Монастыри и путь к самоусовершенствованию

Где-то в двухтысячные нулевые я, не помню уже, с чьей подачи, отправилась в круиз по российским рекам: из Москвы до острова Валаам. Путешествие было роскошным, Волга, Кама, Беломорканал, подъем в гору шлюзами, а потом еще и дивные северные озера, Онега, Ладога…
Приставали к берегу в больших и малых городах, посещали храмы и монастыри, - все они переживали пору возрождения, из поругания и забвения – к новому интересу, с которым мы, безбожники и атеисты советской поры, припадали к святым порогам скорее с этнографическим, чем с истинно христианским почтением.

Были среди посещаемых туристами и женские, и мужские монастыри, но все одинаково малолюдные либо вовсе пустые. Туристов принимали охотно, в качестве сувениров продавали диски с песнопениями монашеских хоров, как светского, так и религиозного содержания песен. Я до сих пор слушаю их с наслаждением гурмана!

Так на нынешнем безделии взялась перечитать роман «Пелагия. Черный монах» о детективных приключениях на острове Валаам. По стилистике и содержанию он, конечно, сугубо светского автора, там не только церковный владыка полон суетно-хозяйственных устремлений, добывания денег от туристического потока, но и доктор Коровин того же замеса.
Я читала и посмеивалась: монашка Пелагия, абы раскрутить происки злодея, не только внешне преображается в светскую даму, но и внутренне! Монахи ходят строем, а между ними шмыгают полусумасшедшие пациенты Коровина, который и сам-то почти герой из свиты булгаковского Воланда!

Публике нравится! Издавали эти детективы стотысячными тиражами, как добротную классику советских времен, к примеру, Л.Н. Толстого. Или Э.Т.А. Гофмана.

О-о-о! Теперь внутренне соберитесь, сосредоточьтесь, ежели готовы проделать со мною исследование института монашества в художественной литературе. Если «Черный монах» был опубликован в 2011 году, то повесть «Отец Сергий» Толстого ровно сто лет тому назад, в 1911-м. А роман Гофмана «Эликсиры сатаны» еще сто лет тому назад от толстовской повести, то есть написан в 1811-м, впервые опубликован – в 1815 году.
Три вехи с поразительной разницей в тональности! Впрочем, излагаю по порядку, как я погружалась в эту невероятно темную для меня историю.

Гофман – современник Пушкина, но по художественному изъяснению кажется, что он от нашего ясного и реалистичного гения отстоит еще лет на сто в глубину веков: многословный, романтично пафосный, дидактичный. Захотелось тут же сравнить с нынешними детективными романами, в которых все искусственно запутано, вопреки всякой логике! Но – воздержусь из уважения к таланту Гофмана. Должно быть, Эрнест Гофман подозревал, что кто-нибудь в будущем вознамерится сравнить его с Эрастом Фандориным, поэтому к роману приписаны послесловие  издателя с изложением древней рукописи некоего маститого художника, чуть ли не Леонарда да Винчи, да еще дополнение отца Спиридона, смотрителя книгохранилища капуцинского монастыря. А при издании романа добавили к текстам таблицу, по которой запутавшийся читатель сможет разобраться в кровосмесительных греховных связях героев.

Как я сумела прочесть этот роман – сама себе удивляюсь, запутанность отношений отнесла к стародавним временам, когда понятие греховности относилось буквально ко всем личностным амбициям: карьерному честолюбию, тщеславию от проявлений редких способностей, тяготение к противоположному полу… А уж нарушение заповедей «не убий, не укради, не возжелай жены ближнего своего» - вообще ничем не искупить.
Впрочем, что это я о древних понятиях, а Толстой в своей повести разве не о том же, не о греховности житейских реалий?

Достаю с полки томик избранных произведений Льва Николаевича и перечитываю «Отца Сергия». Разумеется, написано почти современным языком, без ходульных длинных периодов, нравоучений, но ведь о том же! О том, как трудно человеку побороть происки дьявола, сокрушающего все благие намерения! Отец Сергий в своем затворничестве вспоминает святого Антония Великого, который так же боролся с похотью и тщеславием, как герой Гофмана монах Медард и он сам, князь Степан Касатский. Все трое решили отрешиться от светской жизни в молодости, уйти от полного достатка и преуспеяния.

Мне, советскому человеку атеистического воспитания, трудно понять, как человек может отказаться от жизни в людском сообществе, готовя себя к существованию в потустороннем мире? Вместо полноценного бытия – молитвы, посты, истязания плоти, отказ от всякой радости и человеческого счастья. Противопоставляется сугубо материальное – духовному, поневоле герои прочитанных мною произведений все время сомневаются в вере: да есть ли Бог? И я их понимаю!

Однако же ничего не могу поделать и с тем, что религия, вера в Христа существует два тысячелетия, и практически столько же – монашество, крайняя форма служения Богу с отказом от всего мирского! Что-то же в этом есть, важное, вечное.

Достаю с полки еще один фолиант, который может меня просветить: энциклопедический справочник «Монастыри», который издан у нас в России в 2000 году и посвящен 2000-летию Рождества Христова. Да, тираж всего 7000 экземпляров, это вам не бульварная детективщина. Издание очень достойное, богато иллюстрированное, с историческими очерками о монастырском движении, справочным материалом о монастырях на территории России и за рубежом. Сейчас эта книга – антикварная редкость, в продаже вы её не найдете. Счастлива, что она у меня есть!

Читаю и сразу в предисловии узнаю, что родиной монашества был Египет, где и устремился к самоусовершенствованию Антоний, проживший 105 лет.

Но нет, никакого пересказа я себе не позволю, разве что одну цитату.

«Начало христианского подвижничества совпадает с началом самого христианства. Исконное стремление людей к совершенствованию и единению с Богом стало возможно в полноте после пришествия в мир Господа нашего Иисуса Христа, в ограде основанной Им Церкви. Среди наставлений, преподанных Спасителем  притекавшим к нему людям, были и такие, которые давались не для всех, но для наиболее ревностных, наиболее пламенных, для тех, кто хочет быть совершенным. К числу таких высших заповедей Христовых относятся его слова об отношению к собственности (всё, что имеешь, продай и раздай нищим), о безбрачии и другие.

Общины первых христиан, ожидавшие в самом скором времени Второго славного и страшного пришествия в мир Господа нашего Иисуса Христа, по сути и жили этими заповедями – задолго до возникновения монашества как особого церковного института в христианском обществе и составлении первых уставов иноческого жития…

Как говорил священномученик протоиерей Восторгов «Монастыри – это как бы запасные водоемы живой воды религиозного воодушевления; они питают и увлажняют иссохшие пустыни духа мирской жизни, они дают живительную и спасительную влагу душам жаждущим».

Почитала я и книгу И.С.Свеницкой «Раннее христианство: страницы истории», полистала еще несколько исторических талмудов из своей библиотеки. И всё не давала покоя мысль, что обратить людей к подвигу самоусовершенствования очень трудно, практически невозможно. Должна их к этому подвигнуть ВНУТРЕННЯЯ ЖАЖДА.

И не откажу себе в удовольствии еще раз вспомнить повесть Толстого. Она завершается самым замечательным и глубоким эпизодом. Князь вспоминает некую смешную неудачницу по жизни Пашеньку, которая жила исключительна ради людей, не помышляя приблизиться к Богу. Поговорил с нею, выслушал историю горькой неудачницы и просветлел.
«Я жил для людей под предлогом бога, она живет для бога, воображая, что она живет для людей».
И отец Сергий пошел путем Пашеньки, иссохшей от старости Прасковьи Михайловны. Вне стен монастыря и сурового затворничества, творя посильное добро встречным людям.