Буратино в Королевстве кривых зеркал

БУРАТИНО В КОРОЛЕВСТВЕ КРИВЫХ ЗЕРКАЛ, ИЛИ ПРИКЛЮЧЕНИЯ БУРАТИНО В КОРОЛЕВСТВЕ КРИВЫХ ЗЕРКАЛ



"Хорошего человека жизнь пожмет-пожмет, да и отпустит".
Людмила Гурченко. "Мое взрослое детство".




ЖИЗНЬ ПЕРВАЯ

Был День моего рождения. Кажется, тридцать лет. Выпили шампанское. И мама погрузилась в воспоминания. Выяснилось, что при рождении я был не вполне здоровым. Прежде всего, была нарушена координация движений. Таких детей врачи называют «щипцовый ребенок». Потом вроде все нормализовалось. Однако   уж слишком я был активным. Мама даже водила меня к светиле психиатрии Николаева с "говорящей" фамилией… Задурьян. Задурьян маму успокоил. Ничего страшного. В пределах нормы.
На что моя жена иронично отреагировала:
- Ну, Елена Гавриловна, можно было рассказать об этом пораньше!

1.

Я родился в Николаеве в семье участников Великой отечественной войны. Во время войны отец был мотоциклист-разведчик, а мама - телеграфистом.
После войны отец стал студентом Николаевского кораблестроительного института (совмещал учебу с работой в системе «Заготзерно»), а мама (после окончания техникума) лаборантом «Заготзерно».
В детстве я почти не интересовался родителями. И напрасно.
И у отца, и у матери были свои фишки.
Отец родился в Николаевской области, в селе Бантышево.
Каждый день отец ходил в школу, которая находилась за десять километров от дома. Причем школа была с уклоном в изучение немецкого языка. Школа была создана немцами-колонистами. А других школ в их районе не было.
У отца была особенность. Отец ничего не записывал в школе, а все… запоминал. (Честно говоря, я плохо представляю себе, как такое возможно.) Углубленное знание немецкого языка привело к тому, что после войны остался служить еще три года в… Вене. Чем он там занимался я не знаю. За всю жизнь я не слышал ни одного слова, чем отец занимался в Австрии.
В институте преподаватель ударил отца указкой по руке (не понравился ответ отца). Отец сломал указку и забросил куда-то далеко.
После окончания института отец подался на китобойную флотилию «Слава». Однако вскоре он ушел представителем Южно-турбинного завода (ЮТЗ) на Тихоокеанском военно-морском флоте, где проработал до самой смерти.
Одной из особенностей отца были пушечные удары кулаками.
Однажды он с приятелем пошел на майские праздники в Николаевский яхт-клуб. Пока они купались у приятеля украли костюм. Пришлось отцу отправляться домой за одеждой для приятеля. По дороге домой отец решил заехать на вещевой рынок. На рынке он увидел жулика, который продавал… костюм приятеля. Отец долго не думал. Левой рукой отец ухватил костюм, а правой нанес мощный удар по голове жулика...
Эту историю отец рассказывал множество раз, и главное в деталях описывал, как реагировал приятель, увидев свой костюм.
Конечно, такое воспитание не могло не дать соответствующие плоды. Когда я только стал встречаться со своей женой, вечером, почти в центре города, мы увидели идиота, который пытался изнасиловать молодую девушку. Я долго гнался за ним, но негодяю повезло. Он заскочил в подъезд большого дома.
Дед по отцу Исаев Павел Акимович тоже был участником войны. Однако после войны дед был осужден по 58-ой статье. Якобы во время оккупации два односельчанина завели разговор, как хорошо было жить при Советской власти. (И это во время немецкой оккупации!) Дед такую точку зрения не поддержал и высказал все то, что думал о советской власти. За это дед получил 10 лет тюрьмы.
Любопытно, его брат тоже был осужден по 58-ой и тоже получил 10 лет тюрьмы. Правда, есть один нюанс. Брат деда работал... в полиции.
...Меня крестили по инициативе бабушки по отцу. Причем, согласие крестить меня бабушка ни у кого не спрашивала. Просто взяла и отнесла меня в церковь.   
У отца были два дяди. Дядя Федя и дядя Яша.
Дядя Федя прославился тем, что одним из первых оказался в ссылке на Соловках и одним из первых сбежал с них. Едва ли не в первый день дядя Федя увидел ссыльного, который с чемоданом покидает Соловки. Дядя Федя подозвал его и попросил показать, какие нужны документы, чтобы свалить отсюда. Документы его не впечатлили. После этого он сел на пенек, отодрал от сапога подметку. Ножиком вырезал печать и... сам себя отпустил.
На воле дядя Федя работал "по снабжению" и несколько раз заработал сроки.
Дядя Яша был менее авантюрным человеком. Он где-то заработал денег, купил полдома в Николаеве и машину "Волга". Причем "Волга" была телесного цвета. Изредка дядю Яшу приглашали на свадьбы и чувствовал он себя неплохо. 
У мамы тоже была история, заслужившая внимание.
Мама родилась в Воронеже. По отцу мать была Иосифова.
Родители мамы были учителями. Бабушка - учительница начальных классов, дед преподавал физику.
После гибели малолетнего брата матери, семья переехала в Новочеркасск, столицу Донского казачества.
Во время войны Иосифовы оказались на оккупированной территории.
В процессе оккупации деда несколько раз тягали в полицию по "пятой статье". Однако у деда тут была железобетонная "отмазка". Дед был... православным.
...После войны мама поступила в мукомольный техникум. После окончания техникума маму направили по распределению в Николаев, в контору, которую возглавлял отец известного поэта-песенника.  Однако, место матери уже заняла приятельница «отца-песенника». Он вел себя нагло, и у матери был только один выход – идти в суд. Что она и сделала.
Суд мама выиграла. Но она не только выиграла, но и завоевала симпатии врагов «отца-песенника». Они помогли маме стать в течение десяти лет «народным заседателем» (так называли в Советском Союзе помощников   судьи).
Участвуя в судебных заседаниях, мать собрала множество историй уголовной направленности. Она много мне рассказывала. И главное, как вести себя в различных ситуациях.
Наслушавшись рассказы мамы, я пытался корректировать поведение «уголовного элемента», чтобы не оказаться за решеткой. На что мама повторяла одно и тоже. «Ты не думай о том, что не поймают. Ты думай о том, что будет, если поймают».
И главное, следовать незыблемому правилу: «своих» не сдают!
Примерно в восьмом классе, когда мы жили во Владивостоке, кто-то взорвал «бомбочку» в школьном туалете. Якобы рядом видели и меня. На «допросе» я «ушел в отказ». «Не знаю, не видел, ничего не взрывал». Директор школы решила «додавить» ситуацию. Послали за матерью (мы жили рядом со школой). «Мы допускаем, что ты не взрывал, - говорила директор. – Но ты наверняка знаешь, кто взрывал». Конечно, я знал, кто взрывал. Совсем «своими» они не были. Я взглянул на мать, и она резко повернула голову: это значило: «Молчи!»
Короче директор школы так ничего и не узнала.
Директор школы меня ненавидела. Иногда мне казалось, что она родственница Петра Первого. Во всяком внешнее сходство выло заметное.
Как и Петр, директор была властолюбивая. Однако, в отличие от Петра, у директора  отсутствовали необходимые властные полномочия. Как мне рассказывали, я  игнорировал директора, что приводило ее в бешенство.
Много лет спустя, я встретил свою классную руководительницу  Римму Дмитриевну, невестку известного во Владивостоке вице-адмирала Захарова (в его честь названа одна из улиц города), и поинтересовался, причиной ненависти к ко мне со стороны директора.
"Что я действительно был исчадием?" - спросил я Римму Дмитриевну. На что она только отмахнулась: "Да, перестань. Конечно, ты был хулиган. Но хулиган интеллектуальный. Просто она хотела тебя передавить. А у нее ничего не получалось".


2.


В Николаеве сначала мы жили неподалеку от торгового порта. Каждый день меня водили в детский сад. Сад находился на обрыве русла реки Южный буг.
В садике около пяти лет у меня была воспитательница Дора Осиповна. Это была добрейшая женщина, которая терпела мои многочисленные выходки. Я не помню, какие это были выходки, знаю только, что мать попросила у Доры Осиповны, чтобы она каждый день ставила мне оценку... по поведению. 
Отношения между детьми в садике были прекрасные. Регулярно я предлагал целоваться с некоторыми девочками, и они были не против.
Одну из девочек свали Анечка Гершензон. Мне нравился ее отец, который ходил в морской форме моряка торгового флота...
Пройдет пять лет и я встречусь опять с отцом Анечки. В пионерском лагере меня включили в состав делегации, которая должна была склонить руководство Николаевского порта, чтобы оно предоставило пионерскому лагерю пассажирское судно на несколько дней. Со стороны порта переговоры вел отец Анечки Гершензон.
Переговоры шли не просто, и вот, когда переговоры зашли в тупик, я напомнил отцу Анечки, что мы ходили с Анечкой в один детский садик. Это его сильно развеселило и подписал необходимые документы. 
В 1960 году я пошел в школу. Мою первую учительницу свали Алла Григорьевна. Она была очень похожа на киноактрису Аллу Ларионову. В конце первой четверти маму вызвали на родительское собрание, чтобы получить табель с оценками. Я ждал результаты не очень, чтобы сильно. Вернувшись после собрания, мать сделала паузу, а затем вручила мне табель. Круглый отличник. Ни одной четверки.
В первом глассе меня привлекли к участию в художественной самодеятельности. Я был запевалой в школьном хоре. А исполнял "нетленку": "Я первый ученик среди ребят"...
Однако на первом классе мое "круглое отличничество" закончилось.
Во втором классе мы переехали на другую квартиру, и я вынужден перейти в другую школу.


ЖИЗНЬ ВТОРАЯ

1.

Мою вторую учительницу звали Вера Филипповна.
Она была абсолютным антиподом Аллы Григорьевы.
Во-первых, она сразу "опустила" меня, переведя из "отличников" в "хорошисты".
(Я закончил морской университет с "отличием", но школьным "отличником" я больше так и не стал).
Чтобы представить, что представляла Вера Филипповна приведу пример.
Много времени Вера Филипповна потратила на то, чтобы решить, как дети должны называть... Ленина.
"Дедушка Ленин", - поступило одно предложение.
"Ну, какой он вам дедушка, -  забраковала предложение Вера Филипповна.
Короче, Вера Филипповна решила, что дети должны называть Ленина "Ильичем".
Как-то наш класс пошел на экскурсию, на стройку. За нами закрепили прораба. Конечно я много "активничал", задавал дурацкие вопросы...
И вот настал момент прощания.
- Ну, что после школы сразу к нам - на стройку? - спросил меня прораб.
- Да,нет, я себе что-нибудь получше найду,- честно сказал я.
- Ты нас всех опозорил, - сказала Вера Филипповна.
Со стройки класс возвращался молча.
Одна из девочек встретила свою мать.
- Мама! - бросилась к матери девочка. - А Исаев всех нас опозорил...
Однако не зря говорят: отольются кошке мышкины слезки.
В четвертом классе несколько одноклассниц подняли бунт против Веры Филипповны. Девочки стали утверждать, что Вера Филипповна... завышает оценки нашему главному отличнику.
По этому поводу было проведено родительское собрание. На собрание пришли родители девочек-бунтовщиц. Кое-кто хотел спустить дело на тормозах, но девочки были непреклонными...
А что я?
А я в этот момент плыл другим курсом.
В этот момент я влюбился в нашу пионервожатую.
Пионервожатая была красавица. Ярко рыжая, стройная, с маленьким курносым носом. Я не мог оторвать он тее взгляда. Кажется, она тоже понимала это. Периодически она приглашала меня на "проработку". С поводом и без него. Было видно, что она едва сдерживала улыбку.
А в пятом классе у нас сменился классный руководитель. Новым классным руководителем стал Сергей Михайлович, по прозвищу "Тарзан". Во время войны "Тарзан" был узником концлагеря, он любил детей, а дети любили его.
Да, совсем забыл.
В четвертом - пятом классе меня подключили к участию в школьной самодеятельности. Вели кружок две профессиональные актрисы из Николаевского драматического театра. В первый год мы участвовали в коллективном спектакле о том, как советские дети посылают детям всех стран голубей с посланием дружбы. А на второй год я получил роли побольше.
Я играл две роли. Роль малолетнего хулигана и мальчика, который не умел говорить. Точнее не мог внятно излагать свои мысли. Дома начался пожар, мальчик звонил по телефону и не мог объяснить, что у них происходит дома.
С последним спектаклем мы ездили выступать на завод имени Носенко, и наш спектакль пользовался большим успехом.
В это время весь Николаев был потрясен трагическим событием.
Поздно ночью, в центре города, несколько негодяев зарезали офицера-летчика. Однако убийство летчика видел житель соседнего дома. Он тут же позвонил в милицию. Милиция задержала негодяев через несколько минут, когда они мыли руки от крови под колонкой.
Один из негодяем работал в "Заготзерно" и тоже был участником самодеятельности. (Я даже видел его на сцене, отбивающим чечетку.) Судили негодяев в Доме культуры "Заготзерно". Рассказывали, что "танцор" умолял сохранить ему жизнь. Но решение суда было однозначное. Высшая мера наказания.
...В пятом классе я связался с "плохой компанией". Ничего удивительного в этом не было. Мама работала в разные смены в "Заготзерно", а отец -  начальником во Владивостоке. Периодически отец приезжал на "перекомандировку", но это было нечасто. Речь шла об одной-двух неделях несколько раз в год.
Чем занималась наша компания по вечерам?
Мои друзья были старше меня. Мы окружали автомобиль с "парочкой". Приподнимали автомобиль на руках, в затем резко бросали.
Друзья постарше угоняли грузовики и, покатавшись, просто бросали их, где попало.
Короче, мама решила, что я должен быть под контролем. Выход был один. Воссоединиться с отцом и временно переехать во Владивосток.


2.


Владивосток меня разочаровал.
В отличие от солнечного Николаева, погода во Владике была ужасной. Морось, морось и еще раз морось.
Мои старые друзья остались в Николаеве, а во Владивостоке новых еще не завел.
Однако потихоньку я оброс новыми приятелями, я старые стали потихоньку забываться.
Но были и положительные моменты.
Я стал лучше учиться. А через год пошел на секцию самбо, в спортивном клубе "Буревестник".
Моим тренером был Виктор Сорванов, профессор Дальневосточного политехнического института, подготовивший целую школу выдающихся самбистов.
Особых успехов в борьбе я не достиг (получил только первый спортивный разряд). Главная причина была полученная на тренировке травма. Неправильно сросшийся перелом левого локтевого сустава. Несмотря на то, что я имел серьезную травму, я продолжал ходить на тренировки и изредка выступать на соревнованиях.
Во Владивостоке я начал задумываться, о своем будущем. Понятно, что речь шла о высшем образовании. Однако я долго не мог определиться со своей специальностью. Как ни парадоксально, особенно мешал... отец. Отец видел меня только судовым механиком. Он рассказывал, какие перспективы ждут меня, если я пойду по его пути. Заграница. Путешествие по всему миру. И главное, вороненый знак, который "стармехи" могут носить на животе.
Не знаю, как получилось, но я понес документы в... Дальневосточное высшее инженерное морское училище имени адмирала Г.И. Невельского, на судомеханический факультет.
Кстати, а чем закончился мой конфликт с директором школы?
Если коротко, мы ее сделали.
За полгода до окончания школы, мама пошла в "районо" и попросила, чтобы меня перевели... в другую школу.
У меня не было ни одной тройки в аттестате, ко мне хорошо относились многие учителя старой школы. Так что "районо" приняло эпохальное для меня решение, и в январе я стал учеником школы номер 28.
Я не стал говорить всем, где я учусь, и поступил так.
Две школы - старая и новая находились на центральной улице Владивостока. На трамвае добраться в одну из этих школ можно было за несколько минут.
Как только заканчивались занятия в новой школе, я "мухой" несся на трамвайную остановку и через несколько минут оказывался у стен старой школы. У многих учителей создавалось впечатления, что я по-прежнему учусь в старой школе.
В девятом классе я сблизился с компанией, у которой многому научился.
Как обычно выглядят дети элиты? Ну, носят "очечки". Никуда не лезут. Делают то, что тебе скажут...
В нашей ситуации ситуация была другой.
Тут верховодил сын директора одного предприятия. Он приказал "захватить власть в школе". Для этого надо было нейтрализовать одного активного "полу-уголовника". В один из прекрасных вечеров "революционеры" в количестве десяти человек нагрянули в место, где собирался "полу-уголовник" со своей шпаной, и избили его буквально, как  собаку.
После этого "полу-уголовник" куда-то пропал и под ногами не мешался.
...В десятом классе я с друзьями стал регулярно посещать рестораны.
В круг самых близких моих друзей входили Женька Еременко, Дима Кубанцев, Сергей Козлов и Кузя.
Первый ресторан, который мы посетили назывался "Приморье (кажется и сегодня он так называется). "Приморье" находилось в центре города рядом с памятником Ленина. В одной руке вождь держал кепку, а другой показывал за горизонт. Моряки трактовали это так: "Там заработаешь, тут пропьешь".
Не помню, что мы пили, но то, что пили, это точно...
Девушек в ресторане мы называли "биксами". И кажется, даже танцевали.
После ресторана шли домой. Все мы жили в районе остановки "Гайдамак". Приключений по пути домой почти не было.
Иногда Женька пытался куда-то убежать (немотивированно). И мы все бросались его догонять...
Ближе к окончанию школы все мы (кроме Кузи) решили поступать в "ДВВИМУ". Только на разные специальности. Женька и я - на судомеханический, Дима и Сергей на управленческий.



ЖИЗНЬ ТРЕТЬЯ


1.

Сразу после поступления курсантов первого года направили в совхоз для уборки картофеля. Вместе с нами в совхозе работали студентки других вузов. Днем мы работали, а вечером пели под гитару.
Я познакомился с миловидной студенткой, и мы много времени проводили вместе.
После картошки мы сразу отправились в ресторан. По дороге к нам обращались подозрительные типы. Дело в том, что все подстрижены налысо. Типы думали, что мы с "зоны", и после объяснения теряли к нам интерес.
Женька и я стали курсантами 10-й роты. Поселили нас в одном кубрике. К нами добавились еще трое: Шурик Гительман, Женька Стрелков ("Кароший русский балбес") и Гена Гирчиц.
"Терпилой" у нас был Женька Стрелков. В его обязанность входила доставка нам в кубрик то, что можно было получить на завтрак. Иногда Женька пытался "бунтовать", но надолго его не хватало.
Потом наш круг расширился, но эта пятерка была базовой.
В субботу все мы шли в город на танцы.
На танцах у нас иногда возникали "терки" со старшекурсниками.
Дело в том, что у первокурсников было положено носить одну "лычку" на руке. Понятно, что одна "лычка" было не солидно. Поэтому мы купили в военторге набор лычек. Особо не "борзели", однако три "лычки" были в самый раз.
Старшекурсникам это не очень нравилось, но выбора у них не было. Реальной была возможность получить в "нюх".
Наиболее часто мы ходили в Дом офицеров.
В Доме офицеров я встретился со своей одноклассницей Ириной (мы встречались около двух лет), а потом, позднее, познакомился с дочкой адмирала, которая чуть не стала моей женой. Во всяком случае, инициатива брачных отношений шла с ее стороны.
 


























 







 























   





(Продолжение следует)