избинг

Жили-были в лесной глуши Тюхтя и Шишига. Тюхтя был тихий, обстоятельный — всё по полочкам раскладывал, шишки собирал да тропки подметал. А Шишига — шустрая, звонкая, то песню запоёт, то на пеньке вприсядку пустится. Жили дружно, друг без друга ни дня прожить не могли.

И вот однажды утром, когда туман ещё по кочкам стелился, а роса на травинках дрожала, послышался в лесу странный скрип да перестук. Будто кто-то шагал, да не по земле, а по воздуху чуть-чуть, и ножки у него то ли стучали, то ли цокали.

Выглянули Тюхтя с Шишигой из домика — и ахнули: по тропинке к ним шла Избушка на курьих ножках! Ножки у неё были тонкие, в перьях, и ступали осторожно, чтобы ни один гриб не придавить. Сама избушка — в резных узорах, с окошками в цветных стёклышках, а на крыше — петушок, что-то тихонько напевал себе под клюв.

— Ой-ой-ой! — зашептала Шишига, подпрыгивая от восторга. — Да это же сама Избушка! Говорят, она по всему лесу ходит, где ей захочется!

Тюхтя только брови приподнял да поправил шапочку:
— Ну, раз пришла в гости, надо встречать по-доброму.

Избушка остановилась прямо перед их домиком, ножки её аккуратно сложились, будто присела, и окошко приоткрылось. Оттуда выглянула старушка в платочке — не Баба Яга, а просто хозяйка, добрая и улыбчивая.

— Здравствуйте, хозяева лесные! — проговорила она. — Не прогоните ли странницу? День долгий, ножки устали, хочется чаю попить да отдохнуть.

Тюхтя сразу засуетился:
— Проходите, проходите! У нас самовар уже греется, варенье из рябины есть, да и мёд в горшочке.

Шишига подхватила:
— А я сейчас чашки расставлю! И ложечки! И салфетку с вышивкой!

Избушка тихонько повернулась, дверь её открылась, и старушка вышла, держа в руках корзинку.

— Это я вам гостинцев принесла, — сказала она, улыбаясь. — Грибочки лесные, маринованные да сушёные. Для супа, для жаркого, да хоть просто так, с лучком.

Чай пили долго и весело. Самовар пыхтел, чашки звенели, а старушка рассказывала, как Избушка по лесу бродит, то к болоту заглянет, то у старого дуба постоит, послушает, о чём ветер шепчет.

Шишига всё расспрашивала:
— А как ты управляешь ножками? Они тебя слушают?

— О, они очень послушные, — отвечала старушка. — Главное — не торопить, говорить ласково, да вовремя смазывать суставы смолой сосновой. Тогда и шагать легко, и не скрипит ничего.

Тюхтя слушал внимательно, кивал, а потом предложил:
— Давайте я вам ножки осмотрю. Вдруг где щепка застряла или перышко помялось? Я хоть и не мастер, но руки аккуратные.

Старушка рассмеялась:
— Спасибо, добрый человек. С радостью приму помощь.

Пока Тюхтя осторожно осматривал ножки Избушки, смахивая с них сухие иголки и проверяя, всё ли в порядке, Шишига накрыла на стол во дворе. Грибы, что принесла старушка, она пожарила с луком и сметаной, да так, что аромат по всему лесу разлетелся.

Поели они досыта, потом сидели, смотрели, как солнце садится, и слушали, как в траве кузнечики поют.

А когда сумерки опустились на лес, старушка сказала:
— Пора мне дальше в путь. Спасибо вам за хлеб-соль, за доброе слово и тёплый приём.

Избушка снова расправила ножки, тихонько скрипнула, будто потянулась после отдыха, и приготовилась шагать дальше.

— Приходите ещё! — крикнула Шишига, махая рукой.

— Обязательно! — улыбнулась старушка из окошка. — А если вдруг заблудитесь в лесу — позовите, я услышу. У Избушки слух острый, она любой шорох слышит!

И пошла Избушка дальше, переступая тонкими ножками, а Тюхтя и Шишига долго ещё стояли и смотрели ей вслед, пока цветные стёклышки на окошках не растворились в вечерней синеве.

С тех пор, если в лесу становилось грустно или одиноко, Тюхтя тихонько шептал: «Избушка-избушка, если слышишь…», а Шишига добавляла: «Приходи к нам на чай!» И иногда, когда ветер шумел в кронах, им чудилось, будто где-то далеко-далеко тихонько скрипят знакомые ножки — и это значило, что Избушка помнит о своих друзьях и скоро снова заглянет в гости.