Что мне делать?

             ***

Люди, добрые и не очень, это не праздный вопрос. Я действительно прошу у вас совета. В последний год я вроде бы ничего особенного и не сделал, но выходит, что натворил выше крыши. Сам не знаю, как так получилось, но чувствую себя обделанным и обделавшимся одновременно... Впрочем, обо всём по порядку. Когда-то я очень любил порядок во всём, были времена, а сейчас уже и сам не знаю.

Я работаю охранником в торговом центре. Кто-то говорит, что я слишком молод чтобы забиваться в сторожа, а мне моя работа нравится. То есть нравилась раньше, а сейчас... Сейчас я сам себе дико не нравлюсь, стыжусь себя, и работа тоже не приносит никакого удовольствия. Хотя по-прежнему люблю вглядываться в поток посетителей и наблюдать за ними. Это моя главная обязанность, и её выполнение здорово отвлекает от мрачных мыслей.

Моя работа нравилась мне в хорошие времена совсем не потому, что на ней ничего не надо делать, как многим кажется. Делать приходится более чем достаточно. Мы по очереди отслеживаем обстановку по камерам видеонаблюдения, патрулируем пространство, стоим у входов и выходов. Надо обойти буквально каждый квадратный метр после закрытия ТЦ, а иногда приходится ловить нарушителей и даже сидеть в засаде. Моя работа напоминает одновременно службу в полиции и труд разнорабочего. Довольно часто нас привлекают к чистке снега, разбору завалов на складе, переноске какого-то барахла с места на место. Это потому, что в нашей должностной инструкции чётко сказано: охранник - это рабочий. Такая у нас категория. Поэтому откровенные бездельники здесь надолго не задерживаются.

Тот день начинался очень даже неплохо. Я только что заступил на очередную вахту. Шёл самый конец весны, погода стояла ясная, цвело, кажется, даже то, что цвести не способно по своей природе. Я тоже не то чтобы цвел, но настроение было очень хорошим без особой на то причины. Наконец-то начала забываться гадкая история с моим разводом, последовавшая за этим подстава на работе, болезнь матери, которая три года назад едва не унесла её. Была моя очередь стоять в дверях, и я с удовольствием наблюдал, как улыбающиеся сотрудницы разных магазинов идут на работу.

"Женоненавистник!" - Кричала мне вслед моя бывшая жена, которая за три с небольшим года нашего брака переспала, кажется, с половиной нашего городка. Этим определением наградила меня также её мамаша, пара бывших девушек, подставившая меня сотрудница  и даже однажды моя мать в порыве гнева. Может, они каждая по-своему и правы, но какой женоненавистник будет любоваться женщинами так, как это делаю я?

А делаю я это самозабвенно! Мне нравится в девушках и молодых женщинах буквально всё: и ловко сидящие по фигуре джинсы, и летящие юбочки, и блузки с футболками самых разных модификаций. Обожаю их смеющиеся глаза, лёгкие волосы, взлетающие от малейшего ветерка, весёлый, переливающийся смех. Даже если они смеются надо мной. Я вообще не переживаю, когда надо мной смеются. Если надо мной будут плакать, это гораздо хуже, так мне всегда казалось. Теперь есть некоторые сомнения.

- Мой шляденький, как зе я по тебе сяськутилась! - Промяукала Настенька. Не Настя, а именно Настенька. Её все так называют, хотя лет ей уже перевалило за тридцать. Настенька имеет кукольную внешность и одевается вне работы в какие-то смешные, детские вещички. Она даже зимой носит шапочки с заячьими ушками, косичками, обожает всякие бантики и яркие заколочки. Вот, и сейчас она предстала передо мной в розовом сарафанчике с блузочкой в цветочек, розовых кроссовочках и белоснежной лентой в длиннющих волосах.

Я сдержанно улыбнулся и пожелал ей доброго дня, а Настенька остановилась и принялась болтать со мной. Речь её изобилует уменьшительно-ласкательными словами,повизгиваниями и сюсюканием. Она вся из себя такая милая-милая. Часто разговаривает, как в кино. Однако видели бы вы, как она выколачивала из меня долги два года назад. Я занимал у неё и Аньки матери на лекарства и почти год не мог вернуть эти деньги... Впрочем, катись оно под горку! Дело давнее.

Сейчас она просто болтала ни о чём, а я делал вид, что внимательно её слушаю, не забывая при этом следить за обстановкой у входа. Торговый центр ещё не открылся, и поток людей был небольшим, но постепенно пополнялся по мере приближения рабочего дня во всяких непродовольственных магазинах. Продовольственные уже давно открылись, но они находятся в другом крыле. Я не очень люблю там работать. Там нередки неприятные запахи и люди. В непродовольственных крыльях здания почище и поприятнее будет.

- У меня к тебе важное дело! - зарядила вдруг Настенька, и я напрягся. Какие у неё могут быть важные дела, особенно ко мне?

- Проблемы? - С дежурной вежливостью поинтересовался я, думая при этом, что Настеньке не мешало бы похудеть. Нет, она не была безобразно жирной, чего я терпеть не могу. Просто её щёки в последнее время начали неприятно потряхиваться, когда она дёргала шеей или мотала головой. Или это уже возраст, кто его знает, тем более, что мне не должно быть никакого дела до её щёк.

- Во-первых, я тебе хотела сказать, что ты опоздал! Я уже в конце этого месяца выхожу замуж! - Счастливо выпалила Настенька и захихикала. Да, конечно, я опоздал. Тем более, что никогда не стоял за ней в очереди. Собственно говоря, там и очереди никакой не было. Жила она с каким-то челиком гражданским браком лет десять, а теперь они расписаться решили. Тоже мне, событие века!

- Поздравляю! - Торжественно объявил я. - Живите долго, богато, счастливо.

- Спасибо, - кокетливо произнесла Настенька, закатывая глазки и поводя плечиками. - Только есть ещё и во-вторых...

Дальше последовал рассказ заговорщическим полушепотом. Он заключался в том, что в их книжный магазин пришла работать очень странная парочка. Молодая женщина неопределенного возраста и "мальчик" на вид никак не больше двадцати лет. Сначала пришла она, а он через неделю "за ней приплелся". Он сразу начал резко о ней заботиться: выгонять на перерывы, потому что "эта мазохистка" вечно о них забывает, таскать её с собой на перекуры, приносить ей кофе и шоколадки. Милена - именно так звали женщину, отвечала теплотой и благодарностью.

Когда местные дамы постарше начали осторожно спрашивать их по отдельности, они оба ответили, что в недавнем прошлом работали вместе в одной совсем небогатой государственной организации, хорошо знают друг друга, а Серёженька ещё и присовокупил, что в их коллективе принято было заботиться о Милене.

- О, как! - Настенька подняла вверх пухленький указательный пальчик, и в её возгласе читалась явственная женская зависть. - Ты прикинь? Заботиться о Милене! Да, кто она такая, чтобы о ней заботиться? Вечно либо вся в работе, аж красная делается, как рак, либо в облаках витает, либо про футбол у неё рот не закрывается! Ещё уже полмагазина альбомов для рисования скупила, не самых дешёвых, между прочим! А ещё...

Настенька могла нести так до бесконечности. Ей ничего не будет, даже если она немного опоздает к открытию магазина. Это потому, что она старейший работник, и вообще ценный сотрудник книжного магазина.

- Хорошо, - мягко прервал я её. - А какое отношение всё это имеет ко мне?

- Ты должен выяснить, какие у них отношения на самом деле! - Капризно заявила Настенька. - А то достало уже их враньё про чистую дружбу! Ну, какая может быть дружба между мужчиной и женщиной, даже если он ей почти в сынки годится? Терпеть не могу лживых людей!  Весь наш коллектив терпеть не может! Надо вывести эту парочку на чистую воду.

- Ты предлагаешь это сделать мне? - Уточнил я на всякий случай.

- Конечно! - Живо отозвалась Настенька. - Ты умный, довольно начитанный, - начала она загибать пальчики, - к тому же ты приятный мужчина и следишь здесь за порядком. Настоящий детектив!

Я расхохотался. Кажется, эта куколка решила взяться за дело всерьёз.

- А ещё ты наверняка не хочешь, чтобы Анька растрепала о тебе кое-что. Нет, ты не подумай, мне особо нет никакого дела до них, пусть хоть изоврутся до окосения, но Анька... Ты же её знаешь!

При упоминании об Аньке вся растительность на моей коже неприятно вздыбилась. Вот, оно что! Любопытство проявила на этот раз сама Анька. Очень опасная стерва. Не хотелось бы с ней столкнуться на узкой дорожке ещё раз. Анька, надо же...

А Настенька тем временем вовсю уже излагала план моих действий.

- ...должен сначала завоевать их доверие, а после к ней подкатить!

- Отличный план! - "Одобрил" я, отворачиваясь и одновременно поднимая вверх большой палец. - Сейчас я к ней подкачу, а этот её несчастный ухажёр кинется бить мне морду...

- Не кинется! - Активно возразила Настенька. - Он очень интеллигентный мальчик. Начнёт просто молча страдать, и мы все поймём, что между ними роман-н-н-н! - Окончание фразы Настенька пропела и даже немного проплясала, держась одной рукой за край своего детского сарафанчика.

- Всю жизнь мечтал заставить страдать какого-нибудь интеллигентного мальчика! - Отозвался я без всякого энтузиазма. - А если эта ваша Милана ответит мне взаимностью? Что мне потом с этой взаимностью прикажешь делать, а?

- Ничего. Объяснишь ей, что вы просто друзья, как она любит, - равнодушно пожав плечиками ответила Настенька. - Кстати, она Милена, а не Милана. Смотри, не перепутай!  Можешь приступать к исполнению нашего плана хоть сегодня. Для начала войди к ним в доверие. Начни с са...

- Вот, ты где, проститутка! - Анькин резкий голос буквально распорол немаленькое пространство холла.

Проходящий мимо паренёк из магазина бытовой техники вздрогнул и от греха подальше ускорил шаг. Толстая продавщица из "Детского мира" чуть не выронила свою кошелку и, укоризненно покачав головой в коротких кудрях, заспешила к своему месту работы.

- Сама ты проститутка! - Не осталась в долгу Настенька. - Я вообще скоро замуж выхожу! А ты всё...

- Да хоть бы ты уже и вышла замуж, хоть в десятый раз! Как была проститутка, так и есть. Все люди как люди, на работу идут, одна ты к штанам приклеилась и стоишь, трындишь. Да ещё и вырядилась, как на панель!

- Вас тоже с добрым утром, Анна, - церемонно вклинился я. - Я тоже очень рад вас видеть.

Моя профессия подразумевает не только любовь к порядку и некоторое трудолюбие. Сотруднику охраны надлежит оставаться вежливым в любой ситуации. Вежливость словно бы прилагается к наглаженной форме, голубой рубашке и тёмно-синим брюкам со стрелками. Впрочем, Анька просто отмахнулась от меня, как от навозной мухи. Даже лицо сделала соответствующее.

После она взяла Настю сначала за шиворот, протащила её так с десяток метров, а после просто заставила её идти рядом с собой и оправдываться. По долетавшим до меня обрывкам фраз я понял, что Настенька докладывает о нашем разговоре. Анька сосредоточенно слушала и кивала.

Я заметил, что Настенька существенно выше Аньки, хотя сама далеко не высокая девушка, но несмотря на это сразу было ясно, кто в их паре главный. Анька шагала гордо и уверенно, а Настя семенила своими полненькими ножками рядом с ней, как нашкодившая собачонка.

Господи, неужели я когда-то мог любить злобную карлицу Аньку с её чёрными глазами-буравчиками? Почему ко мне вечно липнет вот это - полное отсутствие совести ростом мне до подмышек, хотя сам я совсем не гигант?

Скоро мои молитвы будут услышаны, и я в очередной раз пойму, что у Всевышнего очень своеобразное чувство юмора. Это случится, к сожалению.

              ***
Тем же днём во время патрулирования здания я увидел, что в центральном холле, где стоял красный концертный рояль, и часто проводились разные разные мероприятия, появилась новая выставка. Она не была связана с торговлей напрямую, просто вроде как украсила наш ТЦ. Это была выставка работ художников нашего района.

Администрация города обязывает коммерческие учреждения проводить время от времени выставки, соревнования, концерты, а торгово-развлекательным центрам вроде нашего это даже на руку. Придут на концерт или на соревнования родители с детьми, обязательно проголодаются и посетят фудкорт. А там и на покупки какие-нибудь соблазнятся. И администрации угодили, и вклад в культуру или спорт внесли, и себе выгода.

Однако то концерты и соревнования. А художественные выставки... К чему они? Ну, устроили презентацию, на которую явились человек десять. А дальше картины просто висят и пыль собирают.

Правда, не совсем так было на этот раз. Я это ещё издалека заметил. Я всё замечаю издалека, потому что у меня сильная врождённая дальнозоркость. Я постоянно ношу очки. Из-за этого меня не взяли в армию, хотя я всегда мечтал попасть на военную службу. Из-за того, что не был в армии, не приняли в полицию. Хотя что-то я отвлёкся, но это сейчас, а тогда...

А тогда я сам не понял, как эта картина притянула меня, словно магнитом. Краски её были светлыми и одновременно яркими, а изображен на ней был город. Да, обычный летний городской пейзаж, но выполненный с такой любовью!.. По дорогам ехали машины, ветер слегка нагибал верхушки тополей, а за не плотным металлическим ограждением зеленело футбольное поле, по которому радостно носились мальчишки в красной и голубой футбольной форме.

Это была настолько живая картина, что мне показалось даже, что я слышу голоса юных игроков и тренера. Правда, почти сразу же понял, что это мои детские воспоминания. У нас в девяностые в городке не было такой красивой формы, но играли мы тоже будь здоров!

Одно воспоминание из детства потянуло за собой другое, потом третье, и все такие радостные... Кажется, эта картина проникла через глаза прямо в какое-то хранилище воспоминаний. Жаль, что я так за свою жизнь и не получил никакого образования кроме школьного. Иначе я рассказал бы лучше.

Взгляд мой опустился за рамку картины, и я увидел её название и имя автора. Название я тут же забыл, потому что автора звали Милена. Вот, ведь, чёрт! Бывают в жизни совпадения... А я уже и думать перестал об утреннем разговоре с Настенькой. Теперь, вот, вспомнил, к сожалению.

Я с досадой отошёл от этой картины, и мой взгляд сразу же упёрся в следующую. В первый момент мне показалось, что на ней изображен ангел, но нет. Это была девушка в голубом платье с белым воротником, нагруженная каким-то художественным скарбом. Из-за её спины виднелся переносной мольберт и что они там ещё с собой таскают. Если не приглядываться, это было похоже на крылья ангела.

Девушка была изображена тоже на фоне города и переходила дорогу. Она не смотрела на зрителя, потому что следила за машинами. Ветер отвернул от её лица пряди тёмных волос, обнажая тонкую, длинную шею и крохотное ушко. Девушка была длинногой, и её платье с широкой юбкой и плотно прилегающим верхом подчеркивало её стать. Автор был тот же. Я начал думать о том, что интересно, это автопортрет самой художницы Милены или она изобразила какую-то свою приятельницу, но додумать мысль не успел. Потому что ожила рация.

- Всем постам, код двенадцать-пятнадцать, - проскрипело устройство. - Десятый и Двадцать первый, срочно подняться в тридцать один А! Приём... Как слышно?

- Десятый вас понял, - отозвался я. - Срочно направляюсь в коммерческое помещение тридцать один А.

Сразу же забыв про всяких милен с городскими пейзажами, я бросился по эскалатору наверх, стараясь по пути не задевать посетителей. Чёрт, только этого не хватало! Двенадцать-пятнадцать это нападение. Тридцать один А - помещение книжного магазина. Какой псих там опять разбуянился?

Когда я туда прибежал, психа уже не было на месте. Зато был опрокинутый стенд с конфетами и напитками, несколько книг валялись на полу, а по залу были раскиданы мягкие игрушки.

- Кто это сделал? - Спросил я у перепуганной старушки, стоящей прямо у входа по центру. - С вами всё в порядке?

- Со мной-то всё в порядке, - ответила дрожащим голосом бабушка. - С книжными магазинами что? Вот, вы, полицейский, можете мне сказать, что с ними происходит?

В первые пару лет службы мне льстило, когда меня принимали за полицейского. После стало раздражать, примерно как соль на ранах. Сейчас уже всё равно. Однако в тупик меня поставило не это, а совершенно нелепый вопрос бабушки. Что происходит с книжными магазинами? Ничего не происходит. Книги тут продают!

- В книжных магазинах книжки должны продаваться! - Вещала бабушка, скрипя стареньким голоском и новенькими лаковыми туфлями. - Добрые, умные книжки! А тут чего?

- А чего тут? - Не понял я.

- А тут... Тут... - Лицо бабушки сморщилось, как застиранный носовой платок, и она принялась плакать, словно обиженный ребенок, вздрагивая костлявыми плечиками и тряся седыми кудряшками.

Я немного растерялся и огляделся по сторонам. Из-за стеллажей постепенно выползали перепуганные посетители и озадаченные сотрудники магазина. Анька уже стояла в дверях и горлопанила  в сторону входящих так, что барабанные перепонки готовы были лопнуть.

- Магазин закрыт по техническим причинам! Приходите через два часа! Магазин...

Настенька пыталась опустить входные жалюзи, но их заело. Подошёл Васек, и дело у них пошло получше. А возле меня и плачущей бабушки, словно из-под земли возникли новенькие сотрудники, молодая женщина и совсем зелёный юнец. То, что они теперь работают здесь, я понял по магазинной униформе. Однако несмотря на форму они были какие-то как будто лишние здесь что ли. Или, точнее сказать, нездешние.

Женщина была красива какой-то отстраненной, холодноватой красотой. Прямые темные волосы, едва прикрывающие шею. Глаза... то ли зелёные, то ли карие, то ли вовсе тёмно-синие. Она была почти на голову выше своего мелкого, субтильного спутника, но её ступни и кисти рук поражали своей миниатюрностью. Беломраморная кожа, кажется, не подозревала о существовании пляжей и соляриев. В женщине не было ничего милого, домашнего или даже просто располагающего, но то, как она повела себя...

- Всё нормально, - буднично сообщила она, обнимая бабушку, но слова явно были адресованы и мне тоже. - Мы сейчас всё уберем, и всё будет замечательно! Сережа, принеси бабушке воды, пожалуйста. Мы удобненько устроимся, выпьем водички и всё объясним...

Она отвела старушку в располагавшийся тут же у входа уголок для чтения, вернувшийся Серёга вручил ей стакан с водой и старушка принялась её жадно пить, стуча зубами о край стакана. До меня начало что-то доходить. Я поймал темно-карий взгляд юнца незаметно указал на старушку и вопросительно дёрнул головой. Парень серьезно кивнул в ответ. Так, вот, кто раскидал книги и прочее барахло! А с виду - чисто божий одуванчик.

Посетители, наконец, ушли, жалюзи общими усилиями закрылись. Анька подошла к нам и принялась своим резким голосом отчитывать старушку. Та вжала голову в плечи и перепуганно озиралась. К Аньке подошла Милена - а у меня уже не осталось сомнений, что это была именно она, - и встала между ней и бабушкой.

- Анна, пожалуйста, не надо кричать, прошу вас, - попросила она мягко. - Пожилой человек, она и так уже перепугана до крайности. Можно я сама с ней поговорю? Пожалуйста...

- Вы слишком много на себя берёте, Милена! - Отрезала Анька, злобно сверля новую сотрудницу своими глазами-буравчиками. - Работаете здесь без году неделю, а уже свои порядки будете устанавливать?

- Нет, порядки будете устанавливать вы как старший продавец, - заявила Милена, не повышая голоса, но тон его явственно стал весьма жёстким. - Мне позвольте просто поговорить с ней чтобы выяснить причину. Криком мы ничего не добьёмся!

Анька набрала в грудь побольше воздуха чтобы как следует рявкнуть, но в эту секунду раздался просто дьявольский грохот. Металлический занавес затрясся, словно припадочный, а с той стороны загремел Юркин дурной бас:

- Откройте немедленно! Это охрана! Сейчас же поднять жалюзи!

- Подмога мне подоспела, - ответил я на вопросительный Анькин взгляд и развел руками. Юрка давно уже метит с вещами на выход. Кажется, он только что словил очередной минус в свою и без того богатую ими карму.

Все кроме Аньки принялись хохотать, а новенькие беспрепятственно подсели к бабушке. Пока Анька отчитывала бестолкового амбала Юрия, нам удалось выяснить, что бабушка устроила погром по самым что ни на есть уважительным причинам.

- Мало того, что цены уже совсем к потолку задрали, так ещё и порнографию продают! И это где? В книжном!

Оказывается, какая-то знакомая, "столичная фифа с остриженной башкой", посоветовала бабушке модную книгу, которую "уже вся Москва прочитала", только она, как "тыква лежалая" - нет. Старушка отправилась в книжный, потому как с электронными книгами "любви не случилось", и приобрела "шестьсот страниц голимой похабщины" и "тонн грязи на светлое прошлое". Её сразу смутило, что такие книги продают по паспортам, и их нельзя пролистать, потому что они запечатаны в полиэтилен, но когда подобные мелочи останавливали старого книголюба?

В общем, ознакомившись с этой "дьявольщиной" старушка пришла в ужас. Первым порывом было выбросить "эту дрянь" в помойку и написать обращение в Прокуратуру. Однако старушка была мирным человеком и решила сначала сходить к директору магазина. По-человечески попросить, чтобы убрали эти книги из продажи. А заодно вернули ей деньги за уже купленный "шлак".

Директора в тот день не оказалось, она уехала в центральный офис. За неё была Анька, а как эта особа разговаривает с людьми, вы уже в курсе. Слово за слово, бабушка разнервничалась и начала кричать, что в книжном магазине не место порнографии, посуде, игрушкам и прочему непотребству. В пылу спора она сбросила на пол со стеллажей несколько других запечатанных в полиэтилен книг и потянула за хвост игрушечную, как ей показалось, собачку, а это оказалась...

- Задница! - Раскрасневшись, зарядила старушка внимательно слушающим её Милене и Сергею. - Просто задница от собаки! Как вы думаете, можно продавать в книжном магазине собачьи задницы, а? Господи, какой ужас!

Старушка снова уткнулась в сложенные ладони и горько расплакалась. К Милене и Сергею давно уже присоединились и другие слушатели. До этого места они подсмеивались над эмоциональным рассказом бабушки, а тут притихли, как дети, которых застали на месте расправы над конфетами.

Кстати, стенд с конфетами и напитками пал совершенно случайной жертвой. Бабушка не собиралась его ронять, просто указала рукой на ещё один образчик того, что не следует продавать в книжном.

В итоге со старушки было взято обещание не буянить больше в магазинах, а Серёгу отрядили проводить бабушку до дома. Едва за ними закрылись жалюзи, Анька снова разразилась иерихонской трубой:

- Так! Все по своим местам! Не стоим и не бездельничаем! Навести порядок в зале поручается Морозовой! И сделать это надо быстро, вы слышали меня, Милена?

В этот момент покоробило, кажется, всех, кроме самой Аньки и Настеньки. Настя всегда радовалась, когда трепали кого-то другого. Чтобы ей поменьше досталось.

- Да, я сейчас всё уберу, - ответила Милена, - только почему мы не можем вызвать клининг?

- Это вы не можете его вызвать, Милена. Я очень даже могу. Но не буду.

- Почему? - Это уже Васек.

- Потому что я велела навести порядок Морозовой! - Выстрелила Анька.

Я встретился взглядом с Миленой, ожидая увидеть в её глазах всё, что угодно, только не эти весёлые искры. Да-да, вы не поверите, но её глаза смеялись, и я понял, что Анька настолько ничтожна в этих самых глазах, что её самодурство просто не воспринимается всерьёз. Я улыбнулся в ответ и сказал Милене, что мой личный номер телефона есть возле кассы номер один. В случае чего она легко может позвать меня на помощь. Милена поблагодарила меня и Юрку за участие, но мы всё никак не могли уйти. Я залип на её непонятного цвета глаза, а Юрок просто за компанию. По рации давно уже был дан отбой, но я всё стоял, смотрел на неё и нёс какую-то околесицу, а она была явно смущена моим вниманием.

- Когда уже в зале будет наведен порядок? - Грохнула Анька над моим ухом. Я вздрогнул, а Милене хоть бы что. Она с теплотой посмотрела на Аньку и попросила её не волноваться.

- Я сама решу, волноваться мне или нет! - Начала заводиться Анька. - Обойдусь без недоделанных психологов!

- Если вы, Анна, обо мне, то я вполне себе доделанный психолог, - спокойно ответила Милена. - У меня даже диплом есть.

- Подоприте им ножку стола, - посоветовала Анька и гордо зашагала в сторону подсобки.

Милена прыснула и принялась поднимать с пола разбросанные книги. А я мысленно посоветовал Аньке подпереть что-нибудь её дипломом. Которого у неё отродясь не бывало. Она уже который год врёт, что учится на заочном, а сама давно бросила учебу, то ли на первом, то ли на втором курсе.

Мы с Юрцом подняли лежавший на полу стенд, собрали всё, что с него рассыпалось, и я с большой неохотой поплелся к выходу, увлекая за собой своего бестолкового напарника. Я с трудом оторвался от сладчайшего в мире занятия: наблюдать за Миленой, пока она этого не видит.

             ***
С этого дня меня не надо было уговаривать, чтобы я проводил все свои перерывы либо в книжном, либо в компании Милены и Сергея во дворе за перекурами. Сергей, надо сказать, отнёсся ко мне поначалу настороженно, но, видя, что Милена вполне по-дружески со мной общается, успокоился. Мы с ними постоянно шутили и смеялись, болтали обо всём на свете, иногда за сигареткой, иногда за кофе. Ну, то есть это они пили кофе из автоматов и кафешек, а я просто составлял им компанию. Если я начну пить этот треклятый кофе, возрастут мои расходы, и меньше денег достанется семье.

- Так, ты женат или нет, я не поняла? - Спросила как-то раз Милена во время нашего общего перерыва. - Вроде говорил, что разведен, и у тебя один сын, а сам постоянно о каких-то детях упоминаешь...

- Я разведен, - признался я, как на духу, - но моя сестра многодетная мама. Очень многодетная! Да, и у матери пенсия маленькая. Алименты на сына, опять же, никто не отменял. Вот, и приходится экономить и браться за любые подработки.

- Да, ты вроде говорил, что у тебя пять племянников, - припомнил Серёга.

- Пять только родных. На самом деле семь.

Я рассказал, что моя сестра во втором браке. От первого у неё двое детей. После развода она познакомилась с местным одиноким папой с двумя детьми. Так они оба в одночасье стали многодетными родителями. После появилось ещё трое общих детей. Муж сестры в общем-то нормально зарабатывает и вредных привычек не имеет, но огромная семья требует больших расходов. Поэтому я после выплаты алиментов на сына и кредита за свою машину, на которой калымлю между вахтами, отдаю почти все свои заработки матери, которая живёт с ними и помогает с детьми. Она лучше знает, как распорядиться деньгами. У неё в отличие от меня высшее образование.

Милена только удивлённо качала головой, слушая мои рассказы, и нередко хвалила меня за самоотверженность. Однако чувствовалось, что она очень далека от всего этого. У неё самой всего двое мальчишек, и они проводят много времени со своим отцом, с которым она в разводе. А Серёга и вовсе молод и холост. Правда, живёт с девушкой. Точнее, они с девушкой живут у его родителей.

Кстати, и лет ему оказалось не восемнадцать, а уже целых двадцать пять. Выглядел он, как школьник, а вести себя пытался, как серьезный мужик, но получалось не очень. Однажды мы все вчетвером - Милена, Серёга, его девушка и я, - решили пойти в кино. В последний момент Серёга отказался идти, потому что родители велели им собираться в тот день на дачу к знакомым. Пришлось идти нам вдвоём с Миленой. После он тоже нередко выкидывал подобные финты. Я даже сомневался в существовании девушки, но Милена подтвердила, что она есть. Они даже знакомы и немного приятельствуют, когда Сергей и его семейство позволяют.

Кое-что узнал я и о Милене. У неё была в недавнем прошлом хорошая семья с двумя детьми. Муж здоровый и прекрасно зарабатывающий мужик. Выплатил кредит за их трёхкомнатную квартиру, взял в ипотеку по однушке для мальчишек и... бросил её с детьми к чёртовой матери. Из квартиры пока не выселяет, куда ушёл, неизвестно. Он платит на ребят хорошие алименты, навещает их два раза в неделю. Живёт вроде бы неподалеку, но где, с кем - непонятно. Я предлагал Милене помочь это выяснить, но она ответила, что ей всё равно. Человек столько наплевал за жизнь в душу, что уже без разницы.

- Сколько же вы с ним прожили?

- Двадцать пять лет, - ответила Милена без малейшего пафоса, и тут я присел на задние конечности.

Молодая женщина, оказывается, не молода. Я привык считать её своей ровесницей, а она годится мне... нет, не в матери, конечно, но в очень старшие сестры. Ну, или в очень молодые матери! Чёрт! Как так-то? Это в конце концов нечестно - иметь такую белую гладкую кожу, стройную и подвижную девичью фигуру, копну по-молодому густых волос в таком возрасте! Это обман окружающих!

Я даже какое-то время злился на Милену и перестал общаться с ней и Серёгой на три дня. А потом у меня случился двухнедельный перерыв между вахтами, и меня так нахлобучило в отсутствие её облика, голоса, легчайших касаний, что, кажется, несколько раз пар валил из ушей. Вернувшись, я не застал Милену с Сергеем. Их временно перекинули на помощь в другой магазин сети. Когда я уже почти собрался умирать от тоски, заметил однажды утром издалека крошечные ступни, обутые в тёмно-синие туфельки с ремешками, надетые на белоснежные носочки. Так носила только одна женщина.

Не поверив своему счастью, я кинулся навстречу, словно тот пёс из истории про мёртвого японского собачника. Ещё не видя её лица, я попал под настоящий душ из её радостного смеха. Он моментально вернул меня к жизни! В глаза ударило Солнце, и я, почти ничего не видя, схватил её крошечную руку и от души поцеловал.

Смех тут же оборвался, а я сам испугался собственной смелости. Милена неловко потрепала меня по бритому затылку и смущённо заявила, что ей надо бежать, она опаздывает. Сказано - сделано. Милена всегда делает, что говорит, поэтому она побежала. Не засеменила ножками ещё быстрее, как Настенька, а дунула, будь здоров. Она бегун-любитель со стажем. Мне бы остаться на месте, но я припустил с ней вровень. Так мы и бежали до входа в книжный, обмениваясь на бегу ничего не значащими комментариями и собирая смешки и подколки встречных. Я думал такое только в кино бывает, но, как оказалось, с Миленой бывает ещё и не такое.

Думаю, вы уже поняли, что Милена была той самой художницей с выставки. Причем она не абы какая художница, а член Союза художников России! А ещё это ходячая турнирная таблица всех сколько-нибудь значимых футбольных чемпионатов и бывший игрок любительской женской команды. На той самой выставке в холле ТЦ есть ещё одна её картина, на которой изображена та же часть города со стадионом, только это вечерний город, а на стадионе играют не мальчишки, а женщины и девушки в оранжевой форме, и над ними в тёмно-синем вечернем небе парит оранжевый футбольный мяч. "Мамы футболистов", - так называется картина.

Милена ведёт очень интересную, активную жизнь, хотя выбыла не так давно из команды, потому что серьезно травмировала свою крошечную правую ступню. Впрочем и немудрено. Даже не представляю, как она это выдерживала. Футбол слишком груб для неё. Работа в торговле тоже груба, а заработки художника в современном мире маленькие и нестабильные. Я уже тогда понимал, что почти ничего не могу дать этой ожившей мраморной статуе. Однако прекратить видеться с ней не мог.

Общение с этой женщиной затягивало похлеще любого наркотика. Я специально выпрашивал дежурства у центрального входа и ждал её появления. Мне было интересно всё: как она одета, в каком настроении, где была накануне... Я постоянно старался поймать её взгляд, искал повода случайно прикоснуться, взять за руку, а уж если она награждала меня своим лёгким, почти невесомым объятием... Боже, это был целый праздник!

Не знаю, сколько он мог бы продолжаться, но однажды, в тот день, когда у Милены и Сергея был выходной, и я маялся в свой очередной перерыв один возле выставки, ко мне подошла Анька. Лицо её было скособочено в подобии ироничной ухмылки. Злой, лаково-черный взгляд не предвещал ничего хорошего.
 
- А ты молодец, - сказала она.

- Я знаю, - скромно потупился я. - Мамка тоже говорит, что я хороший. Да, и начальство подхваливает...

- ...и дурачка из себя корчить умеешь здорово, - подвела Анька итог нашим хождениям вокруг да около. - Аминь! - жахнула она своим пушечным голосом. - Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Ты отлично справляешься с ролью влюбленного дурачка. Даже возле её мазни отираться не забываешь. Глядишь, кто-то и насплетничает, как ты тут без неё типа маешься, - Анька подмигнула мне и залилась совершенно идиотским смехом. Он у неё, кажется, ещё хуже чем голос при разговоре.

Я тоже ощутил себя полным идиотом. Что я ей мог сказать? Нет, что ты, Аня, я действительно маюсь без Милены так, что хоть башкой об стены бейся? Рассказать ей, что я и к Серёге успел привязаться как к хорошему знакомому, и мне приятно общение с ними обоими? На меня снизошло небывалое "озарение", и я брякнул:

- Там всё чисто. Я проверил, никакого романа между ними нет. Ты же видишь, Серый не страдает от того, что я... хм... иногда... Ну, ты поняла. Они и впрямь друзья. У Сереги даже девушка есть, она бывает у Милены в гостях, знакома с её сыновьями...

- Ничего там не чисто! - Возразила кивавшая до этого в такт моим словам Анька. Чёрт! А я уже совсем, было, успокоился... Рано, рано. - Ты пока не знаешь до конца, что они за люди. И мы не знаем. А пока не узнаем, коллектив не может принять их. Может, они извращенцы какие-нибудь! Втроём там (любовью занимаются), - на самом деле она употребила, конечно, совсем другое слово, как вы понимаете, - возможно, тебя скоро для своих игрищ привлекут...

- А может, уже привлекли! - Разозлился я. - Откуда ты знаешь? Стоишь тут, приклеилась к штанам извращенца, пока все нормальные люди работают!
 
Я ожидал какого-нибудь гадкого выпада в свой адрес, но Анька только вяло отмахнулась.

- Какое там, привлекли! Скажешь тоже! Если бы они тебя привлекли, то уже давно дали бы тебе пенделя. Практически сразу же.

- Это ещё почему?

- А это тебе, дружок, лучше моего известно. Кто у нас самый неподражаемый ас в постели на весь городок и три деревни? То-то же! - Расхохоталась Анька, с удовольствием наблюдая за тем, как я краснею, словно маков цвет. - А если ещё они о кое-каких твоих тайных интересах узнают, то дадут тебе пенделя, даже не пригласив развлечься! Представляю их поганые рожи, когда они это уз...

- Не смей! - Зло оборвал я Аньку. - Не смей упоминать об этом! Тварь! Я тебя мелкую сколько раз с дерева снимал и защищал, а ты... Как ты могла вырасти такой... Такой...

- Ладно, не пыжься, - милостиво разрешила мне Анька. - Что выросло, то выросло, кто не спрятался, я не виновата. А ты давай, старайся лучше. Влюби эту дуру в себя покрепче на худой конец. А конец у тебя и впрямь... Ладно, ладно, не заводись. В целом ты мужик приятный, и тебе как два пальца захомутать этакую романтичную дуру. Она вчера полдня над какими цветочками на клумбе вздыхала. Идиотка, мать её, как же она меня бесит! В общем влюбляй её дальше. А потом мы её так харей об асфальт приложим, чтобы во весь свой гигантский рост растянулась, как дождевой червяк!

Анька резко развернулась и зашагала прочь. Мне бы догнать её тогда, остановить, да и высказать всё: кто она такая, на кого она разинула пасть, и куда ей идти, но я сам в тот момент был раздавлен, как тот червяк... по асфальту!

"Только и умеешь, что отговорки искать и оправдываться!" - Позже скажет мне Милена. Прости меня, родная. Тысячу раз прости, но что я могу? Что... я... Что я за ничтожество такое иногда бываю? Или не иногда?.. Эти вопросы мучают меня в последнее время так, что я думаю, было бы хорошо, если бы мне вовсе не рождаться на свет.

В общем, в тот день я допустил первую серьезную ошибку. Нет, не за неё расплачиваюсь до сих пор, а за что-то гораздо более крупное. Непростительное.

              ***
После того Анькиного выступления мне бы прекратить общаться с моими новыми друзьями, просто чтобы не втягивать их в эту грязь. Поставить на наших отношениях крест. Тем более Милена рассказала после, что очень начала бояться меня в тот период. Она специально пряталась от меня, ходила через самые дальние, неудобные входы чтобы только пореже сталкиваться со мной. Она не понимала, что мне от неё нужно. Если я друг, то к чему целую ей руки, говорю комплименты, ловлю любую возможность прикоснуться и просто посмотреть в глаза. Если хочу сближения, почему не говорю об этом прямо...

А я боялся! Я дико боялся, что она осмеёт меня, да и прогонит прочь. И я навсегда лишусь её. Я прекрасно понимал, где я и где она, и какая лярва ко мне присосалась, но завелась где-то глубоко в душе та безумная надежда, которая толкает нас вечно на всякие безголовые поступки.

А тут ещё вскоре с Миленой начали твориться очень странные вещи, и я попросту не смог отойти от неё, когда она в таком состоянии. Дело в том, что городской комитет культуры дал ей и ещё некоторым художникам задание написать картины для нового здания администрации. Вроде даже заплатить что-то обещали. Хорошо же! Но с Миленой случилась форменная истерика, которая длилась и длилась, не желая заканчиваться.

- Там Миле плохо, - буднично сообщила мне как-то Ира из аптеки напротив книжного. - Я ей кое-чего накапала, но, кажется, нужна ещё чья-то сильная рука. Ну, или Скорую придется вызвать.

- Где она?! - Спросил я, и почувствовал, как голос предательски срывается.

Ира указала в сторону внутреннего дворика, и я побежал туда так, что едва не сгорели подошвы. Милена сидела на скамейке, и лица её я не видел. Она уткнула его в сложенные ковшиком кисти, и я заметил, что внешняя их сторона имеет очень сухую кожу, местами полопалась и шелушится. Странно. Милена всегда такая ухоженная, а тут.. Вокруг неё сновали девочки из книжного, кажется, все кроме Аньки и Настеньки, но она этого не замечала.

- Милена, что с тобой? - Выдохнул я, приземляясь к её ногам.
 
Она убрала руки от лица, и я ужаснулся. Обычная белизна кожи Милены превратилась зеленоватую бледность. Под глазами залегли темные тени, а сами глаза сделались словно мертвые. Ни проблеска интереса к окружающей обстановке, ни малейшего намека на приветливость... Впрочем, раздражения в них не было тоже, но лучше бы оно было! Да, хоть злость на меня, тем более что я её заслужил. Однако полная пустота.

- Я устала, - произнесла Милена деревянным голосом.

- Возьми выходной. Или отгул какой-нибудь, - живо откликнулся я.

- Позовите Сергея, - попросила она вдруг жалобно. - Куда он запропастился?

- Я здесь, - отозвался её верный рыцарь, присаживаясь рядом с ней на скамейку. - Вот, держи, твоя любимая.

Парень протянул ей открытую полулитровую бутылку газированной минералки. Она подернулась туманом и капельками, настолько была холодной.

- Холодненькая, - оценила Милена и, отставив бутылку в сторону, вдруг принялась рыдать, уткнувшись Серёге в плечо. - Прости меня! - Разобрал я сквозь рыдания. - Прости ради Бога! Я тебя измучила, я сама измучилась и измучила всех... Всех!

- Простите, мадам, - вклинился я, - но меня вы ещё измучить не успели! - Я нарочно сделал свой тон шутливо-галантным чтобы хоть немного развеселить её, но она вдруг серьёзно спросила:

- Ты случайно не поёшь? У тебя такой глубокий, напевный голос... Ты, ведь, из Поволжья, да?

Надо же, она помнит!

- Конечно, я из Поволжья! Откуда же мне ещё быть? А если вам понадобится завтра чтобы я сделался из Африки, я заделаюсь стопроцентным мумбой-юмбой! - Залихватски пообещал я, но она меня уже не слушала.

- Я тоже из Поволжья... - Задумчиво произнесла она. - Кажется, я придумала. Я мысленно услышала песню и увидела эту картину. И тебя в ней, - Милена посмотрела на меня в упор, и по моей коже пронеслись толпы мурашек величиной с кулак каждый. - И тебя, Сергей, я тоже на ней увидела. И Алёну... Я напишу поволжский пейзаж, но не реку, а холм... Это будет конец августа или начало сентября. Деревья только начинают местами желтеть и краснеть, а у подножия холма расположилась на пикник компания друзей - два парня и девушка...

- Две девушки! - Мягко, но настойчиво прервал я. - Там будем мы все: ты, я, Сергей, Алёна...

- Да, дорогой, ты прав... Ты абсолютно прав! Я так и сделаю! Сегодня же засяду за эскизы...

- Только сначала отдохнёшь, - с нажимом сказал Сергей. - В таком состоянии у тебя карандаш из рук валиться будет. Ещё смена не закончилась, ты помнишь?

- Да, сейчас доработаю и пойду... Пойду...

Милена встала чтобы идти, но Сергей снова вложил ей в руку бутылку с водой и настоятельно попросил выпить хоть немного. Она сразу же осушила её почти полностью и уверенно зашагала...в противоположную от книжного магазина сторону. Пришлось её ловить и возвращать.

- Не подпускайте её сегодня к кассе, - посоветовал я Сергею. - Завтра, наверное, тоже лучше не надо.

- Я знаю, - отозвался мой приятель. - Она дня три будет такая ходить, пока замысел вызревает. А после станет чуть легче, но всё равно приглядывать надо. На той работе всё то же самое было. Привычные уже... А как по-твоему рождаются шедевры? Так они и рождаются, - закончил он со вздохом и по-доброму улыбнулся.

Я проникся ещё большей симпатией к нему. Девочки из книжного давно уже разошлись, кто на перерыв, кто по рабочим местам. Мы тоже отправились в книжный. Милену приспособили к стеллажу, раскладывать вновь поступивший товар.

Только я отправился на выход, как услышал за своей спиной:

- Ну, чё, прикидывается, что работаешь, тварь? Ты зачем столько гениальных людей на смерть послала, а? Да, тебя надо...

Дослушивать этот бред до конца я не стал. Просто подошёл и взял дурака за шкирку. Это Гриша, местный обдолбыш. Все мозги наркотой сжёг. Ходит время от времени по магазинам, пугает приличных женщин. Нашёл, ведь, к кому прицепиться - к Милене! Ей сейчас только этой сволочи не хватало.

- Куда ты его? - Перепуганно вскрикнула Милена. - Не бей его, прошу тебя!

- Не волнуйтесь, милая леди, - успокоил я Милену. - Сейчас просто препровожу сэра обдолбыша в дежурку, вызовем ему команду из психиатрического санатория, поедет, отдохнёт с полгодика, будет, как огурчик! Потом, правда, снова сделается, как засохший урюк, но такая уж у него карма!

- А-а-а-а! - Пустите (гомосексуалисты), козлы, выродки! Я не буду работать на ваши спецслужбы! - Завопил вдруг Гришаня хриплым басом. вокруг уже собрались любопытные, а он неожиданно замолчал, уставившись в одну точку и напрудил в свои грязные, облезлые штаны. После стал орать, что ему нарочно пропитывают ядом одежду, чтобы он сдох и не раскрыл человечеству главную тайну... В общем, ничего нового.

Я не стал долго с ним возиться. Отвёл в дежурку, пристегнул наручниками к креслу и вызвал всех, кого полагается.
Когда это чудище забрали, я подумал, что надо бы проводить Милену, но их с Сергеем смена уже закончилась, и они ушли.

Я не испытывал ни капли ревности к этому мальчику. Я и раньше понимал многое, а в тот день понял всё. Нет никаких тайных отношений. Извращенцы тоже существуют исключительно в Анькиной змеиной башке, но никак не в кругу Милены. А Серёга - настоящий гигант, несмотря на свою еле-видимость. Он поддерживает талант Милены. Он вносит свой вклад в искусство. Вот, и для меня настало время послужить своей Прекрасной Даме.

           ***

- Я слышала, тут сегодня кто-то родился, - произнёс возле моего уха сладчайший в мире голос.

Я слегка вздрогнул и обернулся. Конечно, вот, она! Простая белая блузка. Широкая черная юбка с красной каймой. Смеющиеся глаза, которые сейчас выглядят тёмно-синими, а через минуту могут позеленеть или приобрести стальной оттенок. Тут никогда не угадаешь.

С того памятного дня прошло почти три недели. Нам с Серёгой уже начало казаться, что мы работаем гувернерами у капризной, неусидчивой и весьма рассеянной барышни. На работе с ней рядом был Сергей, а я делал всё, что мог, в остальное время кроме совсем уж её личного.

Я заметил, что художник в таком состоянии - настоящий магнит для всяких психов, обдолбышей и энергетических пиявок. Много раз я гонял от Милены подобных личностей. А ещё пару раз она сама набирала  мой номер, потому что начала доверять мне. Я сразу спешил на выручку, бросая всё.

Были и некоторые положительные моменты. Например, Милена каким-то образом смогла наладить контакт с шайкой местного малолетнего хулиганья. Сладу с ними не было ни у кого и никакого. Они просачивались в ТЦ с самокатами и разъезжали на них, пока кто-нибудь из наших не поймает. Не хватало чтобы они врезались в какое-то стекло!

Если их было от одного до трёх, не страшно, но когда их целая толпа, им сам чёрт не брат. Однажды они разгулялась так, что в пору полицию вызывать. Полезли, как черти во все углы, даже в книжный их занесло. Аньки в тот день не было, а им, как назло, попалась Милена со огромной стопкой книг. Книги оказались на полу, а из меня невольно полился отборный мат сквозь зубы. Я видел эту сцену через стекло с первого этажа и, конечно, сразу помчался на выручку. Но когда прибежал, увидел, что хулиганы уже собрали с полу книги и мило беседуют с Миленой, которая пробивает что-то на кассе другим посетителям.

После хулиганы часто заходили в книжный, оставляя самокаты за дверями. Они спрашивали Милену, долго с ней о чём-то беседовали, нередко покупали какие-то мелочи, а иногда и книги по программе. Нашлось среди них несколько любителей комиксов.

На вопрос о том, как ей это удалось, Милена лишь отмахивались и жалела "бедных современных детей, с которыми не общаются родители, даже сказок им в детстве не читают". Видимо, она давала им это общение и эти сказки, хотя её саму трепало, будь здоров!

Я несколько раз предлагал разогнать к чертям этих мальчишек, но она всегда меня останавливала. Говорила, что ей так даже легче, хотя, мне кажется, она просто привыкла много на себя брать.

Картина с нашим пейзажем и пикником писалась нелегко. Были озарения до полного экстаза, разочарования, срывы, бессонные ночи. Милена много курила и пила кофе литрами. Выглядеть она стала безусловно хуже, но почему-то не старше чем всегда. Даже наоборот.

Вот, и сегодня, в день моего рождения она передо мной стояла, как будто старшеклассница, и, улыбаясь, протягивала какой-то листок. Я взял его. Это оказался рисунок... Точнее портрет мужчины... В форме охранника... Карандашный портрет, выполненный простым карандашом, только рубашку челика и его глаза за прозрачными линзами очков Милена чуть тронула голубым... Великие Светлые Боги! Да, это же я! Я! Подумать только!

Кажется , у меня в тот момент был очень глупый вид. Совсем не такой, какой полагается иметь человеку, которому художник собственноручно дарит его портрет. Наверное, поэтому Милена рассмеялась. А после сжалилась надо мной, обняла за шею и легонько поцеловала в щеку.

- С днём рожденья! Пусть каждый следующий год будет счастливее предыдущего!

- А где автограф художника? - Поинтересовался я просто на всякий случай. Чтобы Милена не подумала, что я онемел. Или совсем уж круглый дурак. Я плыл, как сахарная вата на Солнце, и ничего не мог с этим сделать.

- На обратной стороне пожелания и автограф, - произнесла Милена ласково. - Мне пора идти. Встретимся на перерыве!

Она беззвучно удалилась, оставив после себя запах духов. Они были тоже какими-то по-девичьи свежими и не вполне обычными, как сама Милена. Как её квартира, где мне вскоре довелось побывать. Как вся её жизнь, в которую меня затягивало всё глубже и глубже.

               ***
Однажды Милена пригласила меня для позирования, потому что с группой друзей на фоне прекрасного пейзажа той заказной картины никак толком не складывалось. Сам пейзаж удался на славу. Холм, покрытый перегоревшей на летнем Солнце травой, вышел необыкновенно красивым и настоящим. Я даже ощутил запахи ранней осени, когда мысленно прогуливался по куртинкам деревьев, которые на нём росли. Да, что там говорить! Я сам вырос на таких холмах, как и Милена.

Стоял ранний вечер воскресенья, на которое выпали мои свободные часы и Миленин выходной. Я не знал точно, позвала ли она ещё Сергея и Алёну, но мне этого почему-то не очень хотелось. Поэтому я, бесконечно себя ругая, испытал щекочущее злорадство, когда встретил Серёгу днём на работе. Он тащился на какую-то отработку во вторую смену. Значит, весь вечер до самой ночи будет занят, а потом сразу поедет домой, чтобы мать не обрывала трубку.

Мы поздоровались за руку, и я невзначай поинтересовался, не расстроилась ли его девушка из-за перспективы одинокого воскресного вечера. Однако нет. Мне было сообщено, что она укатила в отпуск к своим родителям. Я аж рассмеялся от облегчения. Неужели мы с Миленой наконец-то сможем побыть одни? Даже не верится! Насчёт её сыновей я знал, что они уехали в отпуск со своим отцом.

Не подумайте, что я начал волноваться обо всём этом за два часа до встречи. Нет, я начал форменным образом трястись даже не с воскресного утра, а с вечера субботы. Я намывался и брился так, что, кажется, ещё чуть-чуть, и с меня чулком слезла бы кожа, как с удава. Ещё я за весь день не смог проглотить ни куска. Голода я так и не ощутил до середины следующего дня, зато волнение чувствовал знатное.

Милена начала мне названивать за час до встречи. Она очень переживала, найду ли я её дом, не заблужусь ли среди десятков одинаковых многоэтажек, знаю ли я, где удобнее перейти дорогу... Я уже почти на неё сорвался, но удержал нервы в руках, и правильно сделал. Оказывается, Милена думала, что мои проблемы со зрением гораздо хуже чем есть. Вдруг со мной что-то случится по дороге? Господи, до чего же она... Впрочем, о моём бесконечном восхищении этой женщиной вы уже догадались. Оно и сейчас никуда не делось, а уж тогда!..

А тогда Милена открыла мне дверь, как всегда, идеально причесанная, но при этом... босая! Тёмно-синее с белыми узорами домашнее платье... Открытые руки и шея... Голос, прозвучавший почему-то особенно нежно и мелодично... Кажется, она говорила что-то про чай с мятой, но мой взгляд буквально прирос к её обнаженным ступням...

Вскоре я обнаружил себя брякнувшимся на пол и покрывающим эти ступни заполошными, почти собачьими поцелуями. Милена молчала. Она не двигалась. Реально застыла, как статуя, а я перебирал крошечные пальчики с игрушечными ноготками, покрытыми лаком невообразимого цвета: как будто в малиновый сок добавили молока или сливок. Я даже на губах ощущал похожий вкус!.. Я хотел, чтобы она стояла так вечно, чтобы это действо никогда не заканчивалось, но в какой-то момент Милена всё же позвала меня по имени. Я замер, не зная чего ожидать, страшась поднять глаза на мою богиню...

- Тебе нравятся женщины с маленькими ступнями? - Спросила Милена, и голос её прозвучал без малейшей злости или насмешки.

- Нет, Милена, - выдавил я из себя примерно через минуту. - Мне нравишься ты.

Она рассмеялась, снова, как и много раз до этого возвращая меня к жизни. Дальше - как на карусели.

Не помню, как мы вдвоём оказались на её кровати. Мы отчаянно путались в своих вещах, ставших в один момент лишними, бесячими тряпками. Она давно стащила с меня очки, и я ровным счётом ни хрена не видел. Когда я ощутил прохладу сквозняка примерно по всему телу, Милена неожиданно выругалась. Выругалась крепко, но голос её при этом прозвучал с восторгом. На всякий случай я замер на месте.
 
- Ни хрена ж себе! - Продолжала то ли возмущаться, то ли восторгаться Милена. - Откуда это? Откуда всё это богатство? - Спрашивала она, ощупывая мои руки, ноги, живот. - Боже, какие шикарные мышцы!

Дело в том, что, да, мышцы у меня имеются. Только не выпирают, как у бодибилдера. Тому, кто занимается боевыми искусствами, нужны развитые, но подвижные мышцы, поэтому большие объёмы излишни, но рельеф присутствует.

- Немного качался по молодости. Года полтора, - соврал я.

Терпеть не могу хвалиться своими достижениями. В нашей семье такое не принято. Да, и в интернате, где я рос, похвальба, мягко говоря, не приветствовалась.

- Расскажи это своей бабушке! - Рассердилась Милена и тут же гораздо мягче добавила: - Ты очень красивый.

Нет, что это? Она издевается? Кто красивый? Я - серый середняк, человек, которого вы никогда не заметите в толпе, и чью внешность никто не запоминает с первого раза? А Милена продолжала рассказывать мне, какой я замечательный, да так, что мы оба снова распалились со страшной силой, и Милена в тот вечер даже узнала, какой я на самом деле, с позволения сказать, любовник. Сама она тоже, к слову сказать, не отличилась ничем кроме своей красоты, разумеется. Только всё это её, похоже, совсем не волновало. Она отнеслась к близости, как к части какого-то загадочного, сложного ритуала и тут же о ней забыла.

Буквально через пару минут она уже стояла надо мной без одежды, зато с планшетом для рисования в руках и делала наброски. А мне было ни капли не обидно. Мне было тепло. Я отыскал свои очки и теперь, лёжа на боку, спокойно любовался обнаженной Миленой в мягких вечерних лучах. Я принимал её всю. Она приняла меня такого, какой я есть, без критики и ценных указаний по поводу того, что мне надо исправить, где подтянуть... По всему моему существу разливались разные приятные чувства: блаженство, наслаждение, благодарность...

Я в тот момент не думал о будущем. Не предполагал, что нас ждёт. Впрочем, о будущем я никогда не думаю. Так уж я устроен. Я никогда ничего планирую, ни о чём не мечтаю и ничего не предполагаю. Зачем?..

               ***
Однако не такова была Милена. Эта женщина умудрялась ежедневно строить и осуществлять такое множество планов, что у меня просто шарики за ролики заходили! Иногда мне хотелось даже наподдать по её аккуратным беломраморным ягодицам, чтобы унялась уже, посидела на месте, прекратила создавать вокруг себя завихрения, которые ощущал почти физически.

Вы только представьте, как можно на один выходной запланировать уборку, отправку нескольких благотворительных посылок, посещение выставки с выступлением перед публикой, а вечером ещё и в родной торговый центр наведаться с сыновьями чтобы что-то им там прикупить, а после поужинать в кафе. Мало того, что она это всё запланировала, она это реализовала.

Кстати, ближе к вечеру того дня меня угораздило слегка затемпературить, так она ещё и примчалась в ТЦ после закрытия с полными карманами лекарств для меня. Впрочем, главным лекарством была она сама. Ребята в ту ночь освободили меня от обхода после закрытия, и мы с Миленой сидели, обнявшись, на лавочке-качелях возле одного из боковых выходов. Мы наслаждались теплом друг друга, звуками ночного города, нежным покачиванием.

- Что мы делаем?! - Запоздало переполошился я, отстраняясь от Милены. - Ты же можешь от меня заразиться!

- Не бери в голову, - отмахнулась она. - Мне слишком много надо чтобы заразиться. А простудиться вообще нереально! - Весело произнесла Милена и осыпала меня своим живительным смехом.

Я обнял её покрепче, чтобы не замёрзла и принялся болтать. Мне слишком подолгу приходится молчать днём, поэтому вечером неудержимо тянет на разговоры. Милена, напротив, болтать не любит. Чаще всего она разговаривает коротко и по делу.

В то время мне казалось, что ей нравится слушать мои истории, но на поверку выяснилось, что ей просто был мил в тот период звук моего голоса. Милену вообще раздражают многие звуки. Она любит только шум деревьев над головой в лесу, отдалённый гул города, пение некоторых птиц, стрекотание цикад и тиканье часов. А, вот, например, пустые разговоры могут привести её в ярость, что неоднократно случалось потом.

В тот сентябрьский вечер я пока ещё не бесил звуком своего голоса. Умиротворял. Примерно как работающий часовой механизм. Милена даже задремала на моём плече. Я понял, что она меня перестала слышать, потому что голова её внезапно потяжелела, а дыхание сделалось мерным и неглубоким.

Какой-то идиот взорвал петарду. Милена вздрогнула и резко проснулась. Она вцепилась в мою руку чтобы сохранить равновесие и непонимающе распахнула глаза. Они в этот момент у неё сделались сливовые с лёгким металлическим отливом. Это было незабываемо! Какие же это были прекрасные моменты! Кажется, я буду жить ими до самого конца... Только бы Творец не одарил меня проклятьем долгожительства! Больше всего на свете боюсь старческой немощи и ненужности. Я и сейчас-то нужен исключительно как рабочая единица, а что будет, когда я состарюсь, даже представлять не хочется.

- Леночка, ты устала, - сообщил я Милене, когда к ней вернулось понимание. - Хочешь, я вызову тебе такси?

- Смеёшься? - Поинтересовалась она с лёгкой улыбкой. - Я живу в двух шагах. Дойду за три минуты!

- Конечно, дойдешь! - Не усомнился я. - Ты же у нас спортсменка!

- Погоди, как ты меня назвал?

- Спортсменка, - послушно повторил я.

- Нет, перед этим. Когда завел речь про такси.

- Леночка, - обречённо повторил я, ожидая, что мне сейчас прилетит ураган из насмешек или кое-чего похуже.

- Меня так дедушка в детстве называл. Кроме него никто больше, - произнесла Милена, и голос её дрогнул.

- Твой дедушка тебя, должно быть, очень любил, - сказал я, нежно целуя её висок. - Вряд ли он был бы доволен, что ты, такая уставшая, бегаешь по ночам с лекарствами к какому-то...

Милена не дала мне договорить, закрыв мне рот поцелуем. Её губы были прохладными и пахли ванилью.

Мы оба, не сговариваясь, поднялись и отправились в сторону её дома. У подъезда я взял из её лекарств только бальзам от простуды и капли для носа. Бальзам ещё жив, а капли давно закончились, но я не выбрасывю флакон. Физически не могу этого сделать. Прости меня, Леночка. Ты не могла предположить, кого ты целовала в тот вечер.

              ***
Вскоре у меня образовался межвахтовый промежуток, и я вынужден был поехать домой к своим. Подработок не подвернулось, да и надо было помочь по хозяйству матери и сестре. Там всегда есть что делать: выкопать остатки картошки, разложить её для просушки, спустить в погреб, поправить забор, починить крыльцо... Ещё, глядишь, может, калым какой подвернётся, всё лишняя копейка в семью.

На прощание Милена сунула мне термос с каким-то необыкновенно вкусным чаем от простуды и подарила акварель. Это был вечерний пейзаж с качелями, на которых жались друг к другу две человеческие фигурки. Должно быть, Милена представляла, что эта картина вызовет во мне какой-то романтический отклик, но нет. Мне почему-то сделалось безмерно жаль этих человечков на качающейся лавочке. Я сдержанно поблагодарил Милену, поцеловал её холодноватую, твердую ручку и пошёл к автобусу. Меня одолевали плохие предчувствия, но я тогда списал это на простуду. Конечно, зря.

К моему приезду родня организовала целый праздник. Всё-таки недавно был мой день рождения. Всё происходило в моей скромной квартирке, доставшейся от бабушки. Туда пришли все наши: мать, сестра с мужем и их детьми, её свекры, пара моих школьных друзей, несколько соседей, две тёти и один дядя из соседних деревень... Я чуть не взвыл, когда увидел их всех. Чуть не взвыл от радости, разумеется, хотя меня всё ещё трепала простуда, и в дороге я выживал только благодаря снадобьям Милены.

Ближе к полуночи явилась моя бывшая, таща с собой за руку нашего сына. Он, едва поздоровавшись и приняв гостиницы, бросился играть со своими двоюродными сёстрами-братьями и детьми соседей. Милена всегда говорит, что плохо быть единственным ребенком в семье. Похоже, она на сто процентов права. Моему сыну явно не хватает общения.

Бывшая жена дёрнулась, было, на выход, но её начали буквально удерживать за руки и усаживать за стол. Она поотнекивалась для порядка, да и уселась у меня на виду, отчаянно выпятив грудь в новом свитере. О том, что он новый, Натаха успела сообщить всем, едва пройдя в дверь.

Я заметил, что она поправилась на пару размеров, отрастила волосы, которые сзади были замотаны в массивную шишку, и приобрела привычку через каждое слово вставлять "однозначно". Если я раньше испытывал гадливость от её вида, то теперь даже этого не было. Прошедшие года словно выжгли всё до угольев, и мазаться их остатками совсем не хотелось.

Сославшись на усталость и головную боль, я отправился в свою спаленку величиной не намного больше могилки. Там с трудом помещались односпальная кровать, одностворчатый одежный шкаф и маленький, узкий комод. Хорошо, что мне никогда не снятся сны. Иначе точно мучали бы кошмары.

Кошмары однако не заставили себя ждать на следующий день. Мать и сестра думали, что я ещё сплю, и преспокойно обсуждали, как они скоро сведут меня с бывшей женой, и как это будет здорово. Деревенская родня станет помогать продуктами и рабочими руками. Мои заработки по-прежнему будут делиться на всех, только теперь уже меня точно не охмурит никакая городская "стервоточина".

- Жаль, не получилось свести их с Анькой! - Посетовала сестра. - Вот, была бы пара: он постарше, она помладше. Детишки, может, пошли бы...

- Эх, баловница! - Засмеялась мать. - Одни детишки у неё на уме! Да, и какие с той Аньки детишки, ты её видала?

- Да, уж... Сама, как дитё десятилетнее!

Мать и сестра беззлобно рассмеялись и пришли к выводу, что детишек и своих достаточно. А Анька - она голова! Вон, уже до старшего продавца дослужилась. Так, глядишь, директором магазина скоро станет. Зачем ей такой дурачок, как наш Аркаша?

Приятно познакомиться, кстати. Аркаша - это я. Ненавижу своё имя. Им записал меня мой отец-алкаш. Выпендрился, что оно типа благородное. Он, ведь, был не кто-нибудь, а ветеринарный врач, понимать же надо! Теперь он почти четверть века уже гниёт в могиле, куда свела его пьянка, а я ношу самое дурацкое на свете имя, умоляя своих родных и знакомых, чтобы назвали меня хотя бы Аркадием, а не вот так, как деревенского дурачка из старых фильмов.

Проматерившись беззвучно в подушку, я выполз в кухню, злой и небритый. Мать с сестрой кинулись меня обхаживать, предлагать наперебой чаю, молока, блинчиков, вчерашних разносолов после застолья. Я согласился на чай с блинчиками и принялся мрачно их поглощать один за другим.

Сестра отошла к серванту, а после вернулась, неся в руках какие-то листы плотной бумаги. Я вздрогнул так, что табурет подо мной подпрыгнул сантиметров на тридцать. Это были работы Милены - мой карандашный портрет и та последняя акварель. И тот, и другая имели несколько более потрёпанный вид чем полусутками раньше.

Сестра уставилась на меня по-доброму с немым вопросом в своих ангельски голубых глазах. Она старше меня всего на три года, но смотрит порой так, словно в бабушки мне годится. Обычно меня это забавляет. Сейчас взбесило.

- Это моё! - Резко сказал я и выкинул вперёд правую руку чтобы взять работы Милены.

Однако обычная моя прыть на этот раз изменила мне. Я едва не полетел носом в пол, а сестра отскочила вглубь комнаты, храня на лице ту самую "бабушкину" улыбку. Я всегда чувствую себя разбитым в первые дня три отдыха после вахты, а сейчас мне было особенно хреново.

- Аркаша, что это значит? - С теплотой в голосе поинтересовалась сестра.

- Это работы моей... знакомой. Очень хорошей знакомой. Она настоящая художница и подарила их мне. Верни, - я всё ещё протягивал руку за ними, прекрасно уже понимая, что дело близится к какому-то трындецу.

- Мы не умственно отсталые дети, Аркадий, и всё прочли на обороте работ, - вступила мать. - Твоя сестра, конечно, имела в виду, что у нас в семье такое не принято - всё это "твоё", "моё". У нас всё общее.

Мать в прошлом воспитатель детского сада, который закрылся у нас в городке за ненадобностью ещё в девяностые. Потом, правда, снова открылся, но её туда уже не позвали. Так мать и дорабатывала до пенсии дворником. Однако назидательность из её речи, я думаю, не исчезнет уже никогда.

- Это приворот, - изрекла сестра, в мгновение ока сделавшись необыкновенно серьёзной. - Ты видишь, что она с ним сделала? - Это уже к матери. - Явился сам не свой, Бог знает, на кого похожий, никому не рад, со всеми едва поздоровался... Даже сына на колени не позвал! Никого из племянников не обнял! Всего два часа со всеми побыл, глядя волком, да и на боковую поскорее отправился! Мы все ему в одночасье стали противны. Всю башку себе красивыми картинками забил!..

Она ещё долго могла нести эту околесицу, но мать мягко прервала её:

- Милая, ты слишком категорична, конечно, но доля истины в твоих словах, безусловно, есть. Аркадию не стоит принимать скоропалительных решений с этой женщиной.

- Каких-каких решений? - Криво усмехнувшись, переспросил я. - Скоропалительных? Да, от меня вообще-то никаких не требуют. Мы просто общаемся, понимаете? Безо всяких решений, напрягов и обязательств...

- На качельках катаетесь, - саркастически подсказала сестра.

- В том числе, - подтвердил я.

- А ещё чем занимаетесь?

- А, вот, это никого не касается, Таисия, - произнёс я с угрозой в голосе, и сестра тут же скуксилась, пуская слезу.

- Мам, ты это слышала? Таисия! Скоро и ты у него сделаешься Валентина Николаевна!

Мать неодобрительно качала головой. Дело в том, что я всегда называю сестру Тайкой или Таиской. Изредка могу назвать Таюшей. Таисия - это когда я взбешён до предела, и обычно такие свои эмоции я не показываю.

- Тая, отдай ему эти несчастные рисунки, - с напускным равнодушием посоветовала мать. - Ты видишь, он сейчас не настроен на контакт. Должно быть, слишком очарован. Понимать же надо, она городская, утончённая, талантливая. Вот, когда с него спадёт, и он начнёт понимать, кому он нужен на самом деле...

Мать говорила обо мне в третьем лице. Словно я какой-то псих или обдолбыш. Однако не только это занимало меня сейчас. Я изловчился, да и выхватил работы Милены у сестры. Та тут же начала кричать, что они заколдованные, проклятые, их надо сжечь в печи, предварительно разделив мужскую и женскую фигуры на качелях, а портрет и вовсе заколдованный, он из меня силы сосет...

Я погрозил ей кулаком и отправился в свою могилку-спаленку. Там, я знал, зеркало шкафа чуть отходило от дверной доски. В этот промежуток я и спрятал акварель со своим портретом. Забегая вперёд, скажу, что когда в следующий раз попал к себе в комнату, работ Милены там уже не было. Их "порвали котята". Удивительно, как они смогли найти их и извлечь, но это будет намного позже. А в тот момент я почувствовал, что отстоял себя хоть в чём-то. Я очень люблю своих родных, но не иметь в жизни помимо них вообще ничего своего несладко. Это всё равно, что и не жить вовсе.

- Я в баню, - бросил я, проходя через кухню. - Надо пропариться как следует.

- Иди, иди, - напутствовала мать. - Может, полегчает.

Тайка всхлипывала у неё на груди. Я подумал, что такое количество детей совсем вымотало сестру. Аж всякая дьявольщина в башку полезла. Надо сделать ей что-нибудь приятное, а то нервы совсем ни к черту.

              ***
Я натопил баню под себя, как люблю. Перед тем как приступить к самому процессу тщательно вымыл полки и тазики. Да, ты права, Таисия. Аркаша у вас брезгливый и обожает чистоту и порядок. К счастью, редко бывает дома и не очень вас напрягает своими заскоками.

Я запарил в кипятке сразу два веника - дубовый и березовый. Париться тоже буду в два захода, а, может, и в три, как пойдет. Мне надо выгнать из себя простуду и усталость, ибо много дел.

Дел всегда много, пока мы живы. По крайней мере раньше я так думал. Сейчас всё чаще прежде чем приступить к очередной задаче задаю себе вопрос: "А зачем?". Внятного ответа давно уже не нахожу, но всё равно делаю. Физически ощущаю, что остановка не даст ничего хорошего. Мало того что разленишься, как скотина, ещё и мысли задолбают в шеболы. А тогда я всё ещё был прежним Аркадием, деятельным, энергичным, общительным, хотя уже прекрасно чувствовал, что грядут какие-то очень злые перемены.

Одна из них не заставила себя ждать буквально в тот же час. Стоило мне распариться как следует, так, что вместо надоевшего болячками тела образовался лёгкий, наполненный теплом шар, я ощутил чьё-то присутствие рядом. Ненавижу такие вещи! Особенно когда мои очки остались лежать в предбаннике, а сам я голый и беззащитный, как черепаха без панциря.

Я замер на месте, потому что на мою разгоряченную спину опустилась чья-то пухлая, холодноватая ладонь. В следующую секунду я услышал из-за плеча сдавленный, хрипловатый смешок и ощутил сладенький запах какой-то дешёвой туалетной воды вперемешку с лёгким женским потом.

- А ты поправился, - пропел довольно низкий женский голос где-то рядом с моим плечом. - Хотя нет, не совсем то слово. Скорее заматерел. Возмужал. Когда мы жили вместе, ты был скорее мальчик, а сейчас мужик. Я тоже за эти года... возбабела! - Короткий смех с претензией на загадочность. - Мы теперь настоящие мужчина и женщина, можем быть вместе как одно целое, без прежних ошибок. Ты, ведь, скучал по мне, признайся?..

- Шагом марш, - коротко ответил я.

- Что? - Не поняла бывшая.

- Шагом марш отсюда с вещами на выход, - ровным голосом повторил я.

Почему-то в этот момент я даже злости не почувствовал. Сначала отвращение, после холод. Правда, это был не тот холод, который сковывает и причиняет неудобства. Источником этого холода был я сам, и мне было в нём хорошо. До остальных в такие моменты мне нет ровным счётом никакого дела. После я, конечно, отхожу, иногда даже стыд испытываю, но это был явно не тот случай.

- Аркаша, ну ты чего? - Прицепилась бывшая, как тот самый банный лист. - Я же с добром пришла. Мальчишке на следующий год в школу идти, а в нашем поселке год-два, три от силы, и школа закроется. Надо чтобы он поступил в первый класс тут, в городке. Заодно и семью восстановим, может, ещё одного ребёночка родим. Мы же ещё совсем не старые, жить и жить!

- Стало быть, ты нагулялась? - Поинтересовался я.

- Ох, не напоминай! - Отмахнулась Натаха. - Это была ошибка. Молодая была совсем, глупая. Я на пять лет тебя младше всё же. Ты забыл что ли?

- Ничего я не забыл, - произнёс я весомо. - Ни возраста твоего, ни слов, ни поступков. Приходи попозже, когда я совсем состарюсь и из ума выживу.

Натаха зашлась в низком, грудном хохоте. Пар, наконец, рассеялся, и я, отстранившись от неё, смог, наконец, в подробностях разглядеть, во что превратилось её некогда крепкое, коротенькое, но ладное тело.

Лицо, шея и грудь Натахи были красновато-коричневыми от летних полевых и огородных трудов. Крепкие, налитые руки чуть посветлее. Не всё лето было жарким, приходилось и с длинным рукавом работать. Про всё остальное даже говорить не хочется, только я всё равно буду.

Терпеть не могу рыхлые, жирные тела. Не люблю на такое смотреть. Ненавижу к этому киселю прикасаться. Я не ратую за то чтобы женщине быть скелетом, обтянутым кожей, но держать себя хоть в какой-то форме можно, ведь, не рассыплешься. Натаха явно считает иначе. Именно поэтому сразу под её не самой высокой грудью начинается... Нет, даже не живот, а брюхо. Гадкий, бледный, висячий мешок, наполненный мягоньким жирком под уже растянутой несмотря на молодость кожей. Я бессовестно разглядывал бывшую жену, а она всё несла и несла, как из пулемета, про то, как мы скоро замечательно будем жить.

Она принимала моё молчание за согласие и начала уже по-хозяйски располагаться в бане. Принесла из предбаннике мешочек с какими-то флакончиками и расчесочками, распустила по плечам густые каштановые волосы, должно быть, чтобы я видел, какая красотень меня ждёт. Я чуть не рухнул со смеху, когда она в очередной заход вплыла в моечную с эмалированным цветастым тазом, таким же огромным и нелепым, как её прелести. От смеха я удержался, а, вот, остальные свои намерения осуществил в полной мере.

Галантно приняв из её рук цветастый тазище, я направился к бакам с горячей и холодной водой. Натаха, приняв томную позу, расчесывала ленивыми движениями волосы. Ни дать, ни взять, купчиха со старых картин! Жаль, они никогда не привлекали меня, но это сейчас не волновало красотунью. Она продолжала нести свою лютую пургу. Уже и корову приплела, и деда, и старую, больную тётку, от которой ей не сегодня, так завтра перепадёт большое наследство.

Я неспеша наполнил её дебильный таз ледяной водой из родника, подошёл на самое верное расстояние и со всей дури выплеснул содержимое таза, целясь прямо в отвислое брюхо. Конечно, попал. Поток мечтаний моментально сменился истошным визгом.

- Шагом марш, - спокойно произнес я, когда она прооралась. - Сколько раз мне нужно повторить это, чтобы до тебя дошло? Или мозги тоже окончательно жиром заплыли?

- Идиот! - Выкрикнула Натаха. - Совсем ненормальный!

- Не-а, - старательно покачал я головой из стороны в сторону. - Я очень даже нормальный. Именно поэтому облил тебя холодной водой. Был бы ненормальный, облил бы кипятком. Поверь, у меня его тут много припасено.

Обзывая меня подлой тварью и женоненавистником, Натаха покидала свои пожитки в дурацкий цветастый таз и выкатилась в предбанник. Я спокойно продолжил мыться, с чувством глубокого удовлетворения слушая, как она там визжит, пока одевается. Мне было плевать на неё и на её слова, но это продолжалось ровно до тех пор, пока она не брякнула, что нормальные мужики не обращаются так с матерями своих детей. Тут меня просто расщеперило от злости.

Я очень люблю своего сына и не сомневаюсь в том, что это мой ребёнок. Он вылитый я, к тому же внизу его спины справа красуется точно такое же родимое пятно, как и у меня. У отца, кстати, оно тоже было. Только меня всегда приводит в ужас мысль, что меня угораздило отхватить сына вот от такой, прости Господи, женщины. Что он растет с этой поганкой, впитывает её слова, перенимает жесты. От этих мыслей я и так нередко впадаю в бессильную ярость, а тут ещё эта сидит, зудит.

Я вышел в предбанник мокрый, красный и злой, как чёрт. Я орал так, что затряслись чашки и стаканы на столике. Руки бывшей тоже затряслись, ряха побелела, губы раскатились в разные стороны, и, толком не застегнувшись, Натаха вылетела в дверь, потеряв пакет с какими-то тряпками. Я подобрал его и метнул ей вслед. Попал по горбу и захлопнул дверь в баню.

- Так тебе и надо, придурок, - хрипло произнёс я, оставшись один. - В следующий раз будешь нормально запираться, а не на маленький крючочек от хороших людей.

Мне показалось, что голос мой прозвучал довольно красиво, хоть и не так распевно, как всегда. В следующие полтора часа я сделал ещё два захода в парилку, не прекращая при этом вполголоса петь. Больше никто меня в бане не побеспокоил, а из квартиры, можно сказать, в конце концов выселили. Это произошло ровно через год, когда бывшая и сын навсегда переселились в городок, и мальчишка пошёл в школу. Я позволил ей вселиться в мою квартиру, но не скормил ей и её родне весь остаток жизни.


           ***
В оставшиеся выходные я переделал много дел и выслушал кучу нотаций. Просто удивительно, как последние впихнулись в короткие вечера в таком количестве. Выяснилось, что я непременно должен сойтись с Натахой обратно, потому что своим одиночеством позорю семью. Обо мне, оказывается, уже давно судачат в городке и окрестностях как о любителе своего пола. Видимо, Анютка постаралась в своё время. Впрочем, тут и без неё, как с ней. Любит народ в наших краях пофантазировать.

Всё это могло очень сильно задеть меня лет пять назад. От силы - три. Сейчас не волновало совсем. Особенно в преддверии отбоя, когда можно закрыться в своей какой-никакой комнатушке и переписываться с Миленой. Она с готовностью отвечала на мои сообщения и даже писала первой. Я интересовал её, понимаете? Нет, наверняка не понимаете. Я тоже не понимал этого до конца и недостаточно ценил. Только когда потерял, понял, что это было самое дорогое в моей тогдашней жизни.

- Женоненавистник! - Выпалила Тайка однажды в сердцах, когда я в очередной раз зло посмеялся над Натахой.

- Почему? - Равнодушно поинтересовался я. - Я далеко не всех женщин ненавижу. Есть такие, которые...

- ... карандашиками и кисточками по бумаге возюкают! - Выкрикнула сестра.

- Например, - согласился я.

- Ты понимаешь, что ты для неё просто забава на время? Как дрессированная обезьянка! Она наиграется с тобой, да и выкинет к черту!

- Откуда выкинет? Из книжного магазина? Да, я сам уйду. Мне не положено торчать там круглые сутки.

- Дурак! - Злилась сестра. - Как был дурак, так и остался!

Мать неодобрительно качала головой, слушая наши перепалки. Она говорила редко, но умудрялась при этом попадать в самую суть. Правда, говорила она в основном о будущем, а я не такой человек чтобы о нём думать. Ну, не вижу я в этом никакого смысла! Что толку рассуждать о том, что ждёт нас с Миленой, когда нам надоест "кататься на качельках"? Надоест - перестанем. Тоже ещё, проблема. "Что будет, когда вы съедетесь? На что вы будете жить?" Откуда мне знать, и кто сказал, что мы съедемся?

В общем, день отъезда был очень долгожданным для меня. Жаль только было снова уезжать от сына. Всё же люблю я, когда он рядом вертится, вопросы бесконечные задаёт, папкой называет. С другой стороны, если нет возможности его забрать, то и нечего рвать душу в клочья. Лучше в следующий раз привезти ему гостинцев побольше и ещё чем-то побаловать. Например, свозить в большой город, в парк аттракционов.

Городок быстро остался позади, а через пять часов пути показалось Подмосковье. Милена в тот вечер, как на зло, ушла в театр на какой-то важный спектакль, который никак нельзя было пропустить, и мы увиделись только на следующий день.

В воздухе клубился лёгкий туман, и Милена плыла на работу во всём чёрном, только массивные осенние туфли - красные. Она резко выделялась на фоне других. Почти всегда выделяется, даже когда в её одежде нет ничего яркого.

Наши взгляды встретились, и её глаза вспыхнули, как две люстры. Наплевав на всё и на всех, я долго целовал её замёрзшие руки, а потом наши губы встретились... Как же это было сладко!.. Знать бы мне тогда, каким ледяным и острым может быть её взгляд... Впрочем, если бы и знал, не нашёл бы в себе сил отказаться.

В ту ночь мы долго гуляли под фонарями, обнявшись. Я, как всегда, молол какую-то чепуху, а Милена только смеялась. Серёга к моему приезду попал на больничный, и Милена теперь все перерывы проводила со мной. Я встречал её утром по пути на работу и немного, насколько позволяет инструкция, провожал вечером. Я не жил, а как будто плыл по молочной реке. Этим молоком была нежность Милены. Мне как-то не думалось, что моё  блаженное плавание может однажды резко прерваться, и я окажусь в состоянии рыбы, выброшенной на берег. Да, я буквально задыхался без неё, но в те счастливые дни она не оставляла меня надолго.

В один из таких дней мы болтали на лавочке во внутреннем дворике во время перерыва, и вдруг на какие-то секунды мне сделалось нехорошо. Буквально потемнело в глазах. Когда тьма рассеялась, я увидел в окне напротив маленькую, почти детскую фигурку. Анька смотрела на меня в упор своими глазами-буравчиками. Смотрела с упрёком. Словно я забыл о чём-то важном.

         ***
Однажды у Милены был крайне неудачный день. Ключ сломался прямо в замке, и Миля опоздала на работу. Анька на неё наехала, та не смолчала, и вышел отвратительный скандал на глазах у первых покупателей. В итоге обе получили от зама. Милена заявила, что опоздание - это её ответственность и не пошла в тот день ни на один перерыв, хотя никто её этим не наказывал. Просто некоторые люди терпеть не могут оставаться в долгу. Вылезут из кожи, но не останутся.

Меня взбесило подобное упрямство Милены. Работа работой, а как же я? Меня уже не существует? Я с трудом сдержался чтобы не закатить Милене скандал. Просто посмотрел на неё повнимательнее и увидел уставшую, довольно издерганную женщину, которая бьётся в последние три года, как рыба об лёд, и не стал накидывать дерьма на вентилятор. Вместо этого пошёл вниз и принёс ей кофе, такого, как она любит, ещё и с сушками. Милена чуть не расплакалась, так её тронул мой жест.

Позже меня перехватила Анька и поинтересовалась притворно ласковым голосом, что это я такое творю.

- Ты о чём? - Прикинулся я шлангом. Мне всегда хорошо это удаётся. Кажется, это мой главный талант.

- Я тебе что говорила? - Спросила Анька тоном строгой мамаши.

- Ничего, - ответил я, честно глядя ей в глаза. - Ты со мной сегодня даже не поздоровалась.

- Я тебе велела влюбить в себя эту дуру, - напомнила Анька с нажимом. - Заставить её бегать за тобой. Чтобы в итоге я смогла опозорить её на весь ТЦ. Что я вижу по факту?

- Откуда мне знать? - Продолжил я разыгрывать партию шланга. - Это же ты видишь.

- Я вижу влюбленного придурка! - Жахнула Анька. - Не просто влюбленного, а ещё вдобавок смешного и жалкого, как слизняк!

У меня потемнело в глазах. Я рос в интернате, и, поверьте, мне приходилось всякое слышать в свой адрес, но почему-то именно эти Анькины слова задели какое-то очень уязвимое место моей души. Я - жалкий, как слизняк! Это надо было такое сказануть! Да, что эта физически недоразвитая чебурашка с угольками вместо глаз себе позволяет?!
       
Анька между тем продолжала меня уничтожать:

- Ты в курсе, сколько лет твоей зазнобе? Ты осознаёшь, на сколько она тебя старше? Да, ты ценный приз для неё! Трофей! Она должна лезть из кожи чтобы удержать тебя, и что вместо этого? Она сидит, как барыня, и принимает твои ухаживания со снисходительным видом, и это видят все. Все! И все думают, ну, Аркашка даёт! До старух уже докатился и считает это за честь для себя!

- Ни на ком не написано, сколько кому лет, - напомнил я, стараясь оставаться спокойным, но прозвучало довольно пискляво и сварливо, почти по-бабьи.

- Да, плевать, что там на ком написано или накакано! - Обрубила
Анька. - Над тобой все смеются! Влез в их с Серёженькой идиллию, как пятая нога собаки, да ещё и бегаешь за ней, как дурачок. А она звездит среди вас, королеву с пажами корчит! А ты сам уже не мальчик, между прочим. Тебе больше пристало с молодой девушкой встречаться, которая снизу вверх будет на тебя смотреть. Пусть она будет даже и не очень красивая, и не семи пядей во лбу, но она должна подходить тебе по возрасту, росту и положению. А это что?

Анька ещё долго воспитывала меня подобным образом, а я стоял, как болван, и не мог ничего ответить. Вы спросите, куда девалось моё обычное многословие и красноречие? А чёрт его знает! Провалилось, должно быть, в какие-то душевные дыры, куда сейчас падали жёсткие Анькины слова, грозя прорасти там чем-то совсем безобразным. От нотаций моей непрошеной наставницы меня спасла ожившая рация. Я почти обрадовался, что в продовольственном крыле сразу несколько хищений, и меня зовут туда на подмогу.

День пронёсся, как ком под гору. Милена ушла домой без меня, но написала сообщение. Она сожалела о том, что мы почти не виделись, а меня охватило вдруг чувство потери. Как будто у меня украли что-то невероятно ценное. Я предложил прийти к ней после работы (Да, глубокой ночью, и что, если такая уж у нас жизнь?) и посмотреть, что там с замком. Утром Милене помог справиться с ним сосед-дедулька, но мало ли что? Лучше ещё раз перебрать замок или вовсе заменить чем потом попадать в неловкие ситуации раз за разом.

Милена согласилась, но предупредила меня, что у неё по вечерам часто творится "дурдом". Я примерно представлял, о чём она говорит. Милена часто рассказывала о своих вечерах и выходных, и это действительно местами было не для слабонервных. Двое мальчишек подросткового возраста, которые держат в своих комнатах ядовитых пауков, двух змей, а недавно раздобыли ещё и здоровенную собаку из приюта. Целое стадо подруг и приятелей. Несколько беспомощных соседок. Живопись как образ жизни. Футбол и бег.

 Свободное время этой женщины нередко напоминало подборку каких-то максимально идиотских мемов. Я убеждён, что творческие люди создают вокруг себя какие-то завихрения пространства, в которые затягивает всё подряд. Мне очень хотелось в то время внести какой-то порядок в этот бесконечный карнавал, дать Милене передохнуть и снять с неё часть забот.

В общем, направляясь к Милене в гости, я ожидал столкнуться с чем угодно, но действительность, как всегда, побила все карты. Отвратительный день завершился почти бессонной ночью и стал для меня незабываемым во веки веков. До сих пор думаю, что было бы, не промолчи я тогда, и как было бы хорошо, если бы я не стал слушать Аньку. Просто заткнул бы уши. Ушёл быстрым шагом. Убежал в конце концов... Но что толку? Тот день сложился именно так, и Анькины слова, как любая грязь, оставили свои пятна на происходящем. Анька, она... Нет, даже не грязное существо. Она просто вылеплена из дерьма и грязи и поганит всё, к чему прикасается.

Когда я уже подходил в темноте к дому Милены, от неё прилетело сообщение. Бабушке, недавно поселившейся этажом ниже, плохо. Милена там. Ждёт Скорую. Сказали, с минуты на минуту будут. Пусть я звоню в квартиру, Коля и Влад дома. Они откроют. Они и открыли.

- Здорово, мужик! - Пробасил здоровенный блондинистый парняга с высоты своего почти баскетбольного роста. Его длинные прямые волосы лежали на широченных плечах, обтянутых чёрной футболкой с черепушками, костями и прочей жизнеутверждающей символикой. - Щи вчерашние будешь?

- Завтра придёшь, - ответил я таким тоном, каким в начальной школе отвечают хорошо заученный урок. - Отличная шутка, Николай. Главное, проверенная временем.

- Я Николай, - раздался из глубины межквартирного холла совсем уж какой-то запредельный бас, и из-за спины меньшого братца выплыл старший. Он был ещё на полголовы выше, а когда скрестил на груди свои ручищи, ткань рубашечных рукавов не порвалась, наверное, только чудом. - А ты кто такой будешь? Никак, наш новый папа?

После этих слов оба брата покатились со смеху. Прозвучало, прямо скажем, жутко. Вдобавок к ним присоединилась собака непонятной породы, ещё и с глазами разного цвета: правый голубой, левый темно-желтый. Она присела на задние лапы возле ног Николая и застыла, как изваяние. За всё время, что я пробыл возле квартиры Милены, пёс не проронил ни звука, только всячески демонстрировал свою принадлежность новым молодым хозяевам.

- Я так понимаю, Милена ещё не вернулась от соседей, - собрав себя в кулак произнёс я.

- Ах, так, ты не к нам, - разочарованно протянул Влад, - к Милене! Вот, так всегда: только соскучишься по твёрдой мужской руке, а тута на тебе - он к Милене!

- Не, ну а чё? - Подхватил старший. - Сразу же видно, что это Миленин парень. Видишь, какой милый?

Детишки снова выдали низкочастотный грохот, который означал у них смех. Я стоял, как оплеванный, но ноги мои словно приросли к полу. Ребятишки ещё что-то говорили про то, как они мне рады, но в то же время боятся, как бы я не оказался злым отчимом и не начал их терроризировать. В конце каждой фразы они принимались рокотать, как военный самолёт-транспортник, но когда из-за моего плеча шагнула Милена, смех сразу же оборвался.

- Подожди меня здесь, я сейчас, - сказала она мне.

- Может, мне зайти в другой раз? - Спросил я. - Кажется, я не вовремя, да и день сегодня был...

- Ясно, - оборвала меня Милена. - Стой здесь и никуда не уходи.

Она зашла в дверь, за которой минутой ранее скрылись оба красавца с невообразимым для их габаритов проворством. Из-за закрытой двери послышался просто дьявольский ор. Нет, он не был низким и басовитым. Он был сначала резким, как наждак, а через некоторое время сорвался в охриплость. Милена орала, как ведьма, у которой украли метлу и перебили склянки с ядами вдобавок. Моя нежная беломраморная Милена... Оказывается, ты можешь так орать... Великие Светлые Боги!

Я снял очки и прижал к глазам ладонь. Пожалуйста, пусть я сейчас проснусь в своей постели, и всё это окажется сном. В тот момент я впервые пожалел о том, что встретил Милену, но эту мысль вскоре настигла следующая. Идеальных людей не бывает. Милена казалась мне идеальной, потому что я был влюблен в неё. Был влюблен и даже не понимал этого.

Всё это время не анализировал свои чувства и не раздавал им имен. Это сделала за меня сегодня Анька, а дети Милены только подтвердили своим поведением её слова. Я жалкий, влюблённый дурак. При этом дурак безденежный, подневольный, связанный по рукам и ногам тысячами обязательств. Одним словом жалкий. Куда я лезу? Что мне нужно от этой женщины? Что я могу дать ей?

Из-за двери послышались звуки летящих в стену предметов. Звон бьющейся посуды. Всё это под непрекращающиюся ругань моей богини. Дверь резко распахнулась, и на пороге возникла она сама. Чёрный с розовым костюм для бега облегал фигуру, как вторая кожа. На ногах малиновели крошечные яркие сороконожки. На щеках пятна примерно того же оттенка.

- Чтобы всё убрали к моему приходу! - Гаркнула Милена в глубину квартиры и резко захлопнула дверь. - Целыми днями торчат дома, как старые деды, и по дому ни хрена не делают, - посетовала она, обнимая и целуя меня. Голос её звучал уже вполне мелодично, хоть и хрипловато. - От этого всякая дурь лезет им в головы. Непонятно, с чего вообразили, что я приведу им отчима, который начнет ими командовать, а у меня и в мыслях такого нет. Куда я его приведу? В совместную с бывшим мужем квартиру, где я сама не пойми кто? Идиоты малолетние!

- Милена, сегодня был такой день, может нам лучше...

- После такого дня лучше всего пробежаться, - заявила Милена. - Сейчас проскачемся, как лошади, и станет легче. Вот, увидишь.

- Ты уверена? - С сомнением поинтересовался я.

- Уверена. Идём.

И мы пошли. Мы бежали лёгким бегом по засыпающим кварталам. Ночной ветер охлаждал наши лица. Я сказал, Милене, что у неё выросли классные парни, хоть и ершистые. Она была рада это услышать и принялась рассказывать, какой её старший талантливый будущий архитектор, уже на первом курсе колледжа такую красоту проектировал, его чертежи преподаватели демонстрируют в качестве образцов, а младший знает уже четыре языка, и не просто может сделать заказ в кафе, а свободно общается с носителями...

Передо мной была прежняя идеальная Милена, и нам было хорошо вместе. После пробежки мы снова целовались под фонарями и собрали небольшой, но очень красивый букет из осенних листьев.

Я окончательно размяк и рассказал Милене о своём позорном разводе, о той давней подставе на работе, о каких-то текущих трудностях, и это была очередная, уже не помню, какая по счёту, моя ошибка. Милена, конечно, сочувствовала мне, пообещала вести себя так чтобы не усложнять мне жизнь ещё больше, но эта ночь нам обоим показала многое, и это многое вовсе не было вдохновляющим ни для неё, ни для меня.


              ***
Милена протянула мне очередную свою акварель, и даже одного беглого взгляда на неё мне хватило, чтобы понять: дело зашло слишком далеко. Надо спасать Милену и самому спасаться, иначе... Иначе не знаю, что будет.

Милена смотрела на меня в ожидании, и взгляд её буквально источал молочную нежность. Я почти физически ощущал её. Наткнувшись на мой хмурый взгляд, Милена погрустнела, опустила глаза и произнесла тихо:

- Я так и думала, что тебе не понравится. Или ты не поймёшь...

На акварели была изображена безжизненная планета. Может, что-то наподобие Марса, может, Земля после ядерной катастрофы. Пейзаж был выполнен в жёлтых, коричневых, серых тонах. Местами были вкрапления кислотно-зелёного - то, что осталось от реки и озера, как я понял. Только в правой части картины находился голубоватый пузырь, внутри которого была жизнь: синяя вода, зелёные растения и две человеческие фигурки, мужская и женская.

- Что хотел сказать автор? - С утрированной серьёзностью спросил я, поправляя очки, и тут же сам ответил на свой вопрос: - Автор хотел сказать, что простые человеческие чувства помогают выжить в самых жёстких условиях. Эти двое поддерживают друг друга, творят собственный мир, и их дружба...

- Дружба? - Переспросила Милена.

Выражение её лица было пока ещё вполне мягким. То ли не осознала мои слова до конца, то ли приняла их за шутку.

- Да, их тёплая, земная дружба защитила человечков от полного разрушения враждебным миром.

Я уставился на Милену, изучая её реакцию.  Она долго молчала, и я почти видел карусель мыслей в её голове. Наконец, ей удалось натянуть на лицо нейтральное выражение, и она произнесла тоном светской дамы:

- Вот, как. Значит, всё, что происходило между нами в последние полгода, называется этим словом. Дружба.

- Именно так, - согласился я.

- Интересно, со своими друзьями мужского пола ты тоже (занимаешься любовью)? - На самом деле Милена употребила совсем другое слово, и надо ли говорить, насколько дико и неуместно оно прозвучало?

- Во-первых, я не понимаю, зачем ты оскорбляешь меня, Милена, - строго произнёс я. - Не помню чтобы сделал тебе что-то плохое. Во-вторых, это было между нами всего один раз и неизвестно, повторится ли ещё когда-нибудь...

- Известно, - обрубила Милена. - Очень даже хорошо известно. Теперь точно не повторится.

Она развернулась чтобы уйти, но я удержал её правой рукой. В левой у меня всё ещё была злополучная акварель.

- Подожди, Милена, - сказал я. - Я ещё не договорил. В-третьих... Ты отрицаешь тот факт, что наши отношения - просто дружба, но ты же не хочешь сказать, что мы с тобой пара? Ну, какая мы пара?

- Согласна, уже никакая, - ответила Милена сухо. - Верни мне мою работу. Я не собиралась тебе её дарить. Просто показать принесла.

- Подожди, Милена, - снова удержал её я.

В меня словно бес вселился. Я решил доказать Милене, что мы просто друзья, это нормально , и мы ничего друг другу не должны. Терпеть не могу, когда начинаются всякие напряги! Любовь какая-то... Ну, какая, к дьяволу, любовь? Нет её в этом мире! Даже дети прекрасно получаются без неё, можете мне не рассказывать. А уж любить кого-то, с кем у тебя нет ни общей крови, ни общих детей - вообще запредельный идиотизм. Я убежден, что любовь между мужчиной и женщиной придумали и возвели в святость самые паскудные твари нарочно, чтобы управлять людьми. Однако не на того напали.

Милена не уходила, хотя я видел, что находиться рядом со мной ей становится всё труднее. Дыхание её сделалось частым и поверхностным, зрачки сузились.

- Отдай мою работу, и я пойду, - устало попросила она.

- Нет. Сначала ты расскажешь мне, что такое ты забрала себе в голову и почему решила, что мы пара. Я давал для этого какие-то поводы?

- Пара... Не пара... Аркадий, я не мыслю такими категориями. У меня либо есть чувства, либо их нет. Мне казалось, что у тебя есть ко мне чувства, а теперь...

- Я хоть раз объяснился тебе в любви? Говорил, что хочу на тебе жениться?

- Нет. Такого не было. Но твои глаза и твои поступки... Твоя забота... Впрочем, неважно! Пропади оно всё пропадом!

Милена резко развернулась и пошла прочь. Я догнал её и развернул к себе лицом. Господи, что я делаю? Эта женщина так дорога мне, а я морально уничтожаю её. Зачем? Однако остановиться я уже не мог.

- Что ты собираешься делать? - Спросил я первое, что пришло на ум.

- Собиралась уничтожить эту работу, - призналась Милена.

- Я не отдам её тебе. Это шедевр.

- Ну, и провались он в преисподнюю, - вяло отмахнулась Милена.

Она была бледна. Глаза подернулись мутной поволокой.

- А чувства? Те, о которых ты говорила? Что будет с ними и твоим отношением ко мне?

- Мои чувства - это моя ответственность, - произнесла Милена тихо, но твердо после долгой паузы. - С ними я справлюсь, поверь. Не в первый раз. А ты... Ты, пожалуйста, больше не трогай меня руками. Мне неприятно...

В подтверждение своих слов она сбросила мою руку со своего предплечья и отошла на два шага. Я разозлился. Не поймёшь этих женщин! То я красавчик, и она ластится ко мне, как кошка, то не трогай её... Что ей вообще нужно? Что им всем от нас нужно?! Загнать в рабство? Поглотить без остатка? Расщепить на атомы?

Поволока в глазах Милены сменилась пронзительно темной синевой. По щеками хлынули реки слёз. Обычно я бешусь, когда вижу женские слёзы. Даже слёзы матери меня раздражают, потому что вслед за ними всегда возникают какие-то требования и припоминания долгов. На этот раз ничего подобного не было. Милена безмолвно плакала, стоя посреди холла торгового центра в разгар дня, а меня терзало раздирающее душу чувство вины. Как будто я на ровном месте изо всех сил ударил ребёнка. Или разбил тысячелетний музейный экспонат. Или выдал врагу стратегическую тайну...

- Миля... - Тихо позвал я, чувствуя, как пересохло у меня в горле, а губы сделались, как пергаментная бумага. Я подумал, что так почувствует себя человечек на картине Милены, если его выбросить из защитного шара. - Леночка...

- Нет! - Милена вздрогнула так, словно я хлестнул её плетью, и упреждающе вскинула руку, отгораживаясь от меня. - Будь любезен, называй меня только полным именем. Никакой Мили и тем более Леночки здесь нет.

- Хорошо, - тупо согласился я, наблюдая, как она поворачивается спиной и быстро исчезает за колонной.

Грудь мою словно залило жидким бетоном. Я с трудом раздышался и сказал себе, что всё идёт, как надо. Я не могу сейчас позволить себе женщину. Может, когда-нибудь потом, когда дети вырастут. У Милены, вон, уже выросли, вдобавок у неё их всего двое, и бывший муж берет львиную долю расходов на себя, вот, она и блажит. А я не могу позволить себе раскисать. Не могу бросить своих и окончательно перебраться в город. Не могу и не хочу принести в жертву женщине, даже такой, как Милена, всю свою семью и подарить остаток жизни.

Я почувствовал, как что-то мешается в моей левой руке. Это была акварель Милены. Я совсем забыл о ней. Тогда я ещё не знал, сколько часов проведу, рассматривая её во всех деталях, как буду представлять разные варианты развития событий на этой картине. Правда, сводились они всегда к одному и тому же: один из человечков разрушал спасительный пузырь изнутри и оказывался в состоянии рыбы, выброшенной на сухой песчаный берег. Молочная река в тот день для меня иссякла, превратившись в кислотные лужицы, и это я устроил страшную катастрофу.

             ***
Я сидел в столовке над стаканом чая уже почти полчаса. Ничего из еды не лезло. В состоянии душевного раздрая я обычно листаю бесконечную ленту новостей: общероссийские, московские, областные, региональные, новости моего городка. Подборка свежих анекдотов. Мемы. Безумное количество мемов, чтобы отвлечься. Отвлечься от чувства катастрофической потери, заглушить боль. "Я гад, гад, гад!" - Стучало в висках. Я не знал тогда, что это только начало. Дальше будет только хуже.

В какой-то момент на меня обрушилась целая волна лёгких прикосновений, скользящих поцелуев и заливистого девичьего смеха. Это Настенька и Анька пришли навестить меня в обеденный перерыв. Обе были необыкновенно веселы и оживлены. Они поздравляли меня с победой и хвалили за качественно выполненное задание.

- ...целый день шхерится между стеллажами и воет, представляешь? - С восторгом рассказывала Настенька, конечно же, о Милене. - Наревела себе вот такенное красное рыло! А Анька ей такая: "Вы почему не работаете, Милена? У вас перерыв?" А она такая: "Я новый товар раскладываю!" А голос писклявый-писклявый, еле доносится с её двух метров роста! Ой, умора!

Настенька и Анька заходятся в приступе хохота. Обе просто светятся от счастья, словно случилось что-то невероятное хорошее.

- Ты молодец! - Резюмировала Анька и похлопала меня по плечу. - Теперь, когда она начнёт за тобой бегать, ты помурыжь её для начала, типа обиделся, потом сделай вид, что простил, снова изобрази на какое-то время любовь, а потом опять приложи её хорошенько. Пусть мучается, тварь! Выискалась тут, звезда! Мы ей покажем, как из себя корчить и коллектив презирать! Она узнает, где...

- Остынь, - посоветовал я Аньке. - Обе остыньте. Я больше в эти ваши игры не играю. С меня хватит.

- Нет, ну что я тебе говорила? - Обратилась Настенька к своей подруге и начальнице. Она недавно вышла-таки замуж, хотя свадьба два раза переносилась по инициативе жениха, все её поздравили, подарили цветы и подарок. Настя ходила необыкновенно счастливая, сверкая новеньким обручальным кольцом. - Я же говорила тебе, что он по правде втюрился, а ты - нет, нет! Вот, тебе и нет - дерьма пакет!

- Уймись, - выплюнула Анька. - Ты, похоже, с этим своим замужем остатки мозгов растеряла. Я отлично знаю Аркадия. Он законченный солдафон и ни на какие любови не способен. Он вообще мало на что способен, но это уже другая история. Он всегда кочевряжится, а потом прекрасно делает, что ему сказали. А женщина для него - тьфу, расходный материал! Любая кроме его матери и сестры. Поэтому Аркаша проедет на танке ещё не раз по нежному сердечку этой дуры. - Они говорили обо мне в третьем лице, словно я псих или обдолбыш. Кажется, женщины в двадцать первом веке окончательно перестали уважать мужчин. - А что это у тебя, покажи, - обратилась Анька уже ко мне и потянулась за акварелью Милены.

- Не трогай, это...

- Это её мазня, вижу. Ух, ты! Гляди, Настька, тут не надо психологического диплома, чтобы понять смысл. Да, крепко ты зацепил эту...

- Верни немедленно! - Рявкнул я, но Анька оказалась проворнее и убежала с акварелью в дальний угол.

- Не (дрейфь), - слово было, как вы понимаете, другим, - сейчас верну. Сфоткаю только.

Она действительно сфотографировала акварель и отдала её мне, только радости от этого я не ощутил. Я вообще ничего не ощутил кроме очередного приступа вины.

Подружки ещё немного поболтали и ушли, а я остался со стаканом остывшего противного чая и затерзанной акварелью Милены. Так хреново мне не было уже очень давно.

         ***

- Нет, ты только представь, до чего злобная тварь! А с виду и не скажешь. Я всегда подозревала, что она далеко не безобидная, но чтобы до такой степени... Да, уймись ты уже, Настька! Подбери сопли! Никакого колдовства не существует. Просто она окончательно берега попутала. Ничего, сейчас мы...

Анька принялась в очередной раз излагать курс в светлое будущее, где "злобная тварь" Милена получит по заслугам. Настя ничего не излагала, просто плакала и временами попискивала что-то о проклятьях и сглазе.

Они снова сидели напротив меня в столовке для сотрудников охраны. После моей гнусной выходки в адрес Милены прошла неделя, и за это время внешне поменялось немногое, но на самом деле меня словно переселили из цветущего сада в арктическую пустыню, да ещё и кислотой облили на прощанье.

А сыр-бор разгорелся из-за того, что Милена опубликовала в одной популярной соцсети две свои работы одну за другой. Весьма любопытные работы. Только увидеть их со своего телефона я не мог. Потому что Милена заблокировала мне доступ к своей странице. Если вы думаете, что она сделала это неделю назад, вы заблуждаетесь. Я попал в бан ещё летом, и знаете за что? Я не принял её заявку в друзья. Она провисела месяца полтора не принятой, потом Милена это обнаружила и добавила меня в чёрный список.

Я сразу понял это, потому что каждое утро присылал ей открытку или мем, или то и другое сразу, кидал какие-то интересные материалы в течение дня, а тут отправляю сообщение, а оно не отправляется. Смотрю - блок. В перерыв подошёл к Милене и задал прямой вопрос, за что. Она объяснила, присовокупив, что такие у неё правила.

А я не принял заявку по одной простой причине: Милена почти каждую неделю публиковала новую работу, и мне не хотелось засорять свою ленту новостей. Примерно так я Милене и ответил, добавив, что мне нравится смотреть работы художников вживую, а не на фотографиях. На фотографиях совсем не то. Милена в ответ залепила, что её, оказывается, давно задолбал мой "спам", которым я ей "всю личку загадил". На том и расплевались, продолжив, как ни в чем не бывало, общаться в реале.

Сегодня взъерепененная Анька влетела в нашу столовую, таща за собой ревущую Настеньку и спросила, видел ли я, что публикует на своей странице "эта мерзавка". А как я мог это видеть? Во сне? Я и снов не вижу... В общем Анька продемонстрировала мне одну за другой две работы Милены, выложенные с разницей в три дня.

- Не успели после одной опомниться, она уже другую валит! Идиотка!

Работа номер один изображала отвратительного демона, пожирающего полуразложившийся труп. Это была устрашающе подробная чёрно-белая картина, только глаза демона отсвечивали красным, добавляя ещё больше жути. Плевать бы на неё, на эту работу, но у демона было один в один Анькино лицо! Она не упустила даже ни одной родинки, ни одного пятнышка! Надо говорить, как Аньку тогда знатно передёрнуло?

Первой реакцией Аньки было "двинуть в рыло этой оглобле". Естественно, ей спустя время не захотелось "марать руки". Я так подозреваю, габариты и сила Милены её остудили. Она бы просто замесила Аньку в ближнем бою. Только с этого дня Милене от Аньки совсем не стало житья. Даже заступничество директрисы, с которой Милена, оказывается, где-то вместе училась по молодости, не особо помогало.

Не успела закончиться неделя, как Милена публикует вторую работу. На этот раз гигантский ленточный червь ползет по кладбищу, снося кресты и холмики. Червь как червь, только голова у него человеческая, а точнее женская. Настина голова.

Настю просто размотало от увиденного. Она брызжет соплями со вчерашнего вечера. Мало того, что ей неприятно, так ещё и страшно до трясучки: а вдруг это колдовство? Она слышала, что некоторые художники как кого нарисуют, так эти люди мрут потом пачками.

Подружки подошли с утра к Милене с вопросом, что это она себе позволяет. Они, мол, не давали согласия на использование своих изображений. На что Милена заметила, что, во-первых, она не помнит чтобы спрашивала их согласия на что бы то ни было, а во-вторых, странно, что они приняли изображения демона и червя за свои. Ещё имела наглость посоветовать им, чтобы они обе поработали над своей самооценкой. Что-то она у них подозрительно низкая для старшего продавца и замужней женщины.

- Прикинь, так и сказала! Вот, сука! - Кипятилась Анька. Она терпеть не может, когда с ней разговаривают снисходительным тоном. Так только она может разговаривать, а ещё хамить. Никого другого Анютка этой привилегией наделять не собирается. - Ты должен с ней поговорить! - Выстрелила она.

- Это приказ? - Саркастически поинтересовался я.

- Расценивай как хочешь, но кроме тебя некому остановить эту тварь!

- А как же Серёга? - Спросил я. - Они знакомы гораздо дольше. Он явно имеет на неё большее влияние.

- Он опять на больничном, - горестно простонала Настенька. - В который раз уже!

- Это тебе даже на руку, - напутствовала Анька. - Никто не будет мешать разговору.

- Дай ей, как следует! - Внезапно воодушевилась Настенька.

- Ничего подобного! - Задвинула её Анька. - Сейчас самое время сыграть в любовь. Она явно чувствует себя победительницей, расслабилась... Подкати к ней, заболтай, обольсти, а как только она поплывёт киселём, мордой в лужу её! Вот это будет правильная месть. Тем более что... - Анька порылась в телефоне и показала нам с Настей картинку на экране. - Вот, полюбуйтесь. Эта мерзавка совсем не ценит людей. Надо проучить её так, чтобы на всю жизнь потеряла охоту малевать свои пакости! Чтобы...

Анька ещё долго сыпала лозунгами, призывая прогрессивное человечество в моём лице разделаться с врагом народа по имени Милена. С картинки в её телефоне на меня сиротливо смотрел мерзкий, ободранный шакал. Его левое ухо висело, потому что было сломано, а глаза и раны на боку и на лапах гноились. Правой передней лапой шакал придерживал половину дохлой овцы. У него было практически один в один моё лицо. Милена выложила работу примерно полчаса назад.


              ***
Надо сказать, что после того приснопамятного выяснения отношений Милена не перестала со мной разговаривать. Перестала только дарить своё тепло.

Она сухо кивала мне при встрече. Если я заговаривал, отвечала коротко и по делу, а ещё я неоднократно замечал ожидание в её взгляде, когда она на меня смотрела. Особенно в те моменты, когда я только готовился заговорить с ней.

Подозреваю, что она ждала извинений и просьб вернуть всё, как было. Возможно, Милена ждала покаяния со слезами, не исключаю и такого варианта. Только сразу скажу, что это бесполезная затея. Я не извиняюсь. Что случилось, то случилось, и извинения никак этого не изменят. Это во-первых. Во-вторых, я не зашуганный лопатой придурок, чтобы лепетать извинения. Если мужик сделал что-то, значит, он так решил, и это не обсуждается. Поэтому мы с Миленой в последнюю неделю здоровались, прощались и могли перекинуться парой фраз на какие-то нейтральные темы. Теперь выясняется, что я шакал ободранный. Что ж, бывает.

Я уверенно направился в книжный, попросив перед этим Аньку скинуть фото последних трёх работ Милены мне на телефон. Если бы среди них был только мой, с позволения сказать, портрет, я бы оставил этот факт без внимания. Типа не видел, не знаю. Однако с девчонками - это уже слишком. Ладно, Анька, а Настя тут при чём? Просто потому что?

- Тебе полегчало? - Спросил я Милену, демонстрируя ей своё изображение в роли шакала.

Она стояла за кассой, как всегда, собранная, сияющая чистотой, но с выражением лица, свойственным скорее королеве на важном дипломатическом приёме чем продавцу книжного магазина. В этом она вся. Меня до сих пор временами подбешивает эта царственность. Должно быть, ей здорово доставалось в детстве от сверстников, если выросло такое. Да, не должно быть, а наверняка. Если бы я не знал! Сам-то где рос?..

В ответ на мой вопрос Милена состроила непонимающую мину.

- А мне было тяжело? Не помню! - Легкомысленно заявила она.

- А если не было, то к чему это... это... и это? К чему эта живопись?

Как вы понимаете, я пролистал перед её лицом все три "шедевра". В ответ Милена просто покатилась со смеху. Она так хохотала, что слезы из глаз потекли. Я стоял и чувствовал себя оплеванным и невероятно тупым. Последнее подтвердилось сразу же, как Милена просмеялась.

- Это не живопись, а графика, - просветила меня она, вытерев слёзы белоснежным платком с вышитыми цветами, который, оказывается, лежал в кармане её униформы. - Графика отличается от живописи тем, что...

В следующие пятнадцать минут я прослушал интереснейшую лекцию о графике и об особенностях в разных частях света. Не помню, чтобы Милена ещё когда-нибудь говорила так много и увлечённо. Только зачем оно мне? Я не за этим пришёл.

- Откуда в тебе столько злобы? - Спросил я, когда она закончила.

- Всё оттуда же. Из того же источника, - равнодушно произнесла она.

- С тобой бесполезно разговаривать, - отмахнулся я.

- Так не разговаривай, - разрешила Милена. - Это же не я к тебе пришла!

- Милена, я думал, мы друзья, - решил я надавить на её совесть.

- Нет, Аркадий, - произнесла Милена весомо, перегнувшись ко мне через прилавок. - Ты не мог так думать. Ты же не дебил! Когда мужчина переспал с женщиной и заявляет после, что они друзья, он как минимум не уважает эту женщину.

- А как максимум? - Тупо спросил я, сам не понимаю, зачем.

- А как максимум он подлая тварь.

Я вздрогнул от последнего словосочетания. Оно хлестнуло меня по старым болячкам.

- Ты как моя бывшая жена! - Почти выкрикнул я в невозмутимое лицо Милены.

- А ты как мой бывший любовник, - весело зарядила она в ответ. - Впрочем, почему "как"? Ты и есть мой бывший любовник.

- Милена, даже если так. Почему мы не можем остаться друзьями? - Задал я, как мне казалось, самый резонный вопрос.

- По определению, - незамедлительно последовал ответ.

- Что ты имеешь в виду?

- Я имею в виду определение дружбы. Дружба это та же любовь, только лишённая сексуальной составляющей. Очищенная от неё изначально, понимаешь? А ты в самую первую встречу буквально измазал меня своим кобелиным взглядом. Не будет никакой дружбы на обломках любви, и не смей читать мне нотации про злобу!

- Но дружба... - начал я, но Милена грубо прервала меня.

- Всё! Ни слова о дружбе! Не смей поганить это святое слово, ты, паршивый кобелишко! Ходишь тут, клеишься ко всем подряд!

- Кто кобелишко? Я? - Возмущению моему не было предела. - Это я-то ко всем клеюсь? Да, у меня женщины до тебя не было... уже сам не помню сколько! Я себя не на помойке нашел, чтобы... Тьфу! Зачем я это говорю?..

- Действительно, этот разговор незачем было затевать, - согласилась Милена. - Иди приляг лучше. А то давление поднимется.

Я и сам почувствовал, как кровь прилила к лицу и голове. В тот момент я ужасно злился на Милену. Досадливо отмахнувшись, я отправился на выход из книжного. Тогда я сам не понимал, насколько я ещё был счастлив. Я мог видеть Милену каждый день. Мог поговорить с ней. Скоро я буду лишён всего этого, и жизнь моя превратится в бесконечный серый тоннель, по которому я ползу, как слепой червь, и конца этому не видно.

            ***
- Аркадий, милый, - лепетала Милена, держа меня за руку, - прости меня! Я не думала, что ты так расстроишься! Если бы я знала...

Милена была рядом. Она обнимала меня, гладила по лицу и даже награждала время от времени какими-то стыдливыми скользящими поцелуями. Я был на вершине блаженства. Меня словно погрузили в ванну, наполненную той самой молочной нежностью, о которой уже рассказывал вам. Только лёгкая тошнота мешала мне наслаждаться обществом Милены в полной мере.

Думаете я начал видеть сны? Ничего подобного! Всё это происходило наяву.

В день Ободранных Шакалов меня по выходу из книжного атаковала жуткая мигрень. Аж в глазах всё поплыло, а после присоединилась тошнота. Я стойко терпел боль и всё остальное, стараясь никому не показывать, насколько мне плохо. Всегда так делаю. Детская привычка. Никто и не обращал на меня особого внимания. Единственное, когда мы с двумя сослуживцами несли огромную деревяшку из одного крыла здания в другое по просьбе завхоза, Санёк сказал, что я двигаюсь, как беременная корова, и они с Димоном покатились со смеху.

Ко мне пару раз подходили Анька и Настенька. Они в тот день так и ходили парой, как Тютька с Матютькой. Их очень интересовал мой разговор с Миленой. Они выпытывали подробности и ужасно злились, что я ничего толком не говорю. А у меня просто не было на это сил! Да, если бы и были, что я им мог рассказать? Как мы пререкались из-за полной на взгляд нормального человека ерунды: что считать дружбой, а что нет? Как я пришёл к выводу, что у Милены нет ни сердца, ни совести, и любит она исключительно себя и своё творчество? Подружки совсем не это хотели от меня услышать.

- Никакого от тебя толку! Мешок с дерьмом! - Обласкала меня на прощание Анька, и они обе, наконец, ушли.

После пришла одна Настя и доложила, что Милена ходит весёлая.

- Так ты всё-таки подкатил к ней? - Спросила она, неумолимо расплываясь в моих глазах.

- Я сказал, что больше в эти игры не играю, - вяло отмахнулся я.

- Тогда почему она весёлая? - Допытывалась Настенька.

- Не знаю, премию получила, наверное, - предположил я из последних сил.

- Совсем невозможно с тобой разговаривать стало, - вздохнула Настенька. - Анька сейчас скажет, что я бестолочь, - обречённо произнесла она и ссутулившись, поплелась прочь, но вскоре вернулась и принялась допытываться по новой.

Я не знал, как от неё отделаться, но тут зазвонил её телефон. Директриса разыскивала прелестницу уже полчаса. Пришлось ей уйти. Едва я облегчённо вздохнул, как ощутил рядом с собой запах духов Милены и подумал, что она пришла меня добить, но нет. Она одна из всех поняла, что мне плохо и потащила в аптеку мерять давление.

Давление оказалось высоким, и стало ясно, почему таблетки не помогали. Милена и Ира, её приятельница-фармацевт, хотели вызвать Скорую, но я их отговорил. Ира накачала меня лекарствами, а Милена держала за руку и осыпала нежностями. Я молил Небо о том, чтобы это продолжалось вечно, но вскоре мне полегчало, и Милена пошла проводить меня на пост.

Она несколько раз справлялась о моём самочувствии в течение дня. На следующий день принесла мне тончайших блинчиков и фруктов, а в перерыв явился её приятель, врач-терапевт, осмотрел меня, померил давление и выписал кучу лекарств, которые Ира тут же подобрала, а Милена оплатила. Я их даже какое-то время принимал, а потом бросил, конечно.

Главное, Милена снова была рядом, не злилась на меня и не затевала разговоров о чувствах. А мне больше и не надо было. Миля думала, что меня долбанул гипертонический криз из-за того облезлого шакала. Она убрала его со своей страницы и уничтожила саму работу, а мне было всё равно. Я думал, что, заботясь обо мне, Милена забудет всё плохое, и ситуация постепенно вырулит сама собой туда, куда мне нужно. Одного я тогда не понимал: того, что мне нужно не существует.









Продолжение следует.