Мамина ваза

            Поле, мальчик, ваза, руки мамы.
            Тишина, переходящая в мудрость.
            Он бежал к ней босиком и не знал, что несёт целую жизнь

Бежит из магазина
По бескрайнему полю, босыми пятами, домой, напрямик
Лохматый, чумазый мальчишка Максим —
лет семь ему отроду, весь мир — ждёт, открыт.
Спешит, спотыкаясь, не видя границ.

Босые стопы, рассекая, сминают в плотный ряд
пруты пшеницы — те, что звенят, хрустят, жалят.
Подошвы продолжают гнуть, ломать и мять —
без жалости и капельки смущенья...
А те, крича, гремя тупым шуршаньем,
но всё же подчиняясь — сгибают стебель вспять.

Подпрыгивает, скоком, всё шире сделав шаг,
совсем не замечает макушки колосков —
что, сопротивляясь, покусывают щёчки,
плотнее всё сгущаясь, перекрывают ход.

В ручонках держит крепко подарок маме он —
стеклянная, литая, прозрачна и хрупка,
хрустальна ваза сияет тонким светом, точь-в-точь из серебра.
Здесь точечки-крупинки- каёмочка её,
с движеньем рук всё ярче цветные лучики кидают взгляд на дно.

А он бежит, бежит — споткнулся.
Обнял, прижал к своей груди…
Вот мама — «вижу!» — всё вспорхнуло и жаром обдало внутри
Вдруг сердце разбудило в крови плывучий шторм,
в висках всё ярче слышно тук-тук-звон, звон,
и носик тут же, мило пошмыгал ветерку:
— Вон — Мама! Тут!
Гони, гони, гони…

Но… — Максим остановился. Окаменел. Стал статуей вдали…
И вдруг — подбородок, не спросив, стремглав взметнулся конусом метя.
Немедля небо-солнце стрельнуло луч копьём,
и веки — хлоп! — сомкнулись, и щёчки подтянулись, накрыв собой глаза.

Тут — мама… она видит весь ураган внутри?
Конечно… это ж мама… — всё замерло в груди…

А мама уже рядом, тихонько подплыла,
так нежно-мягко улыбнулась…
горячими ладошками тихонько прикоснулась…
И вмиг дыханье пальчиков её пронзило
сквозь этот жгучий шквал...

Макушка-шея-грудь-подошва —
И все стихло, отпустило,
тепло по жилам разлилось —
вот счастье! мама… её любовью темечко накрыло…

Максимка вазу протянул, моргая, всё так же крепко сжимая в руках.
Тут мама тихонечко проговорила:

— Спасибо, сынок — как же она хороша!
Ты нёс мне вазу — ох, как приятно!..
Чиста, прозрачна и нова…

Взяла в руки вазу, чуток покрутила, погладив кривые края
к окошку переместилась- свет солнца- радуга вдруг заискрилась!

И мама, помедлив, произнесла:

— Сынок, ведь эта ваза напомнила ту,
что моей маме бабушка подарила…

Максим молчал, смотря на маму, глазёнки хлопали, блестя.

— Не слышал я, мама, про вазу из детства, что была у тебя.
— О… да, она стояла нова — чиста, светла, точны узоры, грани и края.
— И где она? Где эта ваза?- задал вопрос дитя

— Сначала, помню, в углу пылилась, затем…
наполнилась водой — дышали цветы,
и наполняли весь дом своей живою красотой.
Затем зеленой тиной стекла залепились,
и появилась чернота.
Тут как-то вижу — бабуля землю принесла,
засыпала с камнями, с илом -
сухие ветви в доме появились.
Потух рисунок, с каймы её широкой ушёл узор,
пошарпались края.
А как исчезла? — странно… я не помню…
Сегодня только вспомнила, глядя…

— Ну ладно, вспоминать былое — и искры-зайчики забегали в глазах.
Совсем лохматый, сам в колючках, давай умоемся сейчас.
Потом наполним вазу ключевой водой,
на стол поставим в центре,
чтоб хризантемы запахом наполнили весь дом,
а мы с тобой менять их будем,
и стёкла мягко протирать вдвоём.

Стоял Максим, смотрел, кивал…
Тогда совсем не понял слов он мамы.

Шли дни, зима, весна и лето,
менялись лица и листва…
Тот бархатистый, нежный лоб избороздили годы.
Стопа уже не бежит — тяжела и устала,
привычным стал стон ног,
но руки — те же, всё ещё крепки, сильны,
полны света, тепла и  весны.

А ваза? Что с ней? — она жива…
Теперь она мутна, темна, с потёртыми краями…
Стоит наполнена сухими, колючими цветами…

Сидит теперь Максим, качаясь в кресле у окна,
и тихо помнит колос, поле, волдыри на пятках
и руки мамы, что держали тени тишины