Часть 1. Тайна Королевского Замка

Эта история приключилась со мной в далеком 1946 году, через год после того, как наши войска выбили фашистов из Кёнигсберга, и первые русские переселенцы приехали заселять новую территорию. Мы с мамой и сестрой Женей были в их числе. Помню, как нас высадили из поезда за километр до перрона, который все еще не был восстановлен, и мы долго шли по рельсам до города. Кёнигсберг лежал в руинах, над которыми, как застывший скелет, возвышался обгорелый остов Королевского замка. В ту минуту мне показалось, что кроме куч битого кирпича в городе не осталось ничего.
Но нам повезло: нас заселили в район Амалиенау, практически не пострадавший от бомбежек английской авиации и боевых действий. В старый немецкий дом, в котором, после бегства жившей здесь немецкой семьи, осталась даже диковинная фаянсовая посуда. Мы, дети, с любопытством разглядывали непривычную мебель, разбросанные по полу газеты на немецком, камины из красного кирпича, о которых мы только читали, но никогда не видели в жизни.
Это был чужой мир, где еще совсем недавно жили враги, подло напавшие на нашу страну и стремившиеся уничтожить в ней все – людей, города, культуру, язык. В этой войне, грозившей нам полным физическим истреблением, мы победили. И вот теперь (вот ведь как повернула судьба) на правах победителя мы получили эту землю, на которой должны построить свой мир и стереть с ее лица все следы фашизма. У нас было странное чувство торжества победителя, неприязни от встречи с чужим враждебным миром, хоть и лежащим в руинах, и понимание своей непростой задачи – закрепиться на этой земле, чтобы больше никогда с нее не было нападений на нашу страну.
Нам, собственно, и некуда было ехать: наш старый дом в Смоленской области разбомбили немцы, родственников почти не осталось, и было все равно, где жить, лишь бы был свой угол… И мы стали обживать новое место.
Мать почти сразу по приезде устроилась на работу на восстанавливающийся цементный завод. Помню, как она принесла домой целую буханку хлеба и сказала нам с сестрой: «Ешьте!» Мы съели по куску и удивленно  покосились на нее. «Ешьте все!» - повторила она. И мы медленно, впитывая в себя запах свежей запеченной корочки и нежного ноздреватого мякиша, доели свои половинки буханки и довольно заулыбались. А мать вдруг неожиданно для нас заплакала и убежала в другую комнату. С этого дня для нас с сестрой началась, по нашим понятиям, райская жизнь. Хлеб мать теперь приносила регулярно, и не только хлеб, но и картошку, консервы, иногда даже масло. И постепенно мы забывали, что такое голод.
Но война все еще была рядом: каждый день саперы взрывали мины и неразорвавшиеся снаряды в городе. Каждый день, кто-то погибал, подрываясь при расчистке завалов, погребов и даже вскапывая землю под огороды. Гибли не только военные, но и гражданские, и даже такие же мальчишки и девчонки, как мы. Потому что развалины, подвалы, полузасыпанные туннели были излюбленным местом наших игр. Мать, понимая, что нас не удержать, только просила быть внимательными и осторожными, не наступить случайно на мину или снаряд.
Мы с Женей быстро подружились с соседскими ребятами и стали частью дворовой ватаги. Но ближе всех мы сошлись с Мишей, серьезным и вдумчивым сыном командира группы разминирования, и Мусей (Марусей). Она была сирота и жила с бабушкой. Родителей ее немцы расстреляли прямо на ее глазах, а сестру угнали в Германию. От отца у Муси остался китель и черные хромовые сапоги, которыми она очень дорожила и показывала только под настроение, да и то, не каждому.
Было лето, и мы, дети, были предоставлены сами себе. У взрослых хватало серьезных дел и без нас. Мы тоже не скучали, и целые дни проводили на улице, наблюдая, как оживает город. Отряды военных и горожан расчищали завалы и убирали с улиц битый кирпич, немецкие таблички с названиями улиц менялись на наши – русские, заработали лавки и магазинчики. Но самой большой нашей радостью стал вновь запущенный весело звенящий старый немецкий трамвайчик, на котором можно было проехать почти через весь город на подножке.
В то памятное утро, в нашу открытую форточку влетел камешек, метко брошенный Мишей, и упавший Жене на одеяло. Просто так он нас так рано никогда не будил - случилось что-то необычное. Мать уже ушла на утреннюю смену, и мы без всяких лишних вопросов быстро собрались и побежали во двор.
- Обвалился подвал в замке, а там, представляете, картины из музеев, статуи – чего только нет! - зашептал Миша. – Отец со своими поехали туда проверять, нет ли мин.
У Мишиного папы, дяди Васи, стоял настоящий телефон, и все новости о происшествиях в городе он узнавал первый. Так что тут сомневаться не приходилось, да и много тогда в городе всего находили, что немцы, убегая, попрятали. Но тут… Дело было не простое. Это не посуду в саду какой-нибудь бюргер закопал.
Не дожидаясь первого трамвая, мы вчетвером побежали со всех ног к Замку. В сиреневой предрассветной мгле он грозно смотрел своими пустыми обгоревшими окнами на все, что происходило вокруг. И было непонятно, смирился ли он со своей судьбой, или из последних сил вынашивает страшные планы мести. В нем было что-то жуткое, зловещее и в то же время печальное, словно он доживал последние дни своего величия и славы, готовясь умереть навсегда…
Мы всегда обходили Замок стороной, подозревая, что он не сдастся просто так и унесет еще не одну жизнь. Но тут самое интересное происходило внутри, и мы, уже не сомневаясь,  пересекли Кузнечную улицу и через ворота Альбрехта вошли во двор.
В подвале у башни Боварта копошились люди, были слышны негромкие голоса и подвальную полутьму время от времени прорезал свет фонариков.
- Стой, пока туда нельзя, отец увидит. Надо подождать, когда они уйдут на перерыв или еще куда, - зашептал Миша.
- Тогда давай попробуем по подвалу подойти через Блютгерихт. – предложила Муся. Она жила в Кенигсберге уже почти год и знала здесь все.
Через разлом в стене мы попали в старый средневековый замковый ресторан Блютгерихт и ощупью стали пробираться мимо огромных деревянных бочек. Они были пробиты осколками снарядов, вино давно уже вытекло, и вокруг стоял кисловатый запах. Уже светало, через разбитые стены пробирался утренний свет, освещая усыпанный осколками бутылок пол. Шли осторожно, чтобы не наступить на них или, не дай бог, оставшиеся мины. Вот уже замелькали лучи фонарей саперов, и мы чуть притормозили, чтобы не быть застигнутыми врасплох. «Что они там делают, интересно» - думал каждый из нас, наблюдая за тем, как они что-то вытаскивали из разбитого входа в подвал или туннель. И тут Муся ухватила меня за руку, и мы похолодели: это были не саперы! Люди были одеты в темные серые или черные полинявшие плащи с капюшонами, и легко сливались с темнотой, стоило им отойти со света. Их было всего человека три-четыре, намного меньше, чем отряд саперов. Они спешили, говорили тихо… и по-немецки.
- Вот же черт, и не боятся ведь, гады! – зашептала Муся
- Тише ты! Чего им бояться? Сейчас патрулей милицейских мало, закончат и уйдут по-тихому.
- Что же делать? Где же саперы твоего папы? Надо бы их найти и сказать, – предложил я.
- Сам не пойму, - зашептал Миша. - Сюда поехали, куда они могли деться?
- А нам-то что теперь делать? Вон они уходят уже, – дернула меня за рукав Женя.
 - Так, - решил Миша, - девочки выбираются наверх и ждут саперов и папу и все им рассказывают. А мы пойдем за ними, чтобы не упустить.
- А как же мы вас потом найдем? – рассудительно спросила Муся. - Вы же можете потеряться сами в этих развалинах.
Интересно, но то, что нас еще могли и убить, никто из нас почему-то тогда не подумал.
- Мы будем оставлять на стенах значки, вот так, - Миша поднял с пола белый камень и начертил на стене крест.
Мы закивали в ответ, признав идею отличной, и девочки тихо, как тени, начали подниматься через проломы наверх во двор, уже освещенный утренними лучами солнцем. Мы с Мишей посмотрели им вслед и, видя, что наши таинственные фигуры со своей поклажей уходят в боковую галерею, так же бесшумно двинулись за ними. Конечно, бесшумно – это сказано с большой натяжкой. Невозможно идти по битому кирпичу бесшумно. Но люди в плащах тоже торопились и шли быстро, не особо прислушиваясь к сторонним шумам. Тем более, что и город наверху уже просыпался и шумел. Люди в серых плащах уходили в галерею, спускавшуюся все ниже и ниже. Мы шли, не отставая, тормозя только чтобы поставить очередной крест на стене. Становилось сыро, вероятно, мы приближались к воде – реке или озеру. Мы плохо ориентировались, находясь под землей. И единственный свет, на который мы шли, это был свет их фонариков вдалеке. Но вдруг и он исчез, и мы оказались в полной темноте.
Мы замерли, боясь пошевелиться, и стараясь хоть что-то увидеть. Наконец мы различили туннель, куда ушли немцы. Он резко поворачивал направо и… заканчивался тупиком.
- Что? Куда они делись? Не могли же они провалиться? – шептали мы друг другу. Но факт оставался фактом – они исчезли.
- Может, мы пропустили поворот? – предположил я.
Мы вернулись назад, медленно на ощупь обследуя все стены, и не нашли ни одного поворота. Мы почти уже дошли до того места, где расстались с Мусей и Женей, и явственно слышали русские голоса и голос Мишиного папы. Вот и они показались сами. Девочки сделали свое дело и привели саперов – молодцы! Но мы-то, мы! Мы не смогли узнать, куда исчезли немцы и были чрезвычайно раздосадованы этим.
Сбивчиво и торопливо мы рассказали Мишиному папе и солдатам, что произошло, горя желанием тут же вести их на место исчезновения шпионов.  Дядя Вася внимательно слушал, качал головой и совсем нас не ругал (чему мы были безмерно рады). Он и несколько его саперов взяли фонари, оружие, лопаты и металлоискатели, и вместе с нами спустились в галерею. В этот раз по крестам и со светом мы дошли очень быстро до того злосчастного тупика и …. опять не обнаружили никакого поворота или двери, куда можно было исчезнуть. Вот так загадка!
- Вот что, ребята, - сказал Мишин папа, - идите домой. Вы сделали больше дело – заметили неприятеля и сообщили по назначению. Мы теперь этим займемся, так не оставим, не волнуйтесь.
Грустные и разочарованные поплелись мы из замка. Домой, конечно, не пошли, слишком мы были взбудоражены всеми этими событиями. Снова и снова мы пытались понять, что произошло. Одно было ясно: это были немцы, они приходили за чем-то, спрятанным в этих подвалах, и это были не обнаруженные нашими солдатами музейные ценности. Они нашли то, что искали, и ушли каким-то необычным подземным ходом с дверью, которая была совсем не обычной дверью, а чем-то наподобие поворачивающейся каменной стены с потайным механизмом. Они не боялись быть пойманными и вели себя дерзко прямо под носом наших солдат. И, похоже, это были не простые люди, а со специальной подготовкой…
Сориентировавшись на улице, и вспоминая, как мы шли под землей по галерее, мы поняли, что от башни Боварта мы шли в сторону главной башни и куда-то вниз. Судя по сырости, мы приближались к воде. А там единственный водоем – это Замковый пруд.
- Если они вышли из галереи, а они вышли, то наверняка к Замковому пруду, - резюмировал Миша. – Там должен быть  выход. Пойдем, поищем.
Весь день мы обыскивали берег Замкового пруда, где, по нашим расчетам, должен был кончаться загадочный туннель, но ничего не нашли. Были заросшие склоны берега, разрушенные старые здания, но ничего хотя бы отдаленно напоминавшего выход. Усталые вернулись мы домой, договорившись не рассказывать маме о случившемся.
В тот же день, по рассказам Миши, у всех входов в Королевский замок, в том числе, и обнаруженного нами, выставили часовых. И не снимали посты до тех пор, пока не вывезли все обнаруженные музейные ценности. А их там было немало: картины, скульптуры, старые манускрипты – экспонаты из ограбленных музеев Украины и Белоруссии.
- Жалко Янтарную комнату не обнаружили, - сокрушался Мишин папа. – Прошлым летом хоть и работала комиссия из Москвы, искали ее по всему замку, но ничего не нашли. Я надеялся, что сейчас, может, повезет, но нет, так след и простыл.
- А что за комната? – спрашивали мы.
- Янтарные панели, зеркала, скульптуры, подаренные немецким королем Петру I, и украшавшие Дворец Екатерины в Детском, бывшем Царском селе. Вся комната была обшита панелями из солнечного янтаря, представляете? Видели янтарь? Что, не бывали в Детском селе под Ленинградом? – удивлялся дядя Вася. Он сам родился в Петербурге, и ему, наверное, было удивительно, что кто-то мог не знать про Царское село и Янтарную комнату. Хотя янтарь мы, конечно, видели, но большей частью, в виде неотшлифованных камешков, которые находили на берегу Балтийского моря, да и то редко.
Мы с Мишей и Женей тихо перемигивались и подталкивали друг друга локтями:
- Может нам тоже попробовать Янтарную комнату поискать? Мы-то точно пролезем там, где взрослые не смогут, не догадаются, поленятся. Эта идея не казалась тогда абсурдной и целиком завладела нами. Ночью мне снились огромные панели из солнечного яркого камня, немцы с автоматами, уходящие куда-то в темноту и уносящими с собой длинные ящики, в которых, я точно знал, были части Янтарной комнаты.
Через пару дней часовых сняли, и мы, теперь уже хорошо вооруженные карманными фонариками, лопатками и длинными мотками веревки, ранним утром отправились в Замок. Куда идем, конечно, родителям не сказали, но и прятаться тоже не собирались. Руины тогда не особенно кого-то интересовали, даже Замок, который, как казалось, был уже обследован вдоль и поперек.
Мы решили не идти в ту галерею, в которой так  таинственно исчезли немцы, а исследовать самую древнюю часть Замка – Северную. Именно здесь – под готическими сводами и рыцарскими барельефами – еще витал дух средневековья, Тевтонского ордена и орденских сокровищ. Об истории замка и Тевтонского ордена нам очень бегло рассказал все тот же Мишин папа, даже не подозревая, что этих немногих штрихов с лихвой хватит, чтобы разжечь нашу фантазию. Мы жаждали исторических открытий и мечтали найти если не сокровища тамплиеров в виде Ковчега Завета, доставшегося по легендам тевтонцам, то хотя бы меч герцога Альбрехта на худой конец. 
Спустившись в подвал по почти обрушенной лестнице и привязав конец нашей веревки к чугунным перилам, показавшимся нам достаточно прочными, мы пролезли в провал, ведущий куда-то дальше вниз. В тот момент мы совершенно не думали об опасностях таких путешествий по подземельям - без карт и без предварительных исследований. Просто опасностей в то тяжелое послевоенное время было так много, что к ним начали привыкать и перестали о них думать.
Спуск оказался недолгим – метров пять-семь, не больше, и мы оказались на более низком ярусе подземелья. Свет фонариков выхватил старую каменную, а не привычную кирпичную кладку, довольно большой пустой зал и длинный коридор, в котором отсутствовали следы привычных военных разрушений.
Мы пошли по коридору, разматывая  нашу веревку. Подземный ход вывел нас в зал с невысокими готическими перекрытиями. Потом второй, третий. В залах сохранилась какая-то старая мебель: массивные деревянные столы, стулья, резные шкафы непонятного назначения, похожие на бабушкины буфеты со множеством выдвижных шкафчиков. Все было покрыто серым налетом пыли и казалось очень старым. Посветив фонариками внутрь этих интересных «буфетов», мы обнаружили старые пыльные бумаги со старыми немецкими готическими текстами. То, что тексты были старые и готические, мы не сомневались. Многие библиотеки Кенигсберга были разбомблены, и в руинах валялось множество немецких книг, в том числе и старых – в кожаных переплетах с золотыми корешками и с такими же готическими буквами. Некоторые оставшиеся в городе немцы собирали самые  ценные на их взгляд книги и продавали их потом на барахолке. От них-то мы и как-то и узнали это странное слово – «готический».  Бумаги нас не интересовали, а другого здесь, похоже, ничего не было. Между двумя «буфетами» изящная чугунная винтовая лестница вела куда-то вверх, и мы, привязав к закончившемуся мотку новую веревку, отправились по лестнице.
Высокий зал со сводчатыми потолками, в который мы попали, очень напоминал лютеранскую кирху, скорее всего, это она и была. У одной из стен мы обнаружили полуразрушенный орган с множеством серебристых трубочек, каких-то дырочек и рычажков, и разбитые статуи святых. Лавки были перевернуты и разбросаны по всему залу. По боковой лестнице в стене мы поднялись на второй этаж кирхи и оказались прямо за органом.
Кто из нас задел что-то, уже и не припомнить, но над пустым и мертвым залом вдруг раздался и повис эхом чистый, звонкий и нереально долгий звук. Как будто все трубы Иерихона вдруг решили вострубить конец света. Мы оцепенели от ужаса, а Муся вдруг резко отскочила назад и, тихо охнув, куда-то пропала. У нас совсем душа ушла в пятки, когда мы не увидели ее рядом. Но через пару минут, показавшихся вечностью, она сама вдруг появилась, перевернув деревянную панель за органом, которая оказалась потайной дверью.
- Скорее сюда, - зашептала Муся. – Я тут на что-то нажала и открыла дверь куда-то.
Со скрипом мы снова наклонили дубовую панель и проползли через открывшийся проход в небольшой альков без окон, а оттуда по винтовой лестнице, уже ведущей вниз, в другой зал. Впопыхах мы не заметили, как потеряли конец веревки, который связывал нас с выходом, и обнаружили это, уже оказавшись в каком-то странном зале. А зал был действительно ни на что не похож. Если это была часовня, то, безусловно, очень древняя. Стены, пол, низкий потолок были сложены из больших каменных плит, швы между которыми были залиты каким-то металлом, похожим на свинец.
- В жизни своей такого не видал, а вы? – трогая швы пальцем, удивился Миша.
- Точно, странная штука! – согласились мы в один голос. 
- Смотрите, мы низко, наверное, на уровне грунтовых вод, а вода не просачивается – швы герметичны, – заметил я.
- Да, но чтобы металлом заделывать! Это ж сколько его надо было и сколько это стоило! Да и работа старая, видать по всему, - добавила Женя.
Мы осветили зал фонариками и огляделись. Посередине возвышался плоский длинный камень, напоминающий алтарь, крестов не было, а стены были исчерчены какими-то знаками. Но это уже были не готические буквы, а какие-то звездочки, кривые крестики и буквы, похожие на немецкие, но не немецкие - прочитать ничего не получилось.   
- Черт, что за место такое? – поежилась Муся. – Как-то тут не по себе.
- За лютеранской кирхой спрятано что-то совсем не христианское, интереееесно, - задумчиво протянул я.
- В замке долгое время жили тевтоны, которые жаловали алхимиков со всякими там штучками и колдовством… - размышлял вслух Миша. - Может это их хозяйство? По крайней мере, спрятано так, что случайный человек не найдет. Им было чего бояться-то в средние века!
Миша любил историю и знал больше нас. Хотя и для него многое здесь казалось странным и непонятным. В стенах были ниши, в которых мы обнаружили серебряный кубок, странный подсвечник, наконечник копья и небольшую серебряную шкатулку с чем-то гремящим внутри. Открыть ее сразу не получалось, и мы сунули шкатулку мне в вещмешок, а остальные предметы ребята положили к себе.
- Зачем нам этот хлам? – усомнилась Женя. Может поискать что-то действительно дорогое? Золото, например?
- Еще поищем, - пообещал Миша, - а пока возьмем это. – И пора, пожалуй, возвращаться.
Мы полезли наверх тем же путем, по винтовой лестнице, добрались до алькова и начали исследовать дубовую панель, которая переворачивалась, открывая проход. Искали механизм, который поворачивал дверь.
- Шшш, - вдруг зашептала Муся. - Там кто-то есть с той стороне двери.
Мы замерли и стали прислушиваться. В зале с органом кто-то ходил, не громко, но явственно чертыхался по-немецки – scheisse, тихонько стучал по стенам.
- Кто-то ищет то место, куда мы попали, - бледная от страха прошептала Женя.
Мы все сразу поняли, что нас ждет, если немцы откроют потайную дверь. В ужасе мы смотрели друг на друга, не зная, что делать и боясь пошевелиться и зашуметь.  Миша, серый от страха, как стена, одними губами беззвучно начал читать «Отче наш». В миг забылось то, что мы все были пионерами и до этого момента посмеивались над теми, кто ходил в церковь. Сейчас нас могло спасти только чудо или Бог, поэтому мы безотчетно молились как никогда до этого в жизни. 
Первой зашевелилась Женя. Она тихо и медленно начала отползать от потайной двери и спускаться вниз по винтовой лестнице. Повинуясь какому-то инстинкту, мы так же медленно и тихо двинулись за ней. За дверью шаги звучали чуть отдаленнее, но это лишь давало нам немного времени, и вовсе не избавляло от опасности. Спустившись вниз, мы забились в отдаленный угол с нишами и замерли в оцепенении. И вдруг Миша начал ощупывать стены и камни пола у стен. На наш немой вопрос, он прошептал:
- Должен быть еще один потайной выход! Ищите швы, не залитые свинцом!
Мы лихорадочно, но по-прежнему тихо, начали внимательно обшаривать стены и пол, сметая ладонями вековую пыль и нажимая на все подряд камни. Довольно скоро Муся жестом позвала нас, показывая часть стены, где швы между каменными блоками были просто серыми, без металлического блеска. Стена казалась монолитной, но опасность заставляла нас верить в спасение и искать, не смотря на здравый смысл. И случилось чудо. Кто-то из нас все-таки нащупал механизм и коленом надавил на нужный камень в полу. Тихий щелчок заставил часть стены с неровными каменными блоками медленно повернуться вокруг своей оси, открывая  проход в темноту.
- Туда, - прошептал Миша, проталкивая девчонок и придерживая каменную дверь, чтобы та не закрылась раньше времени. Вслед за ними проскользнули и мы с Мишей, повернув за собой дверь и убедившись, что поворотный механизм щелкнул снова, и дверь превратилась опять в кусок стены.
Мы остались на минуту в полной темноте и сырости. Пахло плесенью и затхлым болотным воздухом. Я включил фонарь (повезло, что аккумуляторы не сели) и мы увидели длинный коридор, уходящий в никуда. На минуту мы засомневались: идти было страшно. Но и назад пути не было, и мы молча двинулись вперед, держась друг за друга. Миша шел впереди, я сзади, освещая фонариками пол галереи, по которому не ходили уже, наверное, несколько веков. Шли быстро, но казалось – целую вечность. Галерея начала подниматься немного вверх, затхлый запах пропал, повеяло свежестью: мы явно поднимались в гору.
Наконец, показался свет, все ближе и ближе, и мы, разобрав небольшой завал из кирпичей и щебня, выбрались, наконец, наружу. И со всех ног бросились бежать от страшного места. Добежав до площади, смертельно уставшие, грязные и засыпанные щебенкой, мы дружно повалились на траву возле какого-то полуразрушенного дома …
Немного отдышавшись и придя в себя, мы стали восстанавливать в памяти странные события сегодняшнего дня. А то, что с нами приключилось, действительно, вызывало много вопросов. Во-первых, было много удивительных совпадений: то, что именно мы нашли потайной лаз, приведший нас в древнюю часовню, а взрослые не нашли, да и немцы тоже. Здесь мы объяснили себе это тем, что, вероятно, были одного роста со средневековыми архитекторами часовни и нажимали на рычаг там, где и они, а современные взрослые были чуть выше. Может, конечно, это было наивно, но нас тогда вполне устроила такая версия.
- Кстати, Миша, почему ты решил искать второй потайной ход в часовне? Откуда ты знал? – спросил я.
- Люди, которые пользовались этой часовней, не были христианами, это понятно. Скорее всего, язычниками. Собирались они там явно тайно, и что делали, тоже не понятно. Но что-то не очень одобряемое, если прятались. Значит, им надо было предусмотреть возможность сбежать из часовни, если их обнаружат. Но, если честно, это было второе везенье, что мы нашли этот ход. Это было просто чудо, нам просто повезло.
- Мне не нравится, что дверь за много лет не потеряла способности открываться, как будто ей не переставали пользоваться, - сказала Муся.
- Мне тоже так показалось, - добавил я, - И то, что второй выход был не заколочен, не закрыт, а всего лишь завален чуть-чуть взрывом, говорит о том, что им, возможно, не так давно пользовались.
- Но это точно были не те немцы, на которых мы чуть не напоролись. А кто же тогда? – удивилась Женя.
- Здесь многие могут ходить, границы, ведь, еще нет. Тем более по подземным ходам. Это могут быть совершенно разные люди, - задумчиво поговорил Миша, - и у каждой группы могут быть свои цели.
- Но что искали «наши» немцы, выстукивая стены?  Явно наш потайной ход. Зачем? Вероятно, то, что было в часовне, имеет какую-то для них ценность.
И тут мы все вспомнили про вещи, которые забрали из часовни, Достав их из вещмешков, мы разложили на траве потемневший серебряный кубок, подсвечник, обломанный наконечник копья и небольшую серебряную шкатулку с какими-то символами, вычерченными на крышке и боках. Шкатулка немного погнулась и крышка никак не открывалась, как мы не старались.
Мы пытались представить себе, какую ценность могли представлять эти хоть и старинные, но кажущиеся абсолютно бесполезными вещи, но ничего так и не пришло нам в голову. Рассовав их назад по вещмешкам, мы отправились по домам, договорившись собраться на следующий день на центральной площади.
Ох, и долго же отмывала нас с Женей мать, ругаясь и причитая на чем свет стоит. Мы молча терпели и молчали о наших похождениях, иначе нам было бы совсем несдобровать.
А на следующий день началось наше расследование. Мы тогда даже представить себе не могли, куда оно нас заведет и насколько окажется опасным… Сначала нам предстояло узнать, что за предметы попали к нам в руки, и почему за ними охотились немцы. И что это были за немцы, рискуя жизнью, пробравшиеся в замок прямо под носом нашей армии?
После долгих обсуждений и споров, мы наметили план действий. Муся, которая лучше всех из нас знала немецкий язык, должна был разыскать описание этих предметов в старых немецких библиотеках. Женя вызвалась ей помогать. А мы с Мишей должны были найти антикваров, вновь появившихся в городе, и попробовать предложить им один из предметов, заодно и поузнавать о них из этих источников. Обе задачи были не из легких. Все библиотеки были разбомблены, и многие книги уничтожены. Найти что-то без помощи и не привлекая к себе внимание было очень сложно. А найти нужного антиквара и не попасться и того сложнее. Но сложность задачи и опасность разжигали наш азарт, и мы начали действовать.
Договорившись о встрече в нашем «штабе» на чердаке Мусиного дома, мы разошлись. Муся с Женей отправились на поиски нужных книг, а мы с Мишей стали думать, как подойти к решению нашей непростой задачи. Как разыскать антиквара в разбитом городе, который еще и плохо знаешь?
- Идем в центр, - предложил Миша, - антикварные магазины были среди богатых домов, может быть что-то там и осталось. Мы направились в центральную часть города, совершенно не понимая, с какого конца искать. И снова его Величество Случай пришел нам на помощь. На Парадеплац у стены полуразрушенного дома столпилась группа людей, что-то читая. Это были объявления, которые уцелевшие и вернувшиеся в свой город жители, оставляли для своих потерявшихся родственников: «Семья Криг. Все живы. Проживаем на Юнкерштрассе, 12». «Тетя  Роза, наш адрес – Бергплац, 9». Среди этих объявлений одно привлекло наше внимание особо: «Зеля Гершман, Альтштадтплац, 3, старые вещи: покупаю, продаю».
Альтштадтплац, 3 был совсем рядом, и мы отправились туда, еще не вполне понимая, что будем делать дальше. В моем вещмешке лежал наш странный подсвечник и сильно оттягивал плечи. Мы решили начать с него, поскольку нам он представлялся самой ценной вещью из всего найденного, и, похоже, был позолочен или даже сделан из золота, хоть и потемневшего от времени.
В чудом уцелевшем доме № 3 на Альтштадтплац действительно оказалась маленькая антикварная лавочка, и старый толстенький еврей с колючими глазками – продавец и хозяин в одном лице – явно скучал среди своих старых стульев, канделябров, ваз и книг. Покупателей у него было, видимо, не много, а продавцы тоже пока не появились.
Мы, переминаясь с ноги на ногу, тихо зашли внутрь и, не зная, с чего начать, стали разглядывать старые вещи на полках. Многое из того, что здесь продавалось, было найдено в разбитых бомбежкой или брошенных немцами домах.
- Нечего глазеть, милюзга! Есть что предложить, выкладывайте! – резко сказал Зеля Гершман, буравя нас колючим взглядом и оценивая, насколько мы можем быть полезны.
- У нас тут есть одна вещь… - начал я. - Оплату мы хотим половину стоимости сразу, половину после продажи.
- Показывайте. Без показа не о чем говорить не буду.
Я вытащил подсвечник из вещмешка и положил на стол. Реакция старого еврея была столь неожиданна для нас, что мы оторопели: едва он взглянул на вещь, глаза его полезли на лоб, и челюсть отвисла.
- Что, что, что такое? Менора из священной скинии! Не может быть! Где нашли?
Но через пару секунд он спохватился и быстро запер дверь и задернул окна шторами.
- Где вы ее нашли? А? Говорите! Быстро! – лихорадочно повторял антиквар.
- Да что такое? В чем дело? – начал со своей стороны надвигаться на него Миша, смекнув, что вещь ценная. – Не хотите брать, так и скажите, предложим еще кому-нибудь. При этих словах он протянул руку, словно пытаясь забрать менору назад.
Но шустрый еврей в мгновение ока подскочил к Мише и не дал забрать подсвечник со стола.
- Ну что вы так переполошились, что так переполошились! – залебезил вдруг он. – Все нормально, я заплачу вам. Да кроме меня никто и не заплатит за эту вещь, так что предлагать ее некому. Последнюю фразу он сказал уже другим тоном, вдруг понимая, что эта вещь не для многих представляет интерес, и он вероятно, один из немногих в городе, кто может себе представить ее ценность. Эмоции на его лице сменяли одна другую – от страха потерять ценную для него вещь до желания поменьше заплатить нам. Он сверлил нас глазами, пытаясь понять и взвесить все возможные варианты. 
- Ну, мы это еще посмотрим, - блефовал Миша, все еще делая вид, что забирает вещь назад. – Вещь, видимо золотая, так что, если никто не купит, отдадим на нужды восстановления города.
Эти слова ужасом отозвались на лице бедного еврея. Он захлопал глазами, видимо, ожидая чего угодно, но только не такой глупости с нашей стороны.
- Нет, нет, зачем спешить. Зеля же не отказывается купить вещь…. Я вам сейчас заплачу часть деньгами, а часть продуктами. Вам же нужны продукты? У меня есть тушенка, шоколад, копченая колбаса, – глаза его с надеждой бегали между мной и Мишей.
Мы с Мишей переглянулись и оба солидно кивнули головой.
Зеля выложил перед нами пачку денег,  4 банки немецкой тушенки, 2 банки сгущенки, палку колбасы, несколько плиток горького шоколада. Мы посмотрели на это богатство и невольно сглотнули слюну. Это не ускользнуло от глаз Гершмана.
- Вы вот что, ребятки, вы, если что еще такое найдете, приходите к старому Зеле, он вас не обидит. А вы где нашли менору? Не помните? Ну ладно, ладно… Ну вы еще туда сходите, и, если что интересное найдете, то несите, обязательно несите, в обиде не останетесь.
- А что искать-то? Что интересное? – невольно вырвалось у меня. – Этот подсвечник не очень-то интересный, разве что золотой.
- Ну вам-то, безбожникам, может, конечно, и не интересен, а для нас это великая святыня, потерянная во времена исхода из Иерусалима. – Как бы разговаривая сам с собой, зашептал Зеля. Но тут же, спохватившись, что сказал лишнего, прикусил язык. И продолжил уже совсем другим беззаботным тоном. – Вы все, что найдете необычного, все несите, все посмотрим. И не говорите никому, что у меня были. Люди-то разные тут ошиваются… Ну идите, ребятки, идите! А то не ровен час, кто-то придет.
Мы рассовали продукты и деньги по вещмешкам и вышли с черного хода из лавки. Зеля Гершман озираясь, закрыл за нами дверь.
Отбежав за угол дома, и убедившись, что все спокойно, мы остановились, чтобы привести в порядок мысли.
- Подсвечник – менора – не простая, - сказал Миша. - Для евреев что-то значит. Как он там сказал? Святыня, потерянная во времена исхода из Иерусалима? Святыня…
- Да, но нам это почти ничего не дает. Надо искать описание этих предметов, а где не понятно, – возразил я. – Надо найти девочек, может, им удалось что-то выяснить.
Мусю и Женю мы нашли на условленном месте. Судя по их возбужденному виду, им явно было, что рассказать.
- Мы сначала пошли по разбитым библиотекам, - затараторила Женя, - искали книги по истории города. Но, как выяснилось, мы не одни такие, кто ищет старые книги. Только представьте, тут целая шайка мальчишек орудует! Выискивают ценные экземпляры и относят своему хозяину – некоему Фридриху Роке. А тот продает их на черном рынке у Луизенкирхи. Мальчишки нас чуть не побили сначала. Пришлось поплакать немного для вида, сказать, что мы сироты, голодаем и ищем что-нибудь, что можно продать и купить поесть.
- Да, - с улыбкой вставила Муся, - Женя прямо артистка, вот где талант пропадал! Ребята поверили, и не только нас пожалели, но еще и отвели к своему хозяину, чтобы дал нам тоже работу.
- И теперь мы завтра с утра идем в университетскую библиотеку на улице Миттельтрагхайм с официальным заданием от Роке! – победно закончила Женя.
- Ну вы и молодцы! Лихо! – восхитились мы. - Теперь без всяких подозрений можно искать то, что нам нужно – описание наших чудных находок.
- А у вас как дела? – поинтересовалась Муся. И мы в свою очередь рассказали им о наших приключениях. Девочки молча слушали и кивали, с удовольствием уплетая полученную от Зели колбасу.
- Очень интересно! – подвела итог Муся.  - Все говорит о том, что вещи нам достались не простые, а имеющие для кого-то большууую ценность… Надо бы понаблюдать за этим Зелей. Сдается мне, что он тоже совсем не прост, а кое-что знает.
Разделив тушенку, сгущенку, шоколад и деньги на четверых, и доев колбасу, мы расстались до следующего утра. А утром ни свет, ни заря, Миша влетел к нам в дом с круглыми глазами и, едва переведя дух, выпалил с порога: «Зелю Гершмана убили!»
- Что за Зеля? – спросила мама, собираясь на работу.
- Антиквар с  Альтштадтплац. Я шел мимо, слышу крики: «Убили! Убили!». Подошел поближе, а там он - лежит на пороге своей лавки с ключами в руке. Дверь нараспашку, но никого нет. Люди потом быстро набежали, милиция, военные. Ну, я постоял, да и пошел.
- Да, - сказала мама, - есть еще случаи. Сами будьте осторожны, не лезьте никуда. Она чмокнула нас с Женей в лоб и ушла. А мы уставились на Мишу, ожидая дальнейших объяснений.
- Все! Больше ничего! – развел руками Миша. – Сам бы хотел знать больше.
- Думаешь, его из-за нашей меноры убили? – спросил я.
- Ну как-то слишком много совпадений, – Миша покачал головой. – Не верю я в случайности!
- Хорошо хоть, что успели получить за нее оплату, - сказала Женя, и мы с осуждением дружно посмотрели на нее.
- А что такого? – пожала она плечами, - могло бы вообще все быть впустую.
- Интересно, а менору нашли?
- Это-то ладно, меня вот больше интересует вопрос, узнали ли похитители, откуда у Зели менора? – заметил я.
Женя с Мишей и Муся дружно обернулись и уставились на меня. До них тоже дошла вся опасность нашего положения: ведь если Зелю убили из-за меноры, и тот успел сказать, кто ее принес, то нам всем стоило серьезно опасаться.
- Вряд ли он успел рассказать, - сказал Миша, - его убили на пороге лавки, он едва успел ее открыть. Долгого разговора у Зели и убийцы не было.
- Хорошо, если так, - выдохнул я. – Только надо бы последить за лавкой. Что знает убийца, кто  он такой, нашел ли, что искал? Чем больше информации, тем лучше для нас. А со своей стороны, что он знает? В лучшем случае, что менору принесли двое мальчишек – а мало ли мальчишек на улицах! Надо разделиться и понаблюдать за лавкой.
Так и решили: девочки пошли к Фридриху Роке – такой шанс нельзя было упускать. А мы по одному подошли к лавке и заняли свои наблюдательные позиции: я напротив главного входа, чуть в стороне,  а Миша со стороны черного хода. Милиции у лавки Гершмана уже не было, зеваки тоже разошлись, тело увезли. Жизнь на улице снова пошла своим чередом.
Напротив антикварной лавки несколько недель назад открылась кафе-кондитерская, и сейчас на летней веранде можно было видеть нескольких посетителей: молодую пару, военного и мужчину в штатском с газетой в руках. Он медленно попивал кофе  и читал новости. Сидя напротив на поваленном заборе, болтая ногами и щелкая семечки, я начал рассматривать военного и человека в штатском. Военный доел свой завтрак и быстро ушел. А штатский все сидел и сидел. По моим расчетам кофе его уже давно кончилось, газету он успел перечитать дважды. Наконец он встал, надел шляпу и не спеша пошел по улице вокруг дома. Выкинул газету в урну не рядом с кафе, а чуть поодаль – там, где, повернувшись, он мог видеть тыльную сторону дома. Бросил беглый взгляд на черный ход и быстро зашагал по улице вниз. Я мог бы побиться об заклад, что человек в штатском шел как-то очень по-военному – прямо и четко, и я невольно вздрогнул от этой мысли. Взглянув опять на веранду кафе, я заметил в ней нового посетителя – маленького толстенького человечка с колючими глазками, осматривающими сквер и лавку антиквара напротив.
Пора было уходить, слежка за домом Зели была, и нам нельзя было попасться. Обежав вокруг дома, я тихо подозвал Мишу и рассказал об итогах своих наблюдений. Миша тоже видел военного в штатском, и мой вывод о слежке не вызвал у него сомнений.
- Значит, менору еще не нашли, поэтому и следят за домом, - предположил он. - Но нам это сейчас ничего не дает. Надо узнать, что за вещи мы нашли и как нам теперь от них избавиться.
У девочек тоже были новости. Вечером, собравшись на чердаке Мусиного дома, мы слушали их историю, затаив дыхание.
- Мы с Женей получили от Роке задание искать старые немецкие и французские книги. Он показал нам несколько для примера – толстые такие фолианты с пожелтевшей бумагой и миниатюрами по краям страниц – очень красивые, – рассказывала Муся, -   И мы отправились. Библиотека университета разрушена, кругом завалы, и искать в них что-то достаточно опасно. Надо было лезть в заваленный первый этаж, а своды могли в любой момент рухнуть. Мы поняли, почему Роке так обрадовался, когда узнал, что мы сироты – никто искать не будет в случае обвала. На первый этаж пробрались не сразу, но когда попали туда, то увидели разрушенный читальный зал – много засыпанных кирпичной пылью столов и стульев, а главное – стеллажи и много-много книг. Как искать старые? Непонятно. Пошли наобум. Хорошо, что фонарики Роке дал хорошие, иначе можно легко было себе шею сломать, пробираясь через все эти груды мусора и поломанную мебель. Искали долго. Пыли полно, и вся она лезет в рот и нос. И только в конце дня нашли  ящик с какими-то необычными книгами – обложка и корешок сделаны из металла с гравировкой. Похоже на серебро. И не просто гравировка. А картинки, надписи – все очень красивое. Жаль только не очень хорошо можно разглядеть при свете фонарика. Выносить на поверхность не стали – очень уж они тяжелые - оставили до завтра. Но я эти книжки полистала: в одной есть рисунки, похожие на наши находки. Завтра посмотрю подробнее.
- Молодец, Муся! Надо бы вынести эту книгу. Сможете? – сказал Миша?
- Трудно. Мы же не одни там, другие мальчишки тоже ищут рядом. А книга большая. Но можно попробовать вырвать нужные листочки. Постараемся сделать.
На этом мы разошлись по домам до следующего дня. А с утра каждый заступил на свой пост: девочки пошли на книжные развалы, а мы снова заняли свои позиции у лавки Зели Гершмана. На этот раз ничего нового у нас не произошло: наблюдение за лавкой со стороны каких-то непонятных людей продолжалось, но не более того. Никто не пытался проникнуть в лавку, и ничего не происходило.
Но вечером девочки принесли новости, которые заставили нас не на шутку встревожиться. Мусю и Женю застукали как раз в тот момент, когда они вырывали страницы из книги и прятали у себя в одежде. И не кто-нибудь, а сам Фридрих Роке, который неожиданно сам решил посмотреть на необычные книги и спустился в подземелье. Он рвал и метал, и чуть было не прибил девочек. Мало того, что они попортили уникальные книги, так они еще и воровали у него.
- Нам пришлось сказать, что мы видели менору, которая изображена на рисунке, в лавке антиквара. Муся придумала, и, кажется, только это нас и спасло, иначе он бы нас убил, - взволнованно рассказывала Женя.
- И что же, что дальше? – наперебой спрашивали мы с Мишей.
- Он очень удивился и перестал нас бить. Мне кажется, он нам сначала не поверил. Но мы так подробно ее описали, со всеми малейшими деталями, что сомнений у него не осталось. Мы сказали, что, увидев рисунок меноры, решили вырвать страничку, чтобы сравнить с оригиналом. Он слушал наше описание, удивленно качал головой и в конце спросил, знаем ли мы, что это за предмет? Мы сказали, что конечно нет. Но он такой странный, что мы не могли не обратить на него внимания и хорошо запомнили. Тогда Роке сказал, что менора – это древняя еврейская реликвия, золотой подсвечник на семь свечей, который, по Библии, находился в еврейском храме, когда евреи покинули Египет, а затем в Иерусалиме. Он очень важен для всех евреев, и очень странно, что мы его видели в обычной лавке. Потом он подробно расспрашивал нас о том, где именно в магазине находится менора. Пришлось немного соврать. Ну и потом он нас отпустил. Страницы с описанием меноры он забрал, а вот про остальные на радостях забыл.
И Муся с гордостью вытащила из куртки сложенные вдвое странички. Мы склонились над ними, едва не столкнувшись лбами. На страничках были рисунки и описания предметов, очень похожих на те, что мы нашли. Шрифт был старый, готический. Но общими усилиями мы все же разобрали суть.
Наш наконечник очень напоминал Копье Лонгина или Копье Судьбы, которым римский воин пронзил Христа, когда он висел на кресте распятый. Далее в тексте перечислялись владельцы копья до и после Христа: Иисус Навин, Саул, Ирод, Фридрих Барбаросса и многие другие незнакомые имена.
Наш кубок был похож на Чашу Грааля – ту, из которой, согласно книге, Христос пил во время тайной Вечери и в которую потом собрали его кровь.
А вот шкатулка вызывала много вопросов. О ней немного было сказано, но судя по той небольшой информации, что нам удалось понять, в ней содержались магические амулеты Ордена Лебедя, к которому принадлежал последний тевтонский магистр, потомок Рюрика, Альбрехт Бранденбургский. Это был тот Альбрехт, который  создал кёнигсбергский университет «Альбертина», кто поддерживал Коперника, Франциска Скорину, вел переписку с Эразмом Роттердамским, а также создал ту самую уникальную Серебряную библиотеку. Шкатулка использовалась для каких-то магических обрядов, суть которых мы не поняли, но сразу вспомнили о странной тайной часовне с подземным ходом.
Мы достали шкатулку из вещмешка, открутили проволочку, прикрепляющую перстень к крышке и, открыв шкатулку, вытряхнули из нее содержимое. Внутри было 11 серебряных и золотых предметов с какими-то символами: амулеты с изображением сказочных существ с рогами и хвостами, медальоны с надписями, золотой перстень, испещренный символами. Восемь из 11 предметов были парные и представляли собой овальные или квадратные плоские металлические пластинки, на каждой из которых имелись литые или гравированные изображения непонятных существ и знаков. На некоторых из них были пяти - и шестиконечные звезды, человекообразные существа, двое из которых мечами угрожают третьему, сидящему на троне. На овальных плакетках была изображена женщина, оседлавшая драконоподобное чудище, группа «сражающихся» персонажей, звероподобное хвостатое существо, коронованное и сидящее на троне. Его несли три «зверька» низшего ранга.

- Что это за чепуха такая? – презрительно спросила Женя. - Что с этим делать вообще? Это даже продать или обменять нельзя, не понятно, кому это может быть нужно.
- Так-то оно так, но неспроста за этими предметами охотятся какие-то люди и убивают всех, кто стоит на пути, - возразил Миша.
- Может эти вещи сдать в музей? – предложила Муся.
- Можно, конечно, но вряд ли они там надолго задержатся. Их же и выставлять нельзя – украдут, – сказал я. – Может военным отдать? В конце концов, надо же выловить этих диверсантов, которые тут рыщут. Вот и будет им приманка.
- А я бы закопала все это где-нибудь подальше, чтобы больше никого из-за них не убивали, - сказала Женя. – Все эти вещи какие-то мрачные и зловещие, не стоит иметь с ними дело.
Нам всем хотелось поскорее избавиться от этих предметов и не нести их больше домой. Поэтому предложение Жени было принято и одобрено всеми. Мы решили вернуть предметы туда, где нашли. Но в тайную часовню идти никто из нас не хотел, да и найти этот ход было уже невозможно. Поэтому, спустившись в подвал замка, мы взяли каждый по предмету и спрятали. Миша положил копье в провал стены и завалил его битым кирпичем. Муся бросила чашу в воронку от снаряда, а мы с Женей закопали шкатулку в песке и битом кирпиче в одном из залов бывшего ресторана Блютгерихт.
Разошлись по домам с чувством облегчения. А утром нас снова ждали неприятные известия: Фридрих Роке был найден в антикварной лавке с ножом в груди. Видимо, ночью он залез в лавку с черного хода в поисках меноры, но встретился там с кем-то, кто его и убил. Снова у лавки дежурила милиция, приехали военные, и на этот раз поставили у главного и черного хода часовых.  Но, как и  в прошлый раз, никаких следов обнаружить не удалось.
Потоптавшись у места преступления, мы молча побрели к дому, подавленные и угнетенные событиями последних дней.
- Знаете что, друзья, - сказал вдруг Миша, - я думаю, пришла пора все рассказать военным. И начать надо с папы: он знает к кому можно идти с этой информацией. - Мы все закивали в знак согласия.
Вечером, когда Мишин папа вернулся со службы, мы рассказали ему все, начиная с того дня, когда мы обнаружили странную часовню и сами предметы в ней. Дядя Вася слушал серьезно, молча качал головой, а потом попросил нас все подробно записать на бумаге, что мы и сделали. С этими записями он отправился к своему начальству и по другим инстанциям. Мы ждали ответа несколько дней. И вот, наконец, он собрал нас, напоил чаем и, хитро щурясь, глядя на нас, заговорил:
-  Ну что, ребята, информацию вы сообщили интересную… Эти предметы действительно не простые, а связаны с Тевтонским орденом и древними культами средневековой Европы. И охотятся за ними, по всей видимости, несколько независимых групп немцев. Предположительно, Ананербе и Вервольф.
- Что такое Ананербе?
- И Вервольф?
 - Ананербе –в переводе означает «Наследие предков». Организация, которая занималась поисками разных оккультных и мистических предметов для Гитлера и немецкой верхушки. Вероятно, именно их вы встретили в замке, когда они искали тайную часовню, в которой случайно оказались вы. И, скорее всего, они украли менору из лавки, убив при этом Гершмана и потом Роке. Вервольф – это отряд, цель которого вывезти или спрятать те ценности, которые вывезти нельзя. Вот кто, скорее всего, были люди, которых вы потеряли в замке. Они что-то забирали из замка и ушли тайным подземным ходом, о котором кроме них никто из нас не знает. Но ни те, ни другие еще не успокоились и продолжают свои поиски. И еще сильно навредят жителям города, если  их не остановить. Поэтому нужна  ваша помощь еще в одном деле. Вы же готовы помочь Советской армии в борьбе с немецкими шпионами?
Мы дружно закивали головами:
- Конечно, дядя Вася, о чем речь! Что нужно делать?
- А вот что… Надо устроить засаду нашим неуловимым «немцам». Чтобы больше не ждать от них сюрпризов и выяснить всё раз и навсегда.
Конечно же мы были готовы.
- Ну что ж, замечательно! - дядя Вася похлопал меня по плечу, - Дело это, правда, опасное, но вы ребята смелые, в чем я не раз убедился. Думаю, мы справимся.
 Было решено, что в антикварной лавке будет устроена засада для таинственных диверсантов, и приманкой будет служить один из наших предметов. Нам снова надо было идти в подземелье Замка и откопать копье, чашу или шкатулку. Мы решили, что копье было самым крупным, и достать его было проще всего. И, действительно, мы легко нашли его в нише под битым кирпичем.
На следующий день древко копья было выставлено в лавке так, что было заметно через окно, если идти мимо по улице и знать, что искать. В лавке посадили в засаду 10 человек контрразведчиков и оборудовали незаметные наблюдательные посты вокруг. Нам не позволили сидеть в засаде, но разрешили вместе с дядей Васей находиться в штабе операции до вечера и быть в курсе  событий. Но до вечера ничего не случилось, а на ночь нас отправили по домам. И только утром мы узнали, что операция удалась: в лавке захватили троих немцев, переодетых в штатское. Они оказали яростное сопротивление, но наши разведчики сработали хорошо и взяли в плен всех троих почти без потерь.
- Молодцы, ребята! – сказал нам майор, руководивший операцией. – Если бы не вы, мы бы их никогда не поймали и не выманили. Это не простые птицы, а группа специальной подготовки Вервольф. В ее задачи входил поиск и уничтожение оставшихся на нашей территории ценностей, особенно связанных с историей тевтонского ордена и других немецких орденов. Так что спасибо вам за помощь!
- Служим Советскому Союзу! – гордо отрапортовали мы.
Гордые и довольные собой возвращались мы в свой «штаб» на чердаке Мусиного дома…
- Может быть, это уже были последние диверсанты, и война уже закончилась? – вдруг неожиданно спросила Муся. Мы замолчали, не зная, что ответить.
- Конечно, закончилась, - сказал Миша, - смотри, как город восстанавливается! Скоро здесь не будет развалин, а вырастут новые красивые дома.
Словно в подтверждение его слов мимо нас шла колонна пленных немцев с лопатами и кирками. Их вели на разбор завалов в центре города. Жалкое зрелище они теперь представляли и совсем были не похожи на тех хвастливых завоевателей, покоривших всю Европу и собиравшихся осенью 1941 года пройти победным маршем по нашей Красной площади. Понурые и растерянные, в потрепанных куртках часто с чужого плеча и с обмотками на ногах вместо обуви, они выглядели нелепо.
- Перекур! – крикнул конвоировавший их солдат, и группа остановилась. 
- Ууу, фрицы проклятые, - погрозила им кулаком Женя. – Так вам и надо за все, что вы у нас натворили!
На ее слова, втянув голову в плечи, обернулся молодой немецкий солдатик, мальчишка, лет 15-и. Глаза у него были большие и испуганные, словно он ждал, что вслед за ее словами в него полетит камень. В отличие от других пленных, у него на ногах не было даже обмоток, и ступни были сбиты в кровь.
Муся вдруг охнула и юркнула в дом.  Выбежала она через минуту, держа в руках хромовые отцовские сапоги.
- На, держи, - протянула она сапоги немцу. – Да надевай ты, не бойся, дурень.
 - Danke, danke sh;n, – со страхом и радостью глядя на Мусю и не веря своему счастью, повторял маленький немец, быстро натягивая сапоги на ноги.
- Муся, ты что? Ты же так их берегла, это же память твоя об отце! – удивились мы. - А это немец, фашист!
Муся всхлипнула, вытерла рукавом навернувшиеся слезы:
- Да не фашист он, дурак сопливый. Их в конце войны Гитлер всех угонял на фронт…. Да и вообще, война уже кончилась…. А на память об отце…. у меня еще китель остался.
Маленький немец натянул сапоги и виновато улыбнулся Мусе:
- Vielen dank liebe m;dchen!
- Подъем! – прокричал конвоир, и отряд тронулся в свой путь. Маленький немец обернулся и помахал нам рукой.
Мы проводили его глазами, думая об одном и том же. Может и правда, война кончилась, и пришло время строить? Не будет больше диверсий, разрухи, взрывов неразорвавшихся мин и снарядов, голода? Так хотелось, чтобы жизнь наладилась, и наступил, наконец, мир.  В тот момент мы как будто заглядывали в свое далекое будущее…
Через несколько дней по всему Кёнигсбергу начали выявлять и бетонировать подземные ходы и подвалы, чтобы оставшиеся фашистские диверсанты не могли скрытно перемещаться по городу. И действительно, диверсии стали происходить все реже и реже, пока совсем не прекратились.
Менора исчезла безвозвратно, копье тоже потерялось в суматохе – про него просто забыли после засады! Чашу и шкатулку мы тоже больше не нашли: то ли мы забыли место, куда их спрятали, то ли кто-то другой их нашел. В любом случае они исчезли бесследно, по крайней мере, тогда, в 1946 году.
 Наши судьбы сложились по-разному. Миша отучился в Суворовском училище и стал кадровым военным, как и его папа – дядя Вася.
Муся  стала хорошим переводчиком с немецкого, и не раз в своей жизни работала с редкими манускриптами - с готическим шрифтом, миниатюрами и пожелтевшей пергаментной бумагой. Мы знали, что ее тайной мечтой было найти Серебряную библиотеку герцога Альбрехта, которая однажды в детстве уже побывала в ее руках.
Женя стала следователем и блестящим криминалистом, распутавшим многие сложные дела, в том числе и в Кёнигсберге – Калининграде.
А я стал историком и писателем. Мне не давали покоя наши случайно обретенные удивительные артефакты, которые так же бесславно и нелепо были утрачены. Эти события детства и определили  мою дальнейшую жизнь. Все вместе мы еще не раз встречались и не раз переживали удивительные приключения. Но… это уже совсем другая история.