Раб любви

Неожиданно на третьем этаже распахнулось окно. В окно полетели шляпа, томик Фета и скомканная газета.

Первой приземлилась газета: в неё был завёрнут свинцовый шарик. Вторым на газон плюхнулся Фет. Фета с газетой накрыло шляпой. Шарик покатился по газону, разыскивая лунку для гольфа.

— Доброе утро! — тётя Шура выглянула в окно, чтобы убедиться, что все целы.

В ответ я приветливо кивнул, но поприветствовать тётю Шуру не успел.

Окно захлопнулось.

Через пару минут дверь подъезда распахнулась - на крыльцо выкатился Колобков. Он был наспех недоодет: для полноты картины не хватало шляпы, которую прикарманил Фет. Колобков неловко шарил под брюхом и тщетно искал то, чего не находил. Это его беспокоило.

— Вы штаны задом наперёд напялили, — участливо подсказал я.

Колобков схватился за задницу и почему-то кивнул. Наверное, поблагодарил.

— В подъезде переоденьтесь, — предложил я.

Колобков стремительно скрылся в подъезде. Я подобрал с газона шляпу, Фета, свинцовый шарик и скомканную газету. Развернув газету, я попробовал почитать, но ее чем-то залили: текст не читался.

— Где он? — Голова тёти Шуры грозно торчала в открытую форточку с табуретки у подоконника.

Я молча кивнул на дверь подъезда.

Голова исчезла в форточке. Через минуту дверь подъезда распахнулась так широко, что стукнулась ручкой о стену дома. На крыльце возникла тётя Шура. Она посмотрела на меня, направо, налево, на Фета в шляпе и снова на меня:

— Куда пошёл Колобков?

В грозовом предупреждении слышалась тревога.

— В подъезд, штаны переодеть.


***

Колобков стоял на крыше дома и с любопытством наблюдал сверху за происходящим внизу. Шурка казалась такой маленькой и безобидной. А Фет и вовсе затерялся в тулье шляпы и не высовывался. Колобков искренне надеялся, что Фет не пострадал.

Шурка скрылась в подъезде.

Неожиданно к моим ногам упал камешек. Я поднял голову вверх и увидел тётю Шуру в распахнутом окне и выше - Колобкова на крыше.

Чтобы не выдать Колобкова, я громко сказал:

— Тётя Шура, какое солнце! Пойду погуляю.

— Туча надвигается, — сердито нахмурилась тётя Шура. — Увидишь Колобкова — передай: марш домой! Так и передай: «Марш домой!». И Фета, смотри, "не зачитай".

Я кивнул и неспешным шагом двинулся вдоль дома. У последнего подъезда - остановился: там тоже есть лаз на крышу. Надеясь, что Колобков поймёт, что место встречи изменить нельзя, я сделал вид, что листаю Фета.

Но листал напрасно. Дверь на чердак была закрыта на замок. Колобков беззвучно, но выразительно рисовал руками в воздухе что-то устрашающе-немыслимое. Я понял: тётя Шура не дремлет.

И оказался прав. Через некоторое время тёти Шурин голос орал с крыши на весь двор:

— Ты что — совсем сдурел? Немедленно домой! Фета обчитался?!

Я выслушал тёти Шурины вопли и бессознательно, словно хотел спрятаться, заглянул в Фета.

«Нет, я не изменил. До старости глубокой я тот же преданный, я раб твоей любви. И старый яд цепей, отрадной и жестокой, ещё горит в моей крови».