Як-3 истребитель истребителей Глава седьмая

     Первые фронтовые победы

     Свой первый боевой вылет во главе звена старший лейтенант Петросян совершил десятого августа. Его четверка "Як-3" в составе эскадрильи прикрывала бомбардировщики Пе-2, нацеленные на удар по передовым позициям противника.
Небо казалось чистым, но Митя крутил головой на триста шестьдесят градусов, не ослабляя внимания ни на секунду.
     - «Тройки», я «Первый»! Слева сверху - «худые»! - прорезал треск радиопомех резкий голос комэска Ермакова. - Веду бой! «Второй»! Мне садятся на хвост!
     Четверка «Мессершмиттов-109» атаковала со стороны солнца. Немецкий ведущий демонстративно отвлекал на себя Ермакова, в то время как его ведомый уже перестраивался в хвост советскому командиру.
     Митя среагировал мгновенно.
     - Климов, прикрывай, бьем правого! - коротко бросил он по рации своему ведомому и рванул ручку на себя, бросая легкий "Як-3" в яростный, крутой боевой разворот. Новый истребитель устремился в небо с поразительной легкостью: там, где старый "Як-7Б" уже начал бы терять ход и заваливаться на крыло, этот самолет мощно вытягивал вертикаль, сохраняя отличную управляемость. Климов не подвел - четко удержался сзади, не подпуская к маневру вторую пару немцев. В верхней точке разворота Митя перевернул машину и коршуном ринулся вниз. Он ювелирно рассчитал траекторию, с пикирования заходя точно в хвост «мессеру», который уже ловил в прицел самолет комэска. Серая фюзеляжная обшивка с черным крестом мгновенно заполнила сетку прицела. Дистанция - не больше ста пятидесяти метров. Петросян одним слитным движением зажал гашетки на ручке. "Як-3" вздрогнул от яростной, плотной вибрации: пушка и два крупнокалиберных пулемета выдали сокрушительный свинцовый залп. Очередь точно легла в основание правого крыла немца. Двадцатимиллиметровый снаряд раздробил лонжерон. Плоскость «мессера» с корнем отлетела в сторону, и объятая пламенем машина, беспорядочно кувыркаясь, понеслась к земле.
     - Сбил! - крикнул в микрофон Ермаков. - Молодец, старлей! Помог, чисто срезал!
     Это была первая фронтовая победа Петросяна. Чувство выполненного долга и холодный азарт окончательно вытеснили из души Мити остатки тыловой скованности. Да и была ли она - эта скованность?
     Его четверка не просто выстояла - она удержала высоту, защитив комэска, обеспечив ему свободу маневра, и возвратилась в полном составе.

     Второй «мессер» Петросян перехитрил спустя три дня, и снова победу решила грамотная тактика. Обнаружив пару патрульных истребителей противника, Митя не бросился в лобовую, уповая на численное преимущество. Он приказал своей второй паре связать ведомого врага демонстративной атакой, а сам вместе с Климовым навалился на ведущего.
     В затяжной вертикальной карусели немецкий пилот попытался оторваться свечой вверх, по привычке рассчитывая на мощь своего мотора. Но облегченный "Як-3" шел за противником как приклеенный. На пяти тысячах метров враг запаниковал и решил использовать преимущество «Мессершмитта». Он бросил машину в крутое пике, надеясь оторваться за счет скорости разгона под силой тяжести. Митя хладнокровно просчитал этот шаг. Он знал, что соревноваться с «худым» в отвесном падении смертельно опасно - на бешеной скорости у легкого «Яка» могло просто сорвать обшивку плоскостей. И в момент, когда «мессер» только заваливался в переворот, не успев набрать ход и на долю секунды подставив под удар всю свою длинную серую спину, Петросян поймал противника. Именно в этот момент он дал короткую, расчетливую очередь на упреждение. Снаряды распороли фюзеляж вражеского самолета, пройдя от основания крыла до самого капота. Очередь разнесла кольцевой маслобак, и из моторного отсека истребителя мгновенно вырвался жирный черный шлейф, смешавшийся с языками пламени.
     Ткнувшись носом вниз, потерявший управление фашист факелом устремился к молдавским полям.

     Третьего врага Петросян сбил, наглядно доказав: его звено не зря уже прослыло в полку самым слетанным. Защищая штурмовики "Ил-2", четверка Мити связала боем четыре немецких истребителя. По его команде, вторая пара «Яков», шедшая с превышением, обрушилась на противника в демонстративной атаке с вертикали, сковав всю вражескую группу. Сам же Митя вместе со своим новым ведомым - совсем молодым младшим лейтенантом Беридзе - занялся ведущим «мессеров». Немецкий ас пытался спастись перекладыванием машины из стороны в сторону, но они зажали его в плотные, удушающие «ножницы». Как только «мессер» закладывал правый вираж, его встречал Беридзе; стоило ему качнуть крылом влево - наперерез шел Петросян. Измотав врага, Митя подловил его на выходе из очередного крутого пике, когда немец чуть передержал - затянул ручку, теряя драгоценную скорость. Короткий, сокрушительный залп пушки пришелся точно в носовую часть. Двадцатимиллиметровый снаряд раздробил винт и разнес редуктор. Двигатель немца мгновенно заклинило, трёхлопастной винт намертво замер. Из-под капота полетели обломки, и вырвалось яростное пламя. Объятый огнем самолет рухнул в лес у излучины реки.
     Потеряв командира и оказавшись в меньшинстве, остальные «мессеры» спешно ретировались. Бой завершился полной победой: штурмовики без потерь отработали по переднему краю, а звено старшего лейтенанта Петросяна вернулось на аэродром без единой царапины.

     Три подтвержденные личные победы Петросяна за десять дней и, главное, ни одной потери в звене полностью закрыли тему его тылового прошлого. Негласное прозвище группы - «ферганские академики» - теперь звучало без легкой колкости. В нем появилось глубокое, искреннее уважение. Летчики его звена работали безупречно: держали строй как единый организм и хладнокровно прикрывали хвост своему ведущему.
     На вечернем построении перед ужином командир полка майор Морозов объявил Петросяну благодарность.
     - Ну что, старлей, - негромко, так, чтобы слышал только Митя, произнес Морозов, крепко пожимая ему руку. - Воздух ты рвешь знатно. Но больше всего спасибо за пацанов. Живыми их из такой карусели вытащить - вот это настоящая командирская работа. Подписал на тебя представление на орден Отечественной войны первой степени, документы уже в штабе дивизии. Заслужил, Петросян.

     После разговора с командиром полка шумную столовую, пропахшую папиросным дымом, вкусной домашней едой и свежим хлебом, Митя покидал с легким сердцем.
     И главный подарок ждал его у своего блиндажа. Полковой почтальон, сержант со смешными вихрами из-под пилотки, протянул ему бумажный конверт. Сердце Мити взволнованно и радостно застучало. Он ушел подальше от капониров, к окраине летного поля, где в ковыле стрекотали вечерние кузнечики, бережно вскрыл конверт и развернул листок. Надин аккуратный почерк показался Мите самым прекрасным из всего, что он видел за эти дни:
     - «Митенька, родной мой, любимый! Получила твое фронтовое письмо, плакала от счастья всю ночь. У нас все хорошо. Армавир восстанавливается, вокзал уже очистили от завалов. Папа с бригадой круглые сутки укладывает новые рельсы, мама целыми днями в госпитале, как и я. Передала им твой теплый привет. Они мечтают увидеть нас с тобой вместе. Каждый раз, когда над городом проходят истребители, выбегаю на крыльцо и смотрю в небо. Я знаю, что где-то далеко, мой Митя, закрывает собой нашу землю, бьет немцев, чтобы скорее наступил мир. Сбереги себя, родной мой. Горжусь тобой и верю, что вернешься. Обязательно вернешься ко мне, на нашу тихую улочку. Как же хочу обнять и прижаться к тебе! Я буду ждать тебя! Обязательно буду! Люблю тебя! Твоя Надя. 9 августа 1944 г.»
     Митя долго стоял, прижимая листок к груди, пока над аэродромом медленно сгущались сизые южные сумерки, и прямо осязал дыхание Нади, запах кубанской полыни в ее волосах и тепло её рук так, как будто она стояла рядом.
     Он бережно спрятал письмо в нагрудный карман, застегнул пуговицу гимнастерки и твердым шагом направился к капонирам своего звена. Холодная, звенящая боевая ярость в его душе на время утихла, уступая место спокойной, несокрушимой уверенности: ради своих родных и близких он обязан выжить и победить. Ему есть куда возвращаться.
     Из Кропоткина от мамы вестей почти не было - она по-прежнему сутками пропадала в госпитале, отдавая всю себя спасению раненых, и Митя лишь молился, чтобы её измученное сердце выдержало эту бесконечную человеческую боль.
     Неожиданным и суровым откровением стало письмо от старшего брата. Оганес, ушедший на фронт еще в сорок первом, теперь был капитаном и командовал стрелковой ротой. В его скупых, опаленных окопной правдой строчках, дышала сама война. Брат писал из-под Сандомира. Уже был дважды тяжело ранен - осколки немецких мин кромсали тело, но каждый раз после госпиталя он наотрез отказывался от тыловых комиссий и упрямо возвращался на передовую: «Мы их дожали до Польши, Митенька, - размашисто писал Оганес карандашом. - Скоро погоним дальше. Ты там на своем "Яке" прикрывай нас с неба, пехоте без вас, соколов, солоно приходится. Встретимся в Берлине, брат».
     Прочитав письмо брата, Митя дал себе молчаливую клятву сделать всё от него зависящее, чтобы встретившиеся ему немецкие бомбардировщики и штурмовики не смогли сбросить свой смертоносный груз и были уничтожены.
     Он знал: на этой израненной земле у него есть три самые главные опоры - мать, брат и его любимая Надя.

     Ветераны полка теперь уважительно приглашали Митю за свой стол в столовой, а техник с гордостью нарисовал на левом борту его «Яка» три новые красные фронтовые звездочки - рядом с той самой, первой, кубанской.
     Вечером 22 августа командир полка Морозов перед строем эскадрильи  лично прикрепил к уже выцветшей от пота гимнастерке Петросяна орден Отечественной войны I степени. Тяжелая золотисто-серебряная звезда с рубиновой эмалью красиво и грозно встала на правой стороне груди, как бы уравновесив ордена Красного Знамени и Красной Звезды слева.
     - Ну что, старший лейтенант Петросян, - Морозов крепко, до хруста пожал Мите руку и обнял его по-отцовски. - Теперь ты у нас официальный хозяин воздуха в полку. Четыре сбитых на счету. Ручка, как я вижу, у тебя железная. Горжусь. Завтра утром предстоит тяжелая работа - обеспечиваем форсирование Прута нашей пехотой. Немцы полезут на переправы всей армадой. Готовься, сынок.
     Митя отдал честь: - Завтра, товарищ майор, встретим как надо эту армаду.
    
     Впереди было 23 августа 1944 года - день, описанный в прологе настоящей повести, в котором Петросян первым встретит лавину люфтваффе и увеличит свой победный счет.

Продолжение следует