Субботин 2

Назначение Геронтия в настоятели Белокриницкого монастыря
Вскоре после того, как Устав был подписан, случилось в Белокриницком монастыре событие, которое могло бы кончиться весьма неприятно для учредителей старообрядческого архиерейства, но благодаря находчивости Павла и Геронтия имело весьма счастливый для них исход.

Настоятель монастыря Иоиль, как нередко бывает у старообрядческих иноков, имел жену и детей, с которыми при пострижении в иночество должен был навсегда разлучиться и, однако же, не прерывал сношений. Раз его жена приехала в Белую-Криницу. Геронтию и Павлу это показалось блазнительным, – они потребовали, чтобы Иоиль отослал жену обратно в Молдавию, откуда она приехала. Иоиль подчинился; но обиды, нанесенной ему пришлыми искателями архиерейства, не забыл: он задумал выпроводить их из Белой-Криницы и удобный повод к этому нашел в известных ему секретных действиях Павла относительно вопроса о метриках: обнаружением этих действий пред Липованами он надеялся легко вооружить против Павла и его сообщников всю липованскую громаду. У него имелись достаточно ясные доказательства: во-первых, статья о родословных книгах, которую Павел внес было в Устав и уничтожил только по его настоянию; во-вторых, показание данное Павлом комиссару Шаловскому, равносильное формальному обязательству пред правительством, непременно достигнуть, чтобы метрики введены были в употребление у Липован. Иоиль действительно рассказал все это липованской громаде и советовал учинить над Павлом, Геронтием и Алимпием суд и расправу. В один праздничный день, после вечерни, огромная толпа Липован, вооруженных дреколием, подошла к монастырским воротам. Поняв в чем дело, Павел, прежде всего, позаботился о том, чтобы удержать у себя ключи от монастырской часовни, как символ обладания монастырем: отдал их одному из иноков и велел поскорее скрыться в безопасное место. Между тем толпа вошла в монастырь и вызвала Павла, Геронтия и прочих на суд „за предательство“: потребовали ключей от монастырской часовни, а виновных приговорили к изгнанию. Но ключей не оказалось; а приговоренные к изгнанию не хотели подчиниться решению толпы, не имевшей никакого права распоряжаться в монастыре. Встретив такой неожиданный отпор, Липоване не знали, что им делать: прибегнуть к насилию они опасались, а уйти ни с чем – не хотелось. Так как начало уже смеркаться, то решили отложить суд до утра, а ночью держать монастырь в осадном положении: вокруг часовни липоване, вооруженные дубинами, составили цепь, в средину которой поместили заарестованных – Павла, Геронтия и Алимпия. Участь сих последних могла бы кончиться весьма неприятно; могли бы разлететься в прах и все замыслы об учреждении в Белой-Кринице „древлеправославного епископства“, если б задремавшие липованские ратники не дали возможности Павлу с Алимпием пробраться за составленную ими цепь. С величайшей осторожностью выйдя за монастырь, они побежали к мандатору объявить о случившемся в Белой-Кринице возмущении. Само собою разумеется, что они указали и главного виновника и причину всей смуты: как ревнители интересов правительства, страждущие за дело о метриках, они просили у мандатора законной защиты, обещав ему и вознаграждение за желаемое восстановление тишины и порядка в обители. Мандатор немедленно собрался ехать в Белую-Криницу. Здесь между тем проснувшиеся стражи до крайности изумлены были, увидев одного только Геронтия, спокойно сидевшего на своем месте. Послали за громадой. Явилась толпа Липован, – стали допрашивать Геронтия: где Павел и Алимпий? Геронтий не дал никакого ответа. Его заковали в кандалы. В таком положении застал его мандатор. Он немедленно приказал снять кандалы с Геронтия и начал строгий допрос, кто осмелился надеть их. Липоване перепугались, – стали просить прощения. Мандатор простил их; но главный виновник возмущения, инок Иоиль, поплатился лишением настоятельства и должен был уехать в Молдавию. На место Иоиля мандатор предложил белокриницкому братству немедленно избрать нового настоятеля. При этом случае в первый раз принят к руководству новый монастырский Устав, хотя не утвержденный еще правительством, но по тому самому, что был уже подписан белокриницкими старцами, имевший для этих последних обязательную силу. На основании статьи, предоставляющей право „общебратскому собору“ сменять настоятеля и „из среды себя достойнейшего на ту должность паки избирать“, тогдашний „общебратский собор“, по указанию Павла, единогласно избрал в настоятели инока Геронтия125. Эта перемена, случившаяся так неожиданно, но, разумеется, очень желательная, имела большую важность для учредителей Белокриницкого священства: теперь они по праву сделались главными распорядителями в монастыре, предназначаемом в местопребывание будущему епископу, и здесь никто уже не мог препятствовать осуществлению их планов.

24. Первые распоряжения губернского начальства по поводу просьбы об учреждении липованской архиерейской кафедры в Белокриницком монастыре
В течение года, пока составлялся монастырский Устав, между Крайзамтом и губернией произошел обмен первых официальных объяснений по поводу прошения Белокриницких иноков об учреждении архиерейской кафедры у Липован. В губернии весьма недоверчиво и неблагосклонно взглянули на это дело. Надобно полагать, что там уже получены были косвенным путем верные сведения о затеянном белокриницкими иноками предприятии, а также и о самых лицах, затеявших это дело. Предписанием от 28-го сентября 1840 года губернское начальство потребовало от Крайзамта, как он и опасался, более полных объяснений о Белокриницком монастыре и о том, на каких основаниях Крайзамт допустил существование этого духовного института в Белой-Кринице; о привилегии Иосифа II замечено, что она не дает Липованам никакого права на устроение монастыря; ведение метрических записей, как ожидаемое последствие учреждения правильной иерархии у Липован, признано также недостаточным основанием для просьбы о липованском епископе, так как ведение метрик есть дело гражданское, никакой связи с религией не имеющее; наконец предписано находящихся в монастыре „тайно пришедших из-за границы липованских калугеров“, которым собственно и принадлежит затея об учреждении архиерейской кафедры в Белой-Кринице, выслать из Буковины обратно за границу.

В ответ на это предписание губернского начальства Крайзамт, новыми представлениями от 5-го и 19-го декабря, старался отстоять свое мнение, что только с учреждением у Липован правильной иерархии можно ожидать в их обществах правильного ведения метрических записей; а для нужных объяснений о самом монастыре, его истории и учреждениях, обещал представить полный монастырский Устав, приготовляемый по его поручению. Предписание же о высылке за границу пришлых калугеров Крайзамт оставил вовсе без ответа. О Павле с Геронтием Крайзамту известно было и прежде, что они действительно „пришли тайно из-за границы“ и назвались чужими именами; но приняв от них прошение, как от туземных жителей, состоящих под австрийским подданством, он должен был бы действовать теперь против самого себя, если бы согласно губернскому предписанию распорядился о высылке их, как беглых иностранцев. Вообще, своими первоначальными распоряжениями по поводу просьбы белокривицких иноков об учреждении епископской кафедры у Липован Крайзамт так тесно связал себя с этим делом, что поставлял уже своим долгом, во что бы ни стало защищать его; замечания губернского начальства, чувствительные для самолюбия черновицких властей, только еще более подстрекали их действовать в принятом направлении.

Инок Павел, живший тогда в Черновцах, имел возможность скоро узнать, как неприязненно отнеслись в губернии к поданной им просьбе о епископе, и какие даже, по поводу этой просьбы, возбуждаются опасные для монастыря и для него лично вопросы. Это было новым для него огорчением: его замыслам угрожала серьезная опасность, и с такой стороны, откуда, по-видимому, он совсем не ожидал ее. Зато он вполне убедился теперь, что его не выдаст „благодетельное“ черновицкое начальство, что отселе оно будет его верным союзником и покровителем достаточно сильным, чтобы защитить его дело пред губернией. Его личные отношения к Крайзамту с этого времени, действительно, становятся так близки, что он получает свободный доступ в его канцелярии и архивы. На составление монастырского Устава, которым он тогда занимался, предписание, присланное из губернии, также не осталось без влияния: Устав получал теперь еще больше значения, так как и сам Крайзамт между прочим ссылался на него, обещая доставить в губернию объяснение на некоторые из сделанных оттуда замечаний. Нужно было, поэтому усугубить тщание в составлении Устава, пересмотреть со вниманием особенно те его статьи, которые должны были служить как бы ответом на сделанные в губернии возражения по поводу белокриницкой просьбы. И мы видели, что эти статьи изложены действительно с особенным тщанием и осторожностью, – таковы именно статьи: об основании монастыря, о принятии иноков, о строгом за ними наблюдении, о странноприимстве, об основаниях, почему Липованам необходимо иметь своего епископа, об училище, и другие, в которых составитель заботился не о том, чтобы передать истину, а чтобы только умолчанием, или искажением истины расположить правительство в пользу монастыря и в пользу дела о липованском епископе. В июне 1841 года Устав, подписанный, как мы уже сказали, должностными монастырскими лицами, представлен был в Крайзамт. Применительно к его содержанию здесь приготовили новое представление, и 9-го августа, вместе с Уставом, отправили во Львов. В этом новом представлении Крайзамт не преминул повторить свои прежние доказательства в защиту просьбы белокриницких иноков.

25. Разбор Белокриницкого Устава Буковинским епископом Евгением и последовавший затем декрет относительно просьбы белокриницких иноков
Новое представление Крайзимта не поколебало прежнего мнения губернских властей по делу о липованском монастыре и епископе. Относительно же присланного Крайзамтом Белокриницкого монастырского Устава найдено было необходимым узнать предварительно мнение православного Буковинского епископа Евгения, как главного в области начальника по делам православной церкви, к которой Липоване считались имеющими более близкое отношение, нежели ко всем другим существующим в империи исповеданиям. Епископ Евгений Гакмал, живший в Черновцах и имевший сношения с Липованами, имел возможность получить точные сведения относительно замыслов белокриницких калугеров об учреждении у Липован самостоятельной архиерейской кафедры, и не мог смотреть на эти замыслы равнодушно, понимая, каким вредом грозят они православию, особенно же при полном сочувствии им со стороны черновицкого гражданского начальства, совершенно чуждого интересам православной церкви, если только не враждебно к ней расположенного. Можно догадываться, что в видах противодействия замышленному в Белой-Кринице неправому делу он первый сообщил в губернию те сведения о „тайно пришедших из-за границы калугерах“ и об их замыслах, которыми, как выше замечено, губернское начальство руководилось, между прочим, в своем предписании Крайзамту от 28-го сентября 1840 года. Теперь, получив на рассмотрение монастырский Устав, епископ Евгений считал своим долгом войти в подробное обсуждение не только изложенных в нем религиозных мнений и правил иноческого общежития, но и самого вопроса об учреждении особой архиерейской кафедры у Липован. Что касается этого последнего вопроса, то домогательства Липован нашел он противными каноническим правилам православной восточной церкви, и с тем вместе объяснил, что домогательства эти принадлежат собственно нескольким монахам, прибывшим из-за границы, и не находят себе сочувствия даже у большинства Липован, между которыми имеется притом немалое количество и таких, которые совсем не принимают священства (беспоповцы) и потому учреждение архиерейской кафедры считают совершенно излишним. Относительно же вероучения Липован и правил иноческого общежития отозвался, что они в существенном своем содержании ничем почти не разнятся от принимаемых православною церковью; все различие состоит только в обрядовых действиях, которые не дают Липованам никакого основания отделяться от православной церкви, тем паче искать учреждения особой, самостоятельной иерархии126.

Получив от Евгения отзыв о Белокриницком Уставе, губернское начальство удовлетворилось им вполне и вовсе не признало за Уставом того значения, какое усвояли ему в Черновцах; а на последнее представление Крайзамта отвечало новым декретом, от 21-го марта 1842 года127. Определив со всею точностью, что дело касается главным образом двух вопросов: 1) о правильном ведении метрических книг в липованских селениях и 2) о дальнейшем существовании монастыря в Белой-Кринице, с предоставлением нрава на учреждение в оном архиерейской кафедры, губернское начальство относительно того и другого постановило: 1) грамота Иосифа II, предоставляющая Липованам свободу религии, не освобождает их от ведения метрик, ничего общего с религией не имеющих, и потому относительно метрик Крайзамт непременно должен исполнить состоявшееся 14-го августа 1833 г. определение; 2) та же грамота хотя и предоставляет Липованам свободу в содержании своего собственного духовенства, но не дает им права иметь в Белой-Кринице особого рода духовный институт, именуемый у них монастырем, тем более, что „в самопервом начале их поселения здесь они просили уже о дозволении устроить таковой монастырь, но решением надворного военного суда, 9-го июня и 10-го июля 1784 г., им это не дозволено“. Эти постановления свои, в сущности, совершенно согласные с изданными прежде, губерния предписывала Крайзамту „объявить старшинам липованской веры, и старательно наблюдать, чтобы оные, равно как все прочие общие законы и правила, были ими в точности исполняемы“. Наконец губернское начальство выражает уверенность, что, согласно прежнему его распоряжению от 28-го сентября 1850 года, Крайзамт распорядился уже высылкой за границу пришлых калугеров, замысливших дело о липованском епископе128.

26. Меры против губернского декрета, принятые Крайзамтом и Белокриницким монастырем; „последняя резолюция“ губернии
Надежда, какую возлагали на пресловутый Устав и в Белой-Кринице и в Черновцах, не оправдалась. Благодаря указаниям епископа Евгения, губернскому начальству, которое вообще вело себя в этом деле с полною добросовестностью, не трудно было усмотреть фальшь и обман, как ни искусно они были прикрыты, в тех самых статьях Устава, на которые всего более рассчитывали и Павел и черновицкие чиновника: губерния осталась при своем прежнем решении по поводу просьбы белокриницких иноков, и только на этот раз выразила его определеннее и тверже. Для Павла опять наступало тяжелое время: грозила опасность ниспровержения всех его смело замышленных планов. Но и теперь к нему явились на помощь черновицкие союзники и „благодетели“, не менее, как и он сам, недовольные распоряжениями губернского начальства. Хотя распоряжения эти были выражены так твердо, что, по-видимому, не допускали никаких возражений, Крайзамт все-таки не намерен был исполнять их, и составил план, как достигнуть того, чтоб они были отменены окончательно.

В новом представлении, от 3-го июля 1842 года, Крайзамт старался доказать губернскому начальству, что постановленное сим последним, в 21 день марта, решение по делу о липованах „почти невозможно“ исполнить, так как имеются к тому опытом дознанные „чрезвычайные препятствия“, и потому просил объяснения, подлежит ли указанное решение непременному исполнению, или губерния благоволит сделать в оном по требованию обстоятельств какие-либо изменения, и какие именно. Представление свое Крайзамт заключил следующими словами: „Теперь дело не в том, как поступить с Липованами и их калугерами, а в том, как уничтожить происходящий у них беспорядок и довести их до надлежащего исполнения религиозных требований, воспитания юношей и ведения метрических книг“129.

Нет сомнения, что из губернии Крайзамт не ожидал и не мог ожидать благоприятного ответа. Из всего содержания и по самому тону донесения видно, что он желал только заставить губернию высказаться еще решительнее против просьбы о липованском епископе, чтобы приступить к осуществлению нового, уже предначертанного плана, посредством коего надеялся достигнуть отмены губернских распоряжений. План состоял в том, чтобы перенести дело в столицу, на решение высших инстанций. Убедить к тому Павла и Геронтия не предстояло никакого труда, так как они и сами видели, что в губернии их дело совсем испорчено и что другого средства поправить его не остается, как только искать зашиты и суда у верховной власти. Притом же были основания рассчитывать, что в столице примут дело совсем иначе, нежели в губернии. Губернское начальство (в этом были уверены и в Белой-Кринице и в Черновцах) действовало относительно просьбы старообрядческих иноков под влиянием православного буковинского епископа и, быть может, своего собственного сочувствия интересам православия130; в Вене же подобных влияний никак не предполагалось, – напротив думали, что если разъяснить там, как следует, причину неблагоприятного отношения губернских властей к делу о старообрядческой архиерейской кафедре, и если еще поставить на вид, какой посредством учреждения этой кафедры может быть причинен значительный ущерб интересам православия, имеющего существенное значение для соседней великой империи, то на успех просьбы у австрийского императорского правительства можно смело рассчитывать.

Для того, чтобы иметь законное основание апеллировать, Павлу и Геронтию нужно было иметь в руках самое решение „губернии“, против которого должна быть направлена апелляция, а равно и другие документы по их делу, находившиеся в губернии. С этою целию решено было подать губернскому начальству непосредственно от имени монастыря прошение о милостивом решении их дела, или же, в противном случае (что именно и ожидалось), – о выдаче документов, необходимых для „рекурсования“ высшим властям. Павел и Геронтий сами отправились во Львов, где и подали, 28 июня 1842 года, „президенту всей Буковины, Галиции и Лодомерии“ прошение. Они просили милостиво и внимательно рассмотреть „их дело“ и „согласно 1-го пункта всевысочайшей привилегии, удовлетворить их беззащитных, и монастырь их для вечного существования утвердить и им здесь на оное милостивую резолюцию выдать“. „Ежели, писали они в заключение, сие наше прошение губерния не может удовлетворить, то просим со всеми нашими актами и Уставом, яко рекурс, в высочайший департамент доставить и нам милостивую резолюцию здесь ожидающим вручить“131.

16-го октября 1842 года последовали одновременно ответы и на последнее представление Крайзамта и на просьбу Павла и Геронтия. Оба эти документа Павел справедливо назвал „последними губернскими резолюциями о неутверждении монастыря“132.

На представление Крайзамта, как здесь и ожидали, последовал ответ, что губернское начальство не находит никаких оснований к отмене своего прежнего постановления от 21-го марта 1842 года, в силу которого Липоване обязуются к непременному ведению метрик, а устроенный ими монастырь подлежит уничтожению.

„Последняя губернская резолюция“, полученная белокриницкими просителями, объявляла им, что „существование монастыря в Белой-Кринице признается непозволительным, незаконным и нетерпимым“ (unzul;ssig, gesetzwidrig und k;nn nicht geduldet werden) по следующим причинам: а) „хотя по высочайшей привилегии и предоставлено поселившимся в Буковине Липованам безпрепятственное отправление богослужения и духовных треб, также принятие из-за границы попа их нации, но никакого не дано им права на заведение чуждого пастырским обязанностям, посвященного только уединению и созерцанию (Conteplation), монастырского института“; б) „по поводу подобного же прошения, учреждение монастыря было уже воспрещено рескриптом придворного военного совета (hofkriegsr;thlichen Rescripte) от 1784 года, и декретом высокой губернии (hohen Landstelle) от 24 августа 1791 года“; в) „Липоване сами обязаны вести метрические записи, так как они составляют чисто политическую и административную меру, никакой связи с религией и богослужением не имеющую“; г) „монастырь состоит из непостриженных бельцов (Laienbruder) и большею частью из иностранцев“133.

Вместе с этою „резолюцией“ из губернии прислан, как не нужный более, и монастырский Устав (Кlosterstatutenbuch).

27. Приготовления Павла к подаче рекурса и поездке в Вену
Итак, с губернией были покончены все сношения по делу о признании Белокриницкого монастыря и об учреждении в оном архиерейской кафедры. Теперь уже Павлу ничего более не оставалось делать, как позаботиться о составлении „рекурса“ против изданного губернией решения и затем ехать в Вену – искать покровительства и защиты якобы угнетенному старообрядчеству пред императорским апостолическим престолом. Но составить „рекурс“ было не легкое дело. За советом и помощью Павел отправился, прежде всего, в Черновцы, к своим „благодетелям“, которые действительно принялись весьма усердно помогать ему советами и разного рода услугами. Всего труднее было опровергнуть второй пункт губернского решения, где приведены указания состоявшихся прежде правительственных распоряжений о воспрещении и закрытии Белокриницкого монастыря. Чтоб уничтожить силу этого пункта, нужно было, также на основании каких-нибудь документов, доказать, что существование монастыря, напротив, допущено правительством, или, по крайней мере, терпелось снисходительно. И вот начались опять розыски в архивах черновицкого Крайзамта, – вынуты и пересмотрены все дела о водворении первых Липован в Буковине, о приходе липованских калугеров, о заведении монастыря при селении Белая-Криница. Павлу дозволено было сделать точные копии с важнейших документов и нужные ему выписки из всех этим дел134. Оказалось, что некоторые документы, если умеючи воспользоваться ими, могут быть обращены против сделанного губернией заключения; но оказалось также и то, что роковые для монастыря декреты 1784 и 1791 годов действительно существуют и опровергнуть их фактическую важность не представлялось никакой возможности. Тогда Крайзамт решился на поступок недобросовестный и неизвинительный: дал согласие Павлу, чтобы в рекурсе было сказано, за ручательством Крайзамта, будто этих декретов в архиве не оказалось и потому-де подлежит сомнению, даже существовали ли они когда-нибудь135. Проект рекурса составлен был еще в в Черновцах; но здесь же посоветовали Павлу для окончательной его редакции обратиться в Вене к более опытным юристам, и дали к ним рекомендательные письма.

В Вену для подачи рекурса поехал сам Павел в сопровождении Алимпия. Они снабжены были формальною доверенностью от всего монастырского братства, подписанною 3-го марта 1843 года, в которой говорилось: „мы, нижеподписавшиеся монастырские члены, настоятель со всею общежительствующею братией, поручаем совершенное полномочие двум избранным нашим честным инокам Алимпию Милорадову и Павлу Васильеву136, противу объявлениях нам губернских решений, от 21-го марта и 16-го октября 1842 года, которыми прочее существование нашего здесь в Белой-Кринице до шестидесяти лет состоящего монастыря запрещается, куда следует к надлежащим местам и даже к самому его всевысочайшему кесарокоролевскому величеству рекурсовать и всеподданнейшее просить как существование наше монастыря, в его преимуществах, так равно и монастырский наш Устав на дальнейшее к благочинию руководство наше надлежащим порядком подтвердить; а притом, согласно первого нашего прошения, поданного в 1840 году первоначально в кесарокоролевский Крайзамт, ходатайствовать к прежней, имеющейся у нас привилегии, с ясным словом позволение на водворение нашему сословию особого своего святителя, на правилах в монастырском нашем Уставе изображенных“. Затем доверителя представляют своим выборным следующее полномочие: „имеют они, Милорадов и Васильев, вместо целого монастыря, полное право, какие надлежать будут прошения, по собственному их усмотрению и рассудку сочинять и за подписью их к надлежащим местам подавать пред всякое высокое правительство, и, если надобность укажет, даже и пред самый высокий трон его императорского кесарокоролевского величества челобитно доступать; и что они в предпомянутых делах распорядят и учинят, всегда за благо признавать и никогда не отвергать, но паче подкреплять будем“137.