Культ барбершопов

Каждое второе воскресенье месяца у меня запланирован регламентный технологический процесс, занимающий ровно двенадцать минут. Я постелил на пол в ванной свежую газету «Вестник гидротехники», достал из пластикового чехольчика сетевую машинку для стрижки — честную, тяжелую, с массивным вибрационным мотором внутри, купленную по акции еще в год нашей свадьбы, — надел насадку «девятку», щелкнул тумблером и за несколько уверенных пассов перед зеркалом вернул своей голове строгое, утилитарное, инженерно-понятное состояние. Никакой лишней философии, никаких аэродромных сборов, ноль рублей затрат, если не считать полкиловатта электричества по тарифу нашей управляющей компании.

Но иногда, сдувая со стригущего блока мелкую серо-русую стружку, я замираю и смотрю на верхнюю полку зеркального шкафчика. Там, в самом дальнем углу, за пузырьком с хлоргексидином и коробкой с ватными палочками, пылится маленький стеклянный флакончик из темного янтарного стекла. На его этикетке строгим латинским шрифтом выведено: «Beard Oil — Tobacco & Patchouli».

Это артефакт. Памятник моем временному падению. Напоминание о событиях двухлетней давности, когда тридцатитрехлетний ведущий инженер Трифонов на мгновение потерял бдительность, поддался агрессивному воздействию внешней среды и решил, что ему срочно необходим «архитектурный контур бороды».

Давайте будем честны: эволюция мужской стрижки в нашем Отечестве — это не просто смена фасонов, это драматическая история о том, как утилитарная гигиеническая процедура, сопоставимая с зачисткой контактов или заменой прокладки в смесителе, была возведена в ранг священного языческого культа с финансовым размахом небольшого IT-стартапа.

Вспомните, как выглядела стрижка нормального советского или постсоветского мужчины еще каких-нибудь пятнадцать-двадцать лет назад. Это была эпоха парикмахерских с простыми, душевными названиями: «Светлана», «Улыбка», «Чародейка» или «Вдохновение», расположенных, как правило, в цоколе стандартной панельной пятиэтажки серии 1-464.

Атмосфера там была монументальной и неизменной, как законы термодинамики. Приходя туда, ты попадал в густое, плотное облако из ароматов лака для волос «Прелесть», щелочной смеси для химической завивки «Локон» и горячих пирожков с капустой, которые главная мастерица — тетя Люба — вкушала прямо на рабочем месте, прикрыв кассовый аппарат газеткой.

Процесс стрижки в «Светлане» отличался беспощадной, прецизионной эффективностью.

Тетя Люба надевала на тебя скользкий, поцарапанный пеньюар из плащевки с полиграфическим принтом в виде размытых бабочек или Эйфелевой башни. Затягивала его на шее так, чтобы у тебя слегка выпучивались глаза — для лучшего обзора контрольно-измерительных точек. Затем она делала три хищных щелчка массивными парикмахерскими ножницами над твоим правым ухом, брала сетевую машинку с единственной универсальной насадкой «полубокс» и за четыре прохода сбривала все лишнее.

В конце следовал фирменный аккорд: на твой свежеобритый затылок из пластмассовой пульверизаторной клизмы брызгали одеколоном «Гвоздика» или «Тройной». От этого состава у тебя на три дня полностью отключались рецепторы обоняния, а кожа на шее приобретала детонационную стойкость боевой бронеплиты.

Вся процедура занимала четырнадцать минут. Стоила она сто пятьдесят рублей, из которых ровно пятьдесят тетя Люба ловким движением руки убирала в глубокий карман своего синего фартука. Ты выходил на улицу, энергично потряхивая головой, чтобы высыпать из-за воротника колючие волоски, и чувствовал себя полностью готовым к выполнению производственных задач, сдаче курсовых проектов и строевой подготовке.

Но потом, где-то в середине десятых годов, наступила Эра Барбершопов.

Какая-то гениальная группа маркетологов, явно имевших высшее экономическое образование и отсутствие всякой совести, сидела в кафе и вдруг осознала грандиозную вещь. Они поняли: если взять абсолютно ту же самую процедуру «снять бока насадкой тройкой», но переместить её из полуподвала с пирожками в помещение с голыми кирпичными стенами в стиле «промышленный лофт», включить на заднем плане басовитый американская хип-хоп, повесить на стену фанерную голову лося и налить клиенту тридцать граммов дешёвого купажированного виски в тяжелый граненый стакан — итоговый ценник в чеке можно смело умножать на десять! И мужчины клюнут. Потому что мужчине приятно думать, что он не просто стрижется, а участвует в тайном ордене брутальных самцов.

И два года назад я клюнул. Клюнул с потрохами, с потрохами и с инженерной наивностью.

Все началось в проектном институте. В тот день мы сдавали сложный раздел водоснабжения и водоотведения по объекту в Бодайбо. Мы просидели над чертежами четырнадцать часов, я был выжат как лимон, щетина на моем лице достигла критической фазы «небритый геодезист на третьем месяце экспедиции», а на голове образовался хаотичный вихревой зачес.

К моему столу подошел наш молодой специалист, генпланист Денис — парень двадцати четырех лет, у которого отворот на джинсах был шириной с хорошую инженерную линейку, а борода выглядела так, будто её ежедневно вычерчивали в Автокаде по лекалу.

— Борис Сергеевич, — сочувственно произнес Денис, глядя на мой затылок. — Вы же ведущий специалист! Вы сегодня идете на защитную комиссию к Заказчику! Ну нельзя же появляться перед инвесторами с такой геометрией. Вам нужно срочно сделать правильный фейд и оформить архитектуру бороды.

— Чего сделать? — не понял я, не оторвавшись от разреза КНС. — Какую архитектуру? У бороды есть только два состояния: либо она есть, либо её соскоблили «Джиллетом».

— Борис Сергеевич, вы отстали от трендов, — вздохнул Денис. — Вам нужен нормальный барбершоп. Я вам сейчас сброшу ссылку в мессенджер. Запишитесь к моему мастеру. Это не просто стрижка, это Мужской Клуб!

И вечеру того же дня, сидя в кабинете под гул люминесцентных ламп, я открыл ссылку.

Первое, с чем сталкивается человек, решивший прикоснуться к миру современного мужского груминга, — это Экосистема Записи.

Ты больше не можешь просто зайти в дверь, отодвинуть пальцем стеклянную висюльку и спросить в темноту: «Кто крайний на мужскую стрижку?». О нет! Ты должен установить на смартфон специальное приложение, интерфейсная графика которого подозрительно напоминает пульт управления стратегической ракетной подлодкой.

Ты заходишь в раздел «Выбор специалиста», и перед тобой открывается иерархическая лестница, достойная Средневековья:

Junior Barber (или «Младший Барбер»). Юноша с испуганным взглядом, который еще три недели назад стриг войлочных манекенов в подпольном обучающем центре, а сегодня ему впервые доверили живого гражданина. Цена: гуманная. Опасность: высокий риск уйти с висками разной высоты и выбритой плешью в форме материка Австралия.

Barber (Стандартный специалист). Человек, уже уверенно держащий инструмент. Цена: равняется стоимости двух пар хороших рабочих сапог.

Top Barber. Мастер, который смотрит на тебя с легким, хорошо оттренированным презрением прямо с аватарки в приложении. Цена: сопоставима с комплектом передних тормозных колодок для моего кроссовера.

Brand-Barber / Chef-Barber / Амбассадор Стиля. Практически полубог. Человек, который производит срезание волосяного покрова исключительно под углом сорока пяти градусов к магнитному полю Земли. Запись к нему расписана на три месяца вперед, а стоимость процедуры сравнима с месячным ипотечным платежом за однокомнатную квартиру в спальном районе.

Мое мужское и профессиональное эго, естественно, воспротивилось категории «Junior». Как это так? Я — ведущий инженер! У меня в подчинении группа из пяти человек! Я рассчитываю магистральные сети высокого давления! Я не могу доверить свой череп стажеру!

Я выбрал категорию «Top Barber» и записался к мастеру по имени Бронислав (как я узнал позже из случайно увиденного на кассе паспорта — в мирской жизни его звали обычным и родным именем Славик, и приехал он из подгородного совхоза).

В назначенное время я подошел к зданию.

Внешне барбершоп выглядел так, будто внутри располагалась не парикмахерская, а секретная штаб-квартира масонского ордена или подпольный бойцовский клуб для миллионеров. Фасад был выкрашен в суровый матовый черный цвет. Над входом висела неоновая вывеска, на которой были изображены: скрещенные опасные бритвы, анатомический череп, два топора и почему-то голова разъяренного кабана.

Я взялся за тяжелую ручку, выполненную из куска водопроводной трубы большого диаметра (как инженер, я сразу оценил, что это три четверти дюйма, оцинковка), и толкал дверь.

Внутри меня мгновенно сбила с ног плотная волна запахов. Это была смесь из дорогого мужского парфюма с выраженными нотами сандалового дерева, выделанной кожи, свежеобжаренного кофе, горелого табачного листа и концентрированного мужского амбициоза.

Ко мне навстречу выплыла девушка-администратор с такой внешностью, будто она только что сошла с обложки журнала о роскошной жизни, и с таким выражением лица, будто я зашел в этот дворец стиля прямо в грязных резиновых сапогах с котлована.

— Добрый день, — произнесла она, не отрывая взгляда от экрана айфона. — Вы к Брониславу на семнадцать тридцать? Чай, кофе, виски, ром, крафтовый эль, вода с газом?

И вот тут во мне включился тот самый экономический механизм, на который и рассчитывают организаторы подобных заведений.

Мой мозг моментально выдал быстрый математический расчет:
«Так. Стрижка и оформление бороды обойдутся мне в четыре тысячи пятьсот рублей. Это безумные деньги. Это три тонны песка на дачу! Но... Виски в хорошем баре стоит минимум рублей шестьсот за порцию. Если я сейчас выпью пятьдесят граммов перед началом, потом попрошу еще пятьдесят в процессе и зафиксирую результат еще одной порцией на выходе — я отобью порядка двух тысяч рублей чисто алкогольным эквивалентом! Я не просто стригусь, я разоряю этот капиталистический притон!».

Я гордо расправил плечи и сурово произнес:
— Мне виски. Двойной. Без льда.

Мне налили на донышко тяжелого граненого стакана ровно сорок граммов напитка. Я сделал солидный глоток, сел на огромный честерфилдовский диван из кожи цвета мореного дуба, посмотрел на висящую на стене электрогитару и барабанную тарелку и подумал: «Черт возьми... А ведь красиво живут люди! Не то что тетя Люба с её бабочками и пирожком с капустой!».

Пока я ждал, я внимательно изучал фигуру своего будущего мастера.

Бронислав представлял собой идеальный образец данной субкультуры.
Во-первых, татуировки. Они покрывали примерно девяносто восемь процентов его видимой поверхности. Ткани его тела были забиты узорами настолько плотно, что казалось, будто он одет в плотный синий шерстяной свитер с высокой горловиной, даже когда он был в майке.
Во-вторых, борода. Она была не просто выращена — она была возведена. Вычесанная, идеально отформованная, геометрически безупречная и блестящая так, будто Бронислав каждое утро натирал её воском для полировки кузова представительских автомобилей.
В-третьих, спецодежда. На нем был надет фартук из толстой коричневой кожи с сорока различными кармашками, из которых торчали инструменты, больше похожие на инвентарь средневекового инквизитора или наборы для челюстно-лицевой хирургии.

— Борис? Проходите, — раздался густой, басовитый бархатный голос Бронислава.

Я поднялся с дивана, чувствуя, как виски приятно отозвался легким теплом в затылке, и пошел к креслу.

Кресло — это отдельный инженерный шедевр. Это было монументальное гидравлическое сооружение из чугуна, хрома и черной кожи, способное без деформации выдержать прямейший удар противотанковой гранаты. Я опустился в него, гидравлика под моей тушей мягко и уважительно стравила воздух, и на мгновение я почувствовал себя командиром тяжелого атомного крейсера.

Бронислав взмахнул огромным черным полотнищем и накинул его на меня. Никаких бабочек! Только глубокий, мистический черный цвет, превращающий клиента в рыцаря перед постригом.

— Ну-с, Борис, — Бронислав встал позади кресла, положил свои татуированные руки мне на плечи и критически уставился на мое отражение в зеркале. — Что будем конструировать? Какая концепция?

И тут я совершил роковую ошибку. Я попытался сформулировать ТЗ на обыкновенном человеческом языке:
— Мне бы... ну, сбоку покороче, насадкой троечкой. Сверху немного оставить, подравнять. И челку чуть-чуть, чтобы в глаза не лезла, когда я над чертежами наклоняюсь. А бороду просто сбрить или подровнять, а то колет.

Бронислав замер. В кабинете наступила звенящая тишина. Слышно было только, как в колонках тихо поет какой-то бородатый рэпер из Атланты.

На лице мастера отразилась такая глубокая, нечеловеческая скорбь, будто я только что при нем порвал подлинник «Мона Лизы» и вытер им руки.

— «Покороче сбоку»... — тихо, с болью проговорил Бронислав. — Борис, ну мы же с вами в приличном месте. Давайте работать с формой черепа. У вас выраженные затылочные бугры и строгий подбородок. Мы сделаем вам высокий Кроп с элементами Андерката. Сбоку пустим сочный, дымчатый Фейд — сделаем переход от нуля к тройке через тонкую тушевку. А бороду мы не просто подровняем — мы сделаем распаривание с эвкалиптовым компрессом, выведем нижний контур опасной бритвой и зафиксируем архитектуру бальзамом. Договорились?

Я судорожно сглотнул слюну. Слова «Фейд» и «Кроп» звучали как названия новых серий бетона или зарубежных программных комплексов для расчета гидравлики. Я понятия не имел, что это значит, но отказаться было стыдно — вокруг в соседних креслах сидели солидные мужчины с серьезными лицами, над которыми мастера колдовали с выражением лиц профессоров нейрохирургии.

— Делайте... Фейд, — с достоинством кивнул я. — Главное, чтобы по СНиПу было.

И начался Процесс.

Первые двадцать минут Бронислав вообще не касался волос инструментами. Он занимался исследовательской работой. Он ходил вокруг моего кресла по часовой стрелке, потом против часовой стрелки. Он прищуривал левый глаз, прикладывал к моему виску какую-то маленькую расчесочку, качал головой, вздыхал, снова прищуривался. Я чувствовал себя не клиентом парикмахерской, а огромной глыбой серого гранита, из которой Микеланджело пытался вырубить скульптуру Давида, но постоянно натыкался на дефекты породы.

Затем в ход пошли Машинки.

В арсенале Бронислава их оказалось штук шесть. Не одна, как у тети Любы, а целый батарейный дивизион!
Первая машинка — огромная, рычащая — сбрила основной массив.
Вторая — поменьше — сделала предварительный срез.
Третья — с микроскопическими зубьями — начала выбривать тот самый «градиент».
Четвертая — миниатюрный триммер — зашуршала около ушных раковин.
Пятая — видимо, служила для ювелирной полировки отдельных волосяных луковиц.

Звук их работы напоминал гудение роя разъяренных шершней, застрявших в металлическом ведре. Бронислав совершал миллион микроскопических, филигранных движений. Он миллиметр за миллиметром снимал слой за слоем, постоянно меняя насадки и выдувая сдувающим фенчиком микроскопическую пыль.

Через сорок минут я посмотрел в зеркало. Мой висок действительно превратился в безупречный, абсолютно гладкий дымчатый переход — от идеально голой кожи на шее до темной массы волос на макушке. Это выглядело настолько ровно и математически точно, будто надо мной поработал трёхкоординатный фрезерный станок с ЧПУ.

Но самый главный акт этой драмы начался тогда, когда Бронислав перешел к Бороде.

— А теперь — СПА-процедуры, — басом прошептал он и нажал на педаль кресла.

Кресло с тихим гидравлическим шипением откинулось назад. Я оказался в горизонтальном положении, беспомощно глядя в темный потолок, где на деревянных балках висели винтажные лампы Эдисона.

Бронислав подошел к специальному металлический баку, достал оттуда щипцами махровое полотенце, от которого валил густой, горячий пар, и... без предупреждения швырнул его мне прямо на лицо!

В первые три секунды я был уверен, что меня пытают в застенках испанской инквизиции.

Полотенце было раскаленным. Кожа на щеках мгновенно закипела. Полотенце было пропитано концентрированным эфирным маслом эвкалипта и мяты. Горячий эвкалиптовый пар мгновенно проник сквозь носоглотку прямо в мозг. У меня из глаз брызнули слезы, дыхание перехватило, ноздри расширились до размеров канализационных труб, а перед глазами вспыхнули фиолетовые круги.

Я хотел закричать, вырваться, сбросить этот горячий компресс и побежать на улицу, но мужская гордость удерживала меня на месте. «Терпи, Трифонов! — говорил я себе. — Ты же ведущий инженер! Ты в Бодайбо в минус сорок пять на объекте замеры делал! За тобой смотрят другие клиенты, которые пьют виски на диване! Не посрами институт!».

Через две минуты Бронислав сдернул полотенце. Мое лицо горело, как свежеуложенный асфальт, но поры, очевидно, раскрылись до максимума.

Затем наступил момент Высшего Напряжения. Бронислав достал Её.

Опасную Бритву.

Он достал из ультрафиолетового стерилизатора длинное, сверкающее лезвие, с сухим щелчком заправил его в стальную оправу, нанес мне на щеки и шею специальный прозрачный гель (чтобы видеть микрорельеф кожи!) и встал надо мной.

В кабинете наступила звенящая, космическая тишина. Перестал петь даже рэпер из Атланты.

Я лежал, боясь не то что двинуться — я боялся элементарно сглотнуть слюну или сделать глубокий вдох. Острейшее, как скальпель, лезвие со скрежетом скользило в каком-то миллиметре от моей сонной артерии. В моей голове проносились панические мысли: «Господи, Боря, зачем ты на это согласился?! У тебя же ипотека! У тебя Артёмка маленький! Если у Бронислава сейчас дрогнет рука из-за вчерашнего энергетического напитка — это будет самая дорогая и последняя стрижка в твоей жизни! Настя же меня даже в гробу не узнает с этим Фейдом!».

Но Бронислав работал с грацией и точностью прецизионного робота-хирурга. Он вывел на моих щеках и шее такие идеальные, геометрически безупречные прямые линии, которым позавидовал бы любой чертежник эпохи конструктивизма.

И когда я подумал, что пытка окончена, началось Фаер-Шоу.

Бронислав взял длинную металлическую палочку с ватным набалдашником, сбрызнул её спиртом, достал зажигалку и... поджег!

В воздухе вспыхнул синий язычок пламени.
Бронислав начал ловко, с какими-то шаманскими выкриками махать этим горящим факелом прямо возле моих ушных раковин!

«Фо-о-оух! Фо-о-оух!» — раздавался сухой гул над моим правым ухом.
«Фо-о-оух! Фо-о-оух!» — над левым.

Это был процесс выжигания мелких пушковых волосков. Я сидел в кресле, пах горялой шерстью, горячим эвкалиптом, спиртом и виски, и окончательно понимал: шоу удалось на славу. За эти деньги меня не просто постригли — мне устроили полноценный двухактный спектакль с элементами каскадерских трюков.

В финале Бронислав густо сбрызнул мою макушку спреем с водой и морской солью, втер в волосы какую-то матовую пудру для объема, нанес на бороду три капли того самого масла с ароматом табачного листа и пачули, прошел по волосам феном и с легким поклоном снял черный пеньюар.

— Готово, Борис. Оцените работу, — пробасил он и поднес к моему затылку второе зеркало.

Я посмотрел в главное зеркало.

Из глубокой зеркальной рамы на меня смотрел совершенно незнакомый мужчина.

Это был какой-то вылизанный, суровый, суперстильный персонаж — не то голливудский актер, играющий викинга-перебежчика, не то фотомодель из каталога дорогой мужской одежды. Виски сияли безупречным градиентом. Борода имела форму правильного, идеального прямоугольника с углами ровно по девяносто градусов. На голове царил стильный, дорогой, математически просчитанный хаос.

Я встал с кресла, чувствуя, как от волос веет ароматом дорогого табака, кедра и сурового мужского превосходства.

Я подошел к кассовой стойке.

Администратор, наконец отторгнув взгляд от айфона, одарила меня белоснежной улыбкой:
— С вас четыре тысячи пятьсот рублей за комплекс. И очень рекомендуем приобрести специальное масло для ухода за бородой в домашних условиях. Натуральный состав: масло жожоба, аргана, табачный лист и пачули. Всего две тысячи триста рублей за флакончик!

Мой внутренний прагматик — тот самый инженер Трифонов, который на прошлой неделе полчаса торговался на строительном рынке за три рубля скидки на каждый метр полипропиленовой трубы — в этот момент впал в состояние глубочайшего шока и тихо забился в угол сознания.

Четыре с половиной тысячи за стрижку?! Плюс две тысячи триста за флакончик масла?! Почти семь тысяч рублей за тридцать минут манипуляций?! Да за эти деньги тетя Люба из парикмахерской «Светлана» не просто стригла бы меня до конца моих дней — она бы еще три раза в неделю приходила к нам домой, мыла посуду и варила Артёмке манную кашу!

Но гипнотический чад барбершопа действовал безупречно.

В желудке приятно перекатывался двойной виски, в неоновом свете красиво переливался мой Фейд, Бронислав сурово и уважительно кивал мне из глубины зала, а в зеркальной витрине отражался настоящий викинг.

Я достал банковскую карту, с небрежностью миллионера приложил её к POS-терминалу, росчерком пера добавил Брониславу пятьсот рублей чаевых, купил масло и гордо вышел на улицу.

Я шел по тротуару осеннего города. Навстречу мне дул сильный, порывистый сибирский ветер. Обычно этот ветер мгновенно превращал мою прическу в скомканный стог сена. Но сейчас... О, чудо инженерно-химической мысли! Мой Кроп, зафиксированный пудрой и морской солью, даже не шелохнулся! Он стоял монолитом, как плотина Саяно-Шушенской ГЭС!

Я проходил мимо витрины магазина бытовой техники, остановился, не удержался, поправил бороду, пахнущую пачули, и подумал: «Черт возьми... Дорого? Да, безумно дорого. Но ведь я же ведущий инженер! Я имею право хотя бы раз в жизни почувствовать себя человеком из высшего общества!».

А вечером того же дня я вернулся домой.

Я вошел в квартиру с гордо поднятой головой, снял куртку и торжественно шагнул в гостиную, где Настя раскладывала детские вещи, а трехлетний Артёмка играл на ковре в кубики.

я встал под люстрой, поворачиваясь то правым профилем, то левым, демонстративно демонстрируя свой идеальный, геометрический, дымчатый Фейд.

Настя медленно подняла глаза от гладильной доски.
Она долго, молча смотрела на меня. Потом прищурилась. Потом подошла ближе, обошла вокруг меня по часовой стрелке — ровно так же, как это делал Бронислав — и принюхалась.

На ее лице выразилась сложнейшая гамма чувств, в которой переплелись удивление, испуг и глубокая женская жалость.

— Борь... — тихо, с надрывом произнесла она. — Тебя что... под коленку подстригли?

— Настя! — с гордостью выпрямился я. — Это не «под коленку»! Это высокий Кроп с дымчатым Фейдом и архитектурой бороды!

— Боря, — Настя подошла еще ближе и сделала глубокий вдох. — А чем от тебя пахнет? Ты почему пахнешь так, будто ты три часа сидел в сарае у дедушки, курил махорку, пил дедушкин одеколон «Свежесть» и при этом измазался мазью от радикулита?

— Это не махорка! — возмутился я, доставая из кармана янтарный флакончик. — Это табачный лист и пачули! Это благородный мужской аромат! За один только этот флакон я отдал две тысячи триста рублей!

Настя молча опустилась на пуфик в коридоре. Она закрыла лицо руками, и ее плечи начали мелко трястись. Я думал, она плачет от осознания того, какой брутальный и дорогой мужчина достался ей в мужья. Но когда она открыла лицо, я увидел, что она хохочет до слез.

— Два... два с половиной рубля... за мазь с махоркой?! — выдавливала она сквозь смех. — Боря, тебя же стригли как будто перед отправкой на ликвидацию! Смотри, у тебя виски выбриты так, будто тебе там операцию на мозге делали! Артёмка, иди смотри, что с папой сделали!

Артёмка подбежал, посмотрел на мою сияющую лысыми висками голову, потом на прямоугольную бороду, испуганно спрятался за Настину юбку и тихо сказал:
— Папа... а зачем ты наклеил кубик на подбородок?

С тех пор прошло ровно два года.

Тот единственный поход в барбершоп остался в моей биографии как яркий, дорогостоящий и чрезвычайно поучительный технологический эксперимент.

Уже через три дня мой идеальный, дымчатый «Фейд» перестал быть дымчатым и превратился в обычную неровную щетину. Через неделю прямоугольная форма бороды оплыла, и для ее поддержания нужно было снова идти к Брониславу и снова отдавать половину стоимости нового автомобильного аккумулятора. А аромат «табака и пачули» после первого же мытья головы обычным детским soap-мылом улетучился навсегда, уступив место привычному запаху свежести.

Я понял главную инженерную истину: гипертрофированный сервис и искусственная брутальность — это лишь красивая обертка, созданная для списания денежных средств с счетов доверчивых граждан.

Сегодня я снова строг, практичен и автономен.

Моя сетевая машинка с насадкой «девяточкой» работает безупречно, не требует чаевых, не наливает мне виски и не пытается выжечь мне уши горящим спиртом. Настя довольна, Артёмка больше не пугается моего подбородка, а сэкономленные за эти два года деньги прекраснейшим образом материализовались в виде отличного трехрежимного перфоратора, набора победитовых буров и комплекта хорошей летней резины для моего кроссовера.

В конце концов, настоящему инженеру не нужен лазерный фейд и заморские масла, чтобы уверенно держать в руках чертеж, управлять объектом и чувствовать себя хозяином собственного дома.

А флакончик с пачули... Пусть стоит. Иногда я открываю его, делаю один вдох, вспоминаю Бронислава с его факелом, улыбаюсь и иду чистить свою «девяточку».