13. Павел Суровой Пепел Трои

Часть V. Расколотый мрамор
 
 Дыхание Ареса
 
 Стена под ударом

 Земля гудела от поступи сотен бронзовых сапог. Второй день штурма начался не с перестрелок лучников и не с криков разведчиков — ахейцы пошли ва-банк. Под прикрытием трех гигантских таранов, обитых толстыми листами сыромятной кожи и закаленного железа, штурмовые колонны двинулись к Скейским воротам с методичной, безжалостной точностью.
Гектор стоял на зубцах главного бастиона, чувствуя, как от каждого удара тарана по дубовым створам вибрируют камни под его ногами. Вибрация передавалась в подошвы сандалий, отдавалась глухим стуком в висках.
— Они бьют в одно и то же место! — крикнул Эней, пробираясь сквозь дым и летящие сверху камни к старшему царевичу. Его меч был уже зазубрен от утренних стычек. — Если мы не сбросим их оттуда в течение часа, ворота разлетятся на щепки!
Гектор бросил взгляд вниз. Там, внизу, окруженный плотным кольцом телохранителей, действовал Ахиллес. Сын Пелея не участвовал в раскачке тарана — он стоял чуть в стороне, опираясь на свое длинное ясеневое копье, и холодным, отрешенным взглядом следил за тем, как защитники Трои пытаются залить нападающих кипящей смолой. Сама его поза излучала уверенность палача, ждущего, когда созреет жертва.
Парис находился на соседнем пролете стены. Его лук пел без перерыва: каждая его стрела находила сочленение панциря или незащищенное горло ахейского воина, пытающегося подкатить лестницу. Но сколько бы он ни разил врагов, на месте каждого упавшего возникало двое новых.
Вдруг воздух над равниной странно искривился.
Запахи пота, пыли и гари мгновенно перекрыл тяжелый, удушливый аромат запекшейся крови, меди и озона. Небо над ахейским лагерем на миг потемнело, окрасившись в багрово-медные тона. На вершине одного из осадных холмов, прямо посреди неистовствующей толпы греков, вспыхнуло ослепительное алое сияние.

 Сам Арес, бог кровопролитной войны, ступил на смертную землю. Его доспехи лязгали с силой обрушивающейся на скалы лавины, а в глазах полыхал безумный огонь бойни. Арес презирал Трою за её упрямство и жаждал увидеть, как древние стены рухнут под ударами его любимцев-ахейцев.
Присутствие бога мгновенно изменило саму ткань битвы: воины обеих сторон задохнулись от приступа слепой, животной ярости, забыв о страхе и боли.
Часть V. Глава 1. Сегмент 2: Ярость на багровых камнях
Воздух над равниной раскололся от криков, но теперь это был не просто человеческий галдишь. Присутствие Ареса давило на сознание защитников и нападающих свинцовой плитой, выжигая остатки разума и оставляя лишь чистый, первобытный инстинкт уничтожения.
Гектор отшатнулся от парапета, закрыв лицо рукой на мгновение, пока едкий, металлический запах божественного присутствия резал глаза. Когда он снова открыл их, мир вокруг казался искаженным сквозь марево раскаленного воздуха.
— Гектор! — голос Энея прозвучал так, будто доносился с дна глубокого колодца. Соратник троянского царевича с трудом удерживал тяжелый щит, на который градом сыпались камни и стрелы с передовой линии ахейцев. — Арес! Сын Зевса ступил на равнину! Если бог войны ведет их за руку, наши стены не продержатся и до полудня!
Гектор перехватил рукоять меча с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Его дыхание было тяжелым, прерывистым.
— Мне всё равно, кто спустился с туч — Арес или сам Кронид! — прорычал Гектор, и в его голосе звучала сталь отчаяния и гордости. — Пока мы дышим, ни один грек не пройдет через эти ворота! Собери ветеранов у главного пролома! Пусть они знают: за нашими спинами наши матери, жены и дети! Если мы дрогнем здесь, Трои больше не будет!

 В нескольких пролетах стены правее Парис продолжал натягивать тугую тетиву своего композитного лука. Его лицо было покрыто копотью и струйками пота, но руки работали с безупречной, механической точностью охотника с Иды. Каждая выпущенная стрела уносила жизнь ахейца, но внизу, у подножия бастиона, ряды врагов под влиянием незримой воли бога войны смыкались всё плотнее.
— Ты тратишь стрелы на пехоту, мальчишка! — раздался за спиной резкий, насмешливый голос.
Парис резко обернулся. На каменную площадку башни поднялся Эней, тяжело опираясь на зазубренный меч. В глазах царя Дардании читалась горькая усмешка человека, заглянувшего в глаза неизбежному. — Посмотри туда. На правый фланг.
Парис прищурился, прослеживая взглядом направление удара. Там, где еще час назад держалась укрепленная линия троянской конницы, строй неожиданно рухнул. Под знаменами мирмидонян, ведомый невменяемой, звериной яростью, двигался Ахиллес. Рядом с ним, невидимый для простых смертных, но отчетливо ощущаемый по безумию в глазах нападающих, шел сам Арес, направляя удары ахейских копий прямо в сердце троянской обороны.
— Он идет за нами, Парис, — тихо произнес Эней, стиснув зубы. — Тот самый грек, которого ты лишил покоя в Спарте, теперь пришел забрать твою жизнь и весь этот город впридачу. Твой лук не остановит бога.

 Парис медленно опустил лук, чувствуя, как внутри закипает та же темная, упрямая ярость, что заставила его когда-то похитить Елену из дворца Менелая. Он посмотрел на Энея долгим, холодным взглядом.
— Мой лук — нет, — ответил Парис, чеканя каждое слово. — Но моя сталь еще не испробовала его крови. Если Арес хочет нашей смерти, ему придется забрать нас из руин, а не из коленей перед его алтарями!
С этими словами младший принц отбросил пустой колчан, выхватил из ножен широкий боевой меч и, не дожидаясь приказов брата, бросился по каменной лестнице вниз, туда, где трещали под ударами таранов Скейские ворота и где земля уже пропитывалась первой кровью защитников.
 
 Грохот дерева и крики стали

 Удары таранов слились в один непрекращающийся, глухой грохот, от которого у защитников на стенах закладывало уши и крошился под ногами древний камнепад. Деревянные балки Скейских ворот уже покрылись сетью глубоких трещин, сквозь которые пробивался дневной свет и едкий дым горящих под стенами смоляных бочек.
Парис вылетел из арочного проема внутренней башни, перемахнул через груду обломков разбитой баллисты и оказался на самом переднем крае обороны. Здесь, у подножия расколотых ворот, троянская пехота держалась из последних сил. Воины с окровавленными лицами, в измятых бронзовых панцирях, упирались плечами в тяжелые подпорки, пытаясь удержать створки от окончательного крушения под непрерывным натиском ахейцев.
— Поддержите балки! — ревел Гектор, лично помогая удерживать центральный опорный брус. Его дыхание было хриплым, а по лицу струилась кровь из рассеченной броней бровь. — Если они рухнут сейчас, мы погибнем на этом же дворе! Живо за дело, троянцы!
Парис подскочил к брату, с силой уперевшись плечом в трещащий дубовый брус рядом с ним. Дерево под их руками со стоном вибрировало, грозя разломиться от каждого нового удара гигантской бараньей головы, раскачиваемой снаружи силами сотен врагов.
— Ворота не выдержат еще трех таких ударов, Гектор! — крикнул Парис, перекрикивая рев битвы и скрежет металла. — Нужно открыть калитку и ударить им во фланг! Пока они бьют вслепую, мы сможем расстроить их расчет!

 Гектор бросил на младшего брата суровый, пронзительный взгляд, в котором смешались гнев за безрассудство и горькое уважение к его отчаянной храбрости.
— Ты хочешь выпустить волков в овчарню, Парис?! — отрезал Гектор, напрягая каждую жилу, чтобы удержать содрогающийся брус. — Снаружи Ахиллес и сам Арес! Там не фланг, там мясорубня! Если мы откроем ворота хоть на дюйм, они ворвутся внутрь единым потоком!
— Мы все равно погибнем здесь, если будем просто ждать, пока они проломят нам головы! — парировал Парис, оттолкнувшись от балки и обнажая меч. В его глазах полыхал тот же дикий, неукротимый огонь, что и в день похищения Елене. — Я принес эту войну в этот город, Гектор! И я не намерен прятаться за деревянными щепками, пока мой брат истекает кровью!
Прежде чем Гектор успел оттащить его или отдать приказ страже, Парис сделал то, чего никто не ожидал. Он резким движением откинул массивный страховочный засов нижней створки и ударил ногой по запорному клину.
Тяжелая створка со страшным скрипом подалась внутрь, распахиваясь навстречу ослепительному свету и бушующему морю ахейских копий.
Снаружи на мгновение воцарилась оглушительная тишина. Ахейцы, таранящие ворота, ошеломленно отшатнулись назад, не веря своим глазам, когда перед ними вместо рухнувшей преграды вдруг распахлся проход, в котором стоял один-единственный троянский царевич с обнаженным мечом в руке.

 А в нескольких шагах от проема, возвышаясь над толпой в сиянии незримого божественного гнева, стоял Ахиллес. Его длинное ясеневое копье медленно опустилось, нацеленное прямо в грудь Париса, а на губах заиграла леденящая, предвкушающая улыбка.
— Ты сам вышел к мне, пастух, — раздался голос Ахиллеса, пронзивший грохот битвы так четко, будто они стояли в пустом зале. — Сегодня твоему похищению придет конец.
  Столкновение у порога

 Воздух между расколотыми створками Скейских ворот казался наэлектризованным до предела. Время словно замедлило свой бег: каждый вздох отдавался в груди тяжелым гудком, а пыль и искры от разбитых таранов зависли в лучах полуденного солнца застывшими золотыми искрами.
Ахиллес сделал шаг вперед. Его бронзовые доспехи тускло мерцали под свинцовым небом, а за его спиной воины-мирмидоняне замерли, потрясенные дерзостью троянца, но готовые в любую секунду разорвать врага на части по одному лишь кивку своего полубожественного господина.
— Ты сам пришел на мой клинок, Парис, — повторил Ахиллес, и в его голосе не было ярости — лишь холодная, неизбежная уверенность палача, выносящего приговор. Его длинное ясеневое копье качнулось, нацеливаясь острием прямо в горло троянского царевича. — Твоя красота и твои песни не спасут тебя от стали, которую ты сам пробудил своим безумием в Спарте. Где теперь твоя Афродита, чтобы укрыть тебя в туманное облако?

 Парис крепче сжал рукоять меча. Его пальцы побелели от напряжения, но в глазах не было страха — лишь та же упрямая, выжженная дотла гордость, с которой он когда-то смотрел на Менелая. Он знал, что силам смертного не одолеть сына Пелея в честном поединке на открытом пространстве, но отступать назад, под взгляд брата и за спины дрожащей стражи, было хуже смерти.
— Моя богиня там же, где и твоя спесь, Ахиллес, — с вызовом бросил Парис, делая шаг за пределы распахнутой створки, прямо навстречу вражескому авангарду. — Ты можешь убить меня, можешь разорвать этот город по камням, но запомни одно: твое имя останется в истории лишь как имя мясника, который захлебнулся в крови чужой земли!
Лицо Ахиллеса исказилось от вне вспыхнувшей ярости. Для полубога, чья судьба была высечена на скрижалях мойр — короткая, но сияющая вечной славой жизнь, — слова Париса попали в самую незащищенную точку его гордыни.
— Сдохни же, ничтожный пастух! — взревел Ахиллес, срываясь с места в сокрушительный рывок.
Его копье со свистом рассекло воздух, целясь точно в сердце троянца. Но прежде чем наконечник успел пробить панцирь Париса, пространство между ними взорвалось ослепительной вспышкой розовато-золотого света.

 Воздух наполнился сладковатым, удушливым ароматом мирры и морской пены. Невидимая, но непреодолимая волна божественной силы ударила в грудь наступающего Ахиллеса, отбросив его на пару шагов назад в облако густой, непроницаемой пелены. Афродита не позволила своему любимцу сгинуть в первое же мгновение схватки: массивная золотая дымка окутала Париса, выдернув его из-под смертельного удара и вернув во внутренний двор за захлопывающиеся с грохотом ворота.
— Нет! — закричал Ахиллес, яростно рассекая мечом пустоту в клубах рассеивающегося тумана, но перед ним остался лишь пустой проем и лязг тяжелых засовов, которыми Гектор и подоспевшие стражники вновь наглухо запирали израненные Скейские ворота.
Гектор стоял у засова, тяжело дыша, с каплями пота и крови на лбу. Он схватил Париса за плечо, с силой встряхнув брата:
— Ты сошел с ума?! — прокричал старший царевич, перекрывая гул заколачиваемых балок. — Ты хотел в одиночку принять на себя гнев Ахиллеса и всего ахейского войска?!
Парис вырвал плечо из его хватки, тяжело оседая спиной на холодный камень стены. В его груди колотилось сердце, а в ушах стоял звон, но на бледных губах играла горькая, издевательская улыбка.
— Я хотя бы попытался, Гектор, — хрипло бросил он, глядя на брата снизу вверх. — А стены... стены все равно падают.
 
 Скрежет рушащегося неба

 Гектор оттолкнул Париса в сторону, едва не повалив его на обломки щитов, и обернулся к начальнику стражи, чье лицо было залито кровью из глубокой раны на лбу. Внутри двора стоял ад: пыль, поднятая тараном, забивала легкие, а с той стороны, за воротами, гремел яростный рев Ахиллеса, сопровождаемый ударами его меча о дерево — каждый удар звучал как погребальный колокол для города.
— Гектор, они не уйдут! — закричал начальник стражи, сжимая в руке обломок копья. — Арес ведет их! Я видел его — он не просто стоит там, он вдыхает в них безумие! Мои люди... они не хотят сражаться, они хотят бежать!
— Если побежите сейчас, то захлебнетесь в собственной крови у алтарей своих богов! — рявкнул Гектор, выхватив меч и ударив им по стойке ворот, чтобы перекрыть стоны раненых. — Соберитесь! Эней, где Эней?!
Из облака пыли, вытирая окровавленное лицо плащом, показался Эней. Его доспех был распорот на плече, но взгляд оставался ясным, в отличие от многих других.
— Эней, собери отряд тяжелой пехоты! — приказал Гектор, не давая ему перевести дыхание. — Мы не будем ждать, пока они вынесут створки. Мы ударим сверху! Сбросьте на них все, что осталось: бочки с негашеной известью, горящую смолу, камни — всё! Если Ахиллес хочет в Трою, пусть прокладывает путь через собственный погребальный костер!
— Гектор, подожди, — Эней схватил его за локоть, заставляя обернуться. Его голос был тише, но в нем слышалась сталь. — Арес не просто вдохновляет их. Он поит их своей яростью. Я видел, как один из ахейцев, пронзенный копьем, продолжал улыбаться и тянуться к нашим воротам. Это не люди. Это марионетки бога войны. Если мы не обратимся к Аполлону, если он не ответит... мы все здесь ляжем до заката.

 Гектор на мгновение замер. В этот миг грохот снаружи стих — Ахиллес перестал бить по воротам. Тишина, наступившая вслед за этим, была еще страшнее: она была наполнена ожиданием того, что последует за божественной яростью.
Где-то наверху, на самой высокой точке башни, раздался пронзительный, почти нечеловеческий крик. Это была Кассандра.
— Он идет! — ее голос, искаженный ужасом, пронесся над площадью, перекрывая даже тяжелое дыхание солдат. — Не Ахиллес! Не Агамемнон! Смерть на конях с глазами из дерева! О, Приам, ты пустишь в дом саму ночь!
— Заткните ей рот! — взревел кто-то из стражников, не выдержав напряжения.
— Пусть говорит! — перекрыл всех Гектор, хотя его собственные пальцы впились в рукоять меча так, что дерево хрустнуло. — Пусть кричит до самой смерти! Сегодня наш день, и если боги решили сыграть с нами в эту игру, мы покажем им, как умирают цари!
В этот момент Скейские ворота, до этого момента сопротивлявшиеся невероятному давлению, внезапно издали протяжный, предсмертный стон. Створки прогнулись внутрь, словно под ударом гигантского молота богов, и одна из петель со звоном отлетела в сторону, вонзившись в стену в волоске от лица Париса.
— К бою! — скомандовал Гектор, занимая позицию перед самым проломом. — За Трою!
Ахейцы хлынули в образовавшуюся щель, как вода сквозь плотину, и впереди всех, с безумным блеском в глазах и клинком, ставшим красным от крови, входил Ахиллес. Его божественный спутник — Арес — незримо для людей, но отчетливо для героев, расправил плечи, заполнив собой всё пространство двора.

 Битва, о которой будут слагать песни через тысячи лет, вступила в свою самую кровавую фазу.
 
 Кровавая купель у Скейских ворот

 Пролом вспыхнул бронзой и сталью. Первая волна ахейских копьеносцев вклинилась в щель разрушенных ворот, точно раскаленный клин в сухое дерево. Защитники Трои встретили их стеной щитов, и звон ударов слился в единый, непрерывный скрежет, от которого закладывало уши.
Ахиллес шагнул через порог первым. На нем не было ни единой царапины, а его бронзовый панцирь выхватывал скупые лучи солнца, отбрасывая на окровавленные плиты двора зловещие отблески. За его спиной, подобно неистовому шторму, рвались в город мирмидоняне. Каждый их шаг сопровождался тяжелым гулом — это Арес лично наполнял их жилы яростью, заглушавшей страх и боль.
— Держать строй! Не отступать ни на шаг! — ревел Гектор, бросаясь в самую гущу свалки.
Его тяжелое копье с маху пробило щит и панцирь первого ахейца, вырвавшегося из пролома. Гектор рывком освободил оружие, тут же развернулся и подставил свой массивный круглый щит под сокрушительный удар нападающего воина. Дерево треснуло, но устояло. Встречным движением Гектор вогнал клинок меча под подбородок врага.
Рядом с ним, словно два крыла одного падающего сокола, сражались Эней и Парис.
Парис уже не искал дистанции для своего лука. Брать в руки лук в этой тесной, удушливой давке было безумием. Он сражался длинным троянским мечом, компенсируя недостаток силы невероятной быстротой и отчаянной гибкостью. Его клинок полосовал бронзовые поножи нападающих, находил незащищенные сочленения доспехов. В его глазах более не было сомнений или рефлексии — только дикое, загнаное в угол упрямство.
— Парис, берегись! — закричал Эней, сбивая с ног ахейского центуриона, пытавшегося зайти младшему принцу в незащищенный фланг.
Но главной угрозой оставался сын Пелея.

 Ахиллес прорубал себе дорогу сквозь строй троянцев с ужасающей, почти равнодушной легкостью. Его ясеневое копье разило без промаха: один укол — и очередной защитник Трои валился на плиты, захлебываясь собственным дыханием. Сложилось впечатление, что сама смерть отступала перед его поступью, освобождая ему путь.
— Гектор! — раздался среди шума боя громовой клич Ахиллеса. — Выходи! Хватит прятаться за плечами своих людей! Твой город уже горит, так встреть свою судьбу, как принадлежит царевичу!
Гектор вытер окровавленной рукавицей лицо и сделал шаг навстречу. Но в этот момент Эней и двое верных ветеранов Приама встали между ними, перекрыв путь своими щитами.
— Нет, Гектор! — жестко выкрикнул Эней, не сводя глаз с приближающегося Ахиллеса. — Ты нужен Трое на внутренних бастионах! Если падёшь ты — упадет цитадель! Мы сдержим его здесь!
— Эней, отступи! Это мой бой! — попытался рвануться вперед Гектор, но волна нападающих ахейцев вновь захлестнула их, разорвав строй и растащив героев по разным углам содрогающегося двора.
Металлический гул, стоны умирающих и рев бога войны Ареса слились в безумную симфонию разрушения. Скейские ворота пали, и битва за сердце Трои окончательно перехлестнула через древние камни стены.

 Тени среди руин

— Я не кровожаден, но эта сталь говорит за нас обоих, — пронеслось в мыслях Париса, пока он, тяжело привалившись к растрескавшейся колонне портика, пытался унять бешеный стук в груди.
Двор перед царским дворцом превратился в филиал подземного царства Аида. Густой, удушливый дым от полыхавших на окраинах амбаров смешивался с испарениями пролитой крови, создавая тяжелое, багровое марево. Сквозь это марево проступали силуэты борющихся людей — уже не отдельные воины с именами и лицами, а слепые, изнуренные стихии, движимые лишь волей выжить или уничтожить.
Гектор отбивался от троих ахейцев сразу. Его меч, зазубренный и лишенный половины гарды, оставлял в воздухе дугообразные следы, отгоняя врагов. Рядом с ним тяжело хрипел Эней, прикрывая раненый бок щитом.
— Они не остановятся, пока не выжгут здесь всё дотла, Гектор! — крикнул Эней, перехватив меч обратным хватом и отбив выпад рослого ахейского копьеносца. — Арес словно влил свинец в их жилы! Наши ветераны отступают к внутренним ступеням храма!
— Пусть отступают, но не сдают лестницу! — прорычал Гектор, парируя удар, от которого его собственный меч брякнул о щит с металлическим звоном. — Пока Приам жив и пока горит священный огонь на алтаре Афины, Троя не сдана! Парис!

 Он резко обернулся, выискивая глазами младшего брата. Парис, отбившийся от основной свалки, стоял у подножия мраморной лестницы дворца. Его лук был сломан пополам, а в руках остался лишь короткий акинак. Лицо принца было забрызгано сажей и чужой кровью, а во взгляде читалось странное, отрешенное спокойствие — то самое, которое приходит к человеку, осознавшему неизбежность рока.
— Я здесь, Гектор! — отозвался Парис, шагнув навстречу брату через тела павших троянцев. — Я здесь. И я никуда не уйду.
В этот момент грохот битвы на секунду стих, словно невидимая рука приглушила звуки этого кошмара. Из клубов дыма у пролома Скейских ворот выступил Ахиллес. На его доспехах не было ни единой вмятины, а в его глазах горел тот самый нечеловеческий, богоравный свет, который внушал ужас даже самым отчаянным храбрецам Трои.
Ахиллес остановился в десятке шагов от них, медленно опуская окровавленное острие своего копья на каменные плиты.
— Ну вот мы и встретились без стен и заслонов, троянцы, — голос сына Пелея прозвучал тихо, но каждый звук отчетливо отразился от стен дворца. — Твой город пал, Парис. Время платить по счетам за то утро в Спарте.

 Гектор мгновенно шагнул вперед, закрывая брата своим щитом, но Ахиллес даже не посмотрел на старшего царевича. Его взгляд был прикован исключительно к Парису — к тому самому юноше, чья страсть когда-то запустила эту великую мясорубку.
 
 Тень над мрамором

 Тишина, воцарившаяся на мгновение во внутреннем дворе, казалась более оглушительной, чем грохот сотен ударов о ворота. Воздух дрожал от раскаленного пара и запаха гари, а на полированных плитах царского двора смешивались капли крови лучших сынов Эллады и Трои.
Ахиллес стоял неподвижно, как изваяние из черненой бронзы. Его дыхание было ровным, а в глазах мерцал холодный свет нечеловеческой уверенности.
— Ты прятался за спинами своего брата, за толстыми стенами, за юбками своей женщины, Парис, — тихо, но отчетливо произнес сын Пелея, шагнув ближе. Каждый его шаг отдавался глухим эхом в тишине. — Но теперь стены рухнули. Боги не смогут вечно прятать тебя в свои туманные облака. Сегодня твой родной город станет твоей могилой.

 Гектор яростно откинул назад расколотый край своего щита и с силой шагнул вперед, преграждая Ахиллесу путь. На его лице читалась смесь глубокой усталости и неукротимой братской ярости.
— Чтобы добраться до него, Ахиллес, тебе придется пройти через мой труп! — голос старшего царевича прозвучал как удар боевого молота по наковальне. — Ты можешь разрушить эти стены, можешь залить кровью наши улицы, но пока бьется мое сердце, ни один грек не тронет моих близких!
Ахиллес перевел тяжелый, леденящий взгляд с Париса на Гектора. На его губах мелькнула горькая, полная мрачного презрения улыбка.
— Твое сердце перестанет биться очень скоро, Гектор, — произнес полубог, чуть опуская тяжелое ясеневое копье. — Ты храбр, троянец. Ты сражаешься за то, что обречено. Но твое упорство — это глупость. Мой меч уже выбрал твое имя.
Парис внезапно шагнул из-за широкой спины Гектора. Его лицо было бледным, но в глазах больше не было тени страха — лишь та же дерзкая искра, что горела в нем в день, когда он решился бросить вызов богам и царям Спарты.
— Не прячься за меня, Гектор, — твердо сказал младший царевич, положив руку на плечо брата. — Этот долг мой. Я привел войну в этот дом, и мне встречать ее мастера.

 Эней, с трудом удерживающийся на ногах неподалеку, предостерегающе поднял окровавленный меч:
— Парис, опомнись! Против тебя не просто человек, против тебя сама судьба, подталкиваемая гневом олимпийцев!
Но было поздно. В этот самый момент небо над Трои снова прорезала вспышка ослепительного света. На вершине рухнувших Скейских ворот, словно невидимый до этого режиссер великой трагедии, вновь проявилось незримое присутствие Ареса, чье дыхание заставило пламя вокруг вспыхнуть с новой, удушливой силой.