Думай, Нюргун!

        Однако, меняется, милеет город в вечернее межвремье, превращается в бесконечно плывущую по закату небосвода вереницу каравана. Ниспадающие рваные оранжевые сумерки заполняют собою улицы и переулки, скверы и площади. Капельки остывающего тепла, будто живые существа, ищут успокоение на свисающих ветках скачущих на одной ноге тощих сосенок и берез. Вечерний смог перламутровой дымкой обволакивает яркие огни и гирлянды. С дальнего горизонта, вестимо, хорошо наблюдать, как клубятся, вкарабкиваясь ввысь дымные силуэты запоздалых горожан. Город живет рядом, но будто очень далеко его дыхание. Всяк знает, город тот еще капризник, не каждого примет. 

        Нюргуну все кажется, что он здесь не свой. Его «деревенскость», так уж выпирает в этом большом, холеном городе? Одна голова, две ноги не считаются. Может, что невидимое ему, а видимое другим, написано на его лице, «нарисовано» на его походке? Такая вот грустная юла в голове молодого человека. Свет от дома напротив веет игольчатым холодом, не греет, не манит. Красивые шторы на больших окнах прячут от него тепло и уют городских квартир.
   
        Каждодневно, и лето, и не лето, трудится на стройке Нюргун. Дело нудное, с раннего утра и до вечера таскать тяжелые блоки и арматуру.   
         Работать строителем, вестимо, люди приходят по разным жизненным ситуациям. Первый посыл – относительно устраивающаяся зарплата. Но ухо здесь надобно держать востро и нос по ветру, либо строительные компании сплошь частные, не без подвохов и пресловутого «кидательства». Строительные площадки куролесят чужим говором.

          А Нюргуну, парню с деревни, без нужной связи и блата, надобно признать, еще как повезло! Его односельчанин, как оказалось, учился в одном курсе универа с городским парнем – сыном местного строительного магната. Земляка надобно выручать, сия замечательная заповедь все еще пыхтит на сельской землице! Сыновье ручательство было оценено грозным отцом как дивный шаг отпрыска к взрослости.  Потому не частое доверие сельскому человеку оказано тотчас. Нюргуну не привыкать к надоедливо -  тяжелой работе, его ценят за исполнительность и хваткий «приземленный» ум.

        Радует парня одно – его с кровью и потом зарабатываемой зарплаты вроде хватает на ежемесячный денежный перевод матери и за съем комнаты. В деревне у матери растут мал мала меньше, братишка и сестренки. Испокон веков кто старший в семье, тот кормилец и «крыша». Суммой перевода не похвастаешься на людях, но она ощутимо утоньшает кошелок парня. В сухом остатке в кармане оседают сущие копейки «на чай и на носки». 
 
       Скверно думать о жизни на полуголодное брюхо. Дважды скверно, что тяжкие мысли имеют обыкновение приходить в поздний час, ни отдыха, ни покоя от них. Телефон не спасает, он больше раздражает. Там, внутри телефона, чужая цветная жизнь. Обласканные везением молодые люди, их богатые родители. Автомашины. Яхты. Ночные приключения. Впрямь, как в сказке. В чем намек таких сказок?

       В бессонные ночи в унисон с нытьем уставшего за день тела, Нюргун бесконечно думает (или мечтает?) о трех вещах. Наперво, подрастут малые, встанут на ноги. Станет легче. Младшая пятиклассница, это сколько еще лет? Дальше – накопить на собственное жилье, перевезет мать и малую кучу в город, опять же надобны огромные деньги и долгие годы. И, наконец, самому «выкарабкаться в люди», на вожделенный уровень самодостаточного и довольного жизнью и собой человека. И девушку хорошую пригласить в кино, либо, еще круче – в кафе! Чем он так провинился, что жизнь нещадно бьет кочергой по голове… 

         В детскую пору Нюргуну казалось, его «бесплатно» обижают мимоходом по причине, что отец рано покинул этот мир. Мальчик рос колючим волчонком, инстинкт самосохранения научил не бояться и коль за дело, бить первым! Закон тайги гласит, что таежнику не зазорно плакать, таежник плачет внутри себя, стоя на ногах, и когда вокруг лишь шелест ветра. Помнит парень слова отца – сын, знай, тебя поймет до конца только тайга, и развеет худые мысли живой таежный огонек. Верь в силу тайги, она твоя правда! И стань как та лиственница, что «пограничником» высится на краю леса, будь защитником матери и младших, коль раз упадешь – снова вставай.

        Редко Нюргуну встречались добрые, понимающие люди. Все – таки встречались же. Он рано понял «человеческую природу» - ценят твердых людей, тех, кто не подведет, кто добром отвечает на добро и … не забывает зло. Вольная борьба, быстро бегать, это хорошо, реально помогли в армии. А хорошая специальность – мама говорила – это фундамент крепкой взрослой жизни. Он собирает документы на поступление.

         Нынче вечером в голове Нюргуна неожиданная «петрушка». Днем на их площадку заезжал сам главный. Позвал парня по имени, шибко тем сбил с толку. Спросил о том, о сем. Потом категорично заявил о своем намерении поставить парня бригадиром, прямо с завтрашнего. Бригада разношерстная, разновозрастная и разнонациональная. Звучало предложение начальника как приказ ротного. Главный – то откуда разузнал об его сержанстве? Как пить дать, односельчанин явно переусердствовал.

       Нюргун так опешил от услышанного, что аж не заметил, как тотчас пару раз непроизвольно кивнул. Начальник удовлетворен, добавил, мол, собери документы, пойдешь в заочное отделение строительного. Аргумент главного как гвоздь. У парня голова по правильному руслу вертится. Посетовал, нынче таковых совсем мало делают, он штука штучная. Этот сельский парень все больше напоминает главному самого себя упрямством и   злым упорством. Ишь, паршивец, не обрадовался напоказ, а насупился, закаменел лицом.

       Эх, тяжелая навалилась думка! Хотя … махать напоследок молотком, кажись, поздно! Нюргун, в сухом остатке, сам же кивнул в знак принятия.   
       Может, где затаился подвох? Ведь у самого главного сын взрослый. Ярко одетый и красиво языкастый. Опять же, при машине. Его в бригадиры? Нюргун понимал, тот с другого теста деланный.

       Думай, Нюргун, думай. До тайги далеко … А времени думать лишь до утра. Думай, коли выдюжишь, вспыхнет искорка в твоей простой, в общем – то, жизни. Его отец часто повторял слова комиссара из «Чапаева» - «У большевиков нет безвыходных положений…».  Только у отца – «у тех, кто в тайге…».