будет на том же нашем пропитании. Если же, паче чаяния, подпадет святитель в преступление гражданского закона, о том ведают сами руководящиеся законом, что и как в таковых случаях поступать с ним подобает“.

г) „По смерти же действительного святителя, или в случае совершенного удаления его от престола, наследник его имеет право вступить в полное оного действие с донесением его императорскому величеству, с тем обаче, да и сей в наследство свое прежде всего произведет чинно другого, соборно избранного, во святителя, по тому же образу, как выше означено“.

В обязанность будущему епископу постановлено между прочим заведение при монастыре училища „для обучения староверческого юношества“. Здесь инок Павел, изложив свои мысли о потребном для старообрядцев образовании, говорит в заключение: „непременно требуют юноши, дабы с самых младых лет первее всего вкоренять в сердца их добрые нравы, и были бы они справедливейшими в исполнении христианских обязанностей, как то: в верности и приверженности к своему государю, в повиновении судебным законам и властям124, в душевном расположении к духовным отцам, в совершенном послушании к своим родителям“, и пр.

Этот параграф об училище внесен был в Устав вовсе не потому, чтобы действительно предполагалось устроить школу при Белокриницком монастыре, а единственно затем, чтобы мнимою заботливостью о воспитании верных и преданных правительству граждан заслужить его благосклонность, столь нужную теперь для желанного решения просьбы о епископе. В тех же видах инок Павел написал следующее верноподданническое заключение всего Устава:

„И так да пребудем в мире и тишине, благодарствуя всемогущему Богу и венценосному нашему австрийскому государю царю, успокаивающему наше смирение своим покровительством, аки орел птенцы, под державными крылома своима и ограждающему нашу религию от всяких опасностей всемилостивейшею привилегиею, за что и наша нелестная любовь и преданность к своему предобрейшему царю доказывается еще и тем, что сверх исполнения каждодневных наших к Богу молитв, по апостольскому и святых отец заповеданию, при совершении божественной литургии приносится у нас, в числе седми, именуемых великими, особенная просфира о здравии его величества, всепресветлейшего, самодержавнейшего нашего государя царя, да преблагий Искупитель рода человеческого соблюдет всемилостивейшего нашего царя в вожделенном здравии на многие лета, яко да и мы под доржавою величества его прочее в мире и тишине поживем...“

Кроме статьи „о водворении епископа“ приложена была к Уставу и еще статья „о родословных книгах“, или „родословиях“. Этим библейским названием инок Павел хотел заменить ненавистное для липованского уха слово „метрики“, питая надежду, не удастся ли провести их к Липованам под прикрытием нового имени. А в самой статье „о родословных книгах“ он доказывал, что употребление оных не противно ни религии, ни церковным уставам, и даже освящено примером самого Спасителя. Но и под этим прикровенным заглавием статья о метриках не удержалась в Уставе. Когда совсем уже переписанный Устав был прочитан белокриницкому братству и предложен для подписания, настоятель инок Иоиль, совершенно усвоивший себе дух Липован, решительно восстал против статьи „о родословных книгах“, и тогда только соглашался подписать Устав, когда будет исключена из него эта блазнительная статья. Его голос был важен потому особенно, что нашел бы поддержку во мнении всего липованского общества: приходилось поневоле подчиниться ему, – и статья „о родословных книгах“ была исключена из Устава.

6-го июня 1841 года „Устав Белокриницкого староверского общежительного монастыря“ подписан был настоятелем и прочими должностными лицами, уже назначенными тогда согласно третьей главе Устава: инок Геронтий подписался уставщиком, Онуфрий – ризничим, а сам Павел – письмоводителем; в числе подписавшихся числится и „головщик крылоса инок Алимпий“, незадолго перед тем возвратившийся в Белую-Криницу.