Варфоломей

Его тащили разъяренные толпы. Он громко восклицал. Он мог кричать о спасении, он мог плакать о своей судьбе, он мог стонать о своей боли.

Но он лишь восклицал:

"Как прекрасны одуванчики! Жёлтые, спокойные... но они не принесут так пользы. Но за ночь становятся они белыми и пушистыми, и имеют множество семян. И ветер убивает их. Но семена же эти разлетаются, и разлетаются как раз благодаря убийству от ветра!.."

Его тащили дальше. Солнце яростно палило его несчастную, побитую кожу, и он кричал. Он мог вопить о просьбе, он мог плакать о надежде, он мог рыдать о своем спасении.

Но он лишь кричал:

"О, как прекрасно дерево, с которого срубают кору! Ибо помышляют его срубить, сорвав с него кору, но оно же простоит дольше них."

Его тащили дальше.
Ветер молчал, глядя на ужасающие всхлипывания злобных людей и его крик. Его били, и он вопил.
Он мог умолять о спасении, он мог завывать о том, что он нужен, он мог врать, что он был важен.

Но он лишь вопил:

"О, как прекрасен виноград, который повесили на самодельную деревянную изгородь! Ибо так он будет еще плодоноснее..."

Его притащили.

Он продолжал ужаснейше вопить. Громкий голос его не прекращался. И люди, что тащили его, взяли топоры и гвозди.

И сверкнули топоры над гвоздями.

И повесили виноград на самодельную деревянную изгородь. Но чувство было, будто он будет еще плодоноснее.

И сверкнули топоры.

И срубили с дерева кору. Но чувство было, будто оно пробудет дольше топоров этих.

И сверкнул последний топор.

И был убит ветром одуванчик белый и пушистый. Но чувство было, будто семена его уже разлетелись по миру.

Он вздохнул.

Они ушли.