Девочки из жжёного льда

«Девочки из жжёного льда».

Хорошие девочки, что любили много,
Всех спасали и всё прощали,
Те, что поцелованы были Богом
И верили в сладкие сказочки обещаний, —

Позже обретают ту самую смелость в голосе,
Ведут себя так, будто сердце — из жжёного льда,
Шлют правила к чёрту, коротко режут волосы,
Учиняют свой первый и громкий скандал.

Их платья из ситца меняют на кожу и латекс,
Каблуки дробят плитку, как поступь войны,
Они больше не ждут ни звонка, ни расплаты,
Им не надо быть милыми ради чужой тишины.

Хорошие девочки красят губы помадой кровавой,
Их характеры закалены, словно стержни из стали,
Девочки поняли: никто не в ответе за их счастье,
И становились сильнее там, где их ломали.

Если они и плачут, то так, по мелочи, в ванной,
Если грустят — с сигаретой, дрожащей в руке на весу.
Посмотри, как из нежных надломленных девочек
Вырастают красавицы, бури и самые лучшие из сук.

В них больше нет трепета, нет ожиданья участья,
Они научились не верить пустым голосам.
Им больше не нужно чужое, им нужно их собственное счастье,
Даже если оно достаётся сквозь слёзы и шрам.

Девочки плевали на мнения злых прохожих,
Доставали чулки, кружева и короткие платья,
Девочки перестали быть «для всех» хорошими,
Ведь за «хорошесть» вообще ничего не платят.

Им не платят ни нежностью, ни деньгами, ни верностью,
Только плетут за спиной и в глаза говорят «не та».
Они разорвали шаблонную, лживую мерность
И ушли в океан, где нет дна и нет берега, там — пустота.

Но в этой пустоте они вырастили райские кущи,
На пепле обид возвели города из огня.
Они слишком яркие, чтобы быть просто «хорошей» —
Это в прошлом осталось, как старая, лживая броня.

Девочки уяснили ту истину, что на ладони:
Свобода жить, как хочется, — лучшая в мире роскошь.
И если всё плохо, есть танцы, есть брют и в плеере низкие тоны,
А завтра — рассвет, и неважно, кто был прав, кто был брошен.

Они не зовут, не пишут, не ждут у подъезда,
Они не хранят его выцветшие медальоны.
У них теперь правила только их собственного веса,
И они разлюбили спасать тех, кто тонет по доброй воле.

Они больше не прячут ладони в карманы,
Чтоб не выдать дрожь и не выдать свой страх.
Они обменяли иконы на странные талисманы,
И ангелы больше не ходят у них на углях.

Теперь они сами летают — с крышами вровень,
Им не нужен мужчина, чтоб дать им опору.
Они выжгли дотла свою прежнюю кровь,
Чтоб напиться своей же, свободной, горячей, до хрипоты.

Хорошие девочки — это миф для простаков,
Им на смену пришли амазонки с ножами в улыбке.
Они разучились ждать у моря погоды,
Они строят свои города на вулканической зыбке.

У них в сумках — помада, зажигалка и острый язык,
В глазах — марсианский холодный и честный пожар.
Они больше не ищут ни в ком своё «я»,
Потому что узнали: оно внутри, а не снаружи, как старый товар.

Их бывшие ахают, мамы качают головой,
Подруги шепчут: «Она совсем с ума сошла».
А они просто вышли из клетки с позолоченной дверцей,
Где вместо ключей были только слова, что «ты должна».

Да, они должны были быть тише воды, ниже трав,
Должны улыбаться, прощать и любить без остатка.
Но они разлюбили быть вещью в чужих руках,
И теперь их душа — это ядерная реакция, взрыв и закалка.

Они пьют кофе с перцем и молоком пополам,
Курят в окно, глядя на серые спящие кварталы.
Они поняли: чтобы стать счастливой — нужно стать волком,
Даже если внутри всё ещё плачет та девочка, что так мало

Получала взамен на свою доброту и свой свет.
Теперь она спит, убаюкана сталью и риском.
Но если прислушаться, ночью, под самый рассвет,
Ты услышишь, как нежно она улыбается в искрах.

Потому что внутри той холодной, жестокой «стервы»
Живёт миллион нерастраченных, нежных миров.
Она просто решила, что быть для всех «хорошей» —
Это путь, у которого нет настоящих даров.

И теперь она дарит себя только той, что в зеркале,
Той, что не просит прощенья за то, что живёт.
Ей не нужно быть сладкой, не нужно быть гибкой и серой,
Она — это буря, что держит себя за гранью.
И поверь: эта буря — красивее всех нежных вод.

Они ходят по струнам, по лезвиям бритв,
И не смотрят вниз, потому что там — прошлое.
Они отвоевали свой личный, желанный транзит
В будущее, где нет ни «должна», ни «хорошей», ни «пошлое».

Они разбивают стеклянные потолки головами,
Их стрижки кричат о свободе, как флаги на ветре.
Они стали теми, кого осуждали веками,
Но именно их мир запомнит в последней отметке.

Хорошие девочки умирают в семнадцать лет,
Чтобы в тридцать родиться богинями, фениксами, сталью.
Им не надо спасенья — они сами себе свет,
Их слабость теперь — это только их тайная даль.

Они могут любить — но уже не до смерти, до дна,
Они могут прощать — но уже не в ущерб себе, свято.
Они знают цену и своему телу, и сну,
И никому не позволят вернуть их обратно в пекло, в «хорошую» плату.

И если увидишь ты девочку с красной помадой,
С резким движением, смехом сквозь зубы и дым, —
Знай: она выросла там, где любили не надо,
Где за «доброту» били током или молили «постой».

Она выжила, вышла, она расцвела на руинах,
Она больше не ждёт, когда кто-то её подберет.
Она сама собирает свои же осколки в единую глыбу
И строит из них свой единственный, дерзкий полет.

Это не просто стихи — это гимн тем, кто сломался,
Чтобы сложиться заново, ярче, чем алмаз в огне.
Хорошие девочки просто устали быть малыми,
И стали великими в собственной, страшной войне.

Пусть у них вместо нимбов — ожоги от сигарет,
Пусть у них вместо молитв — только громкая музыка ночью.
Они обрели то, чего нет у поэтов в куплетах:
Они обрели своё право не быть «хорошою».

Они просто живут. Искренне. Громко. Свободно.
Им не стыдно за яркость, за дерзость, за смех в пустоте.
Они — это то, что рождается после «негодной»,
Они — это то, что не снилось ни Богу, ни мне.

И когда они идут по мокрому асфальту,
Разбрызгивая звёзды из-под острых колёс,
Мир замирает, снимая свою маску фальши,
Потому что он видит: это не «девочки» — это всерьёз.

Это восставшая плоть, это мудрость без жалости,
Это танец на углях, где никто не сгорел.
Они выжили, чтобы сказать всем «прощайте»
И уйти в горизонт, где никто не велел

Быть удобной, быть тихой, быть вечной игрушкой.
Они стали собой — не по букварю, не по судьбе.
И теперь их улыбка — как выстрел из пушки,
А их одиночество — храм, что построен в себе.

Хорошие девочки кончились. Начинаются женщины.
Те, что не мстят, а просто уходят в рассвет.
Им не нужны ни ваши цветы, ни ваши денежки,
Им нужен лишь тот, кто увидит в них нежность, но шанса им нет.

Потому что они слишком дорого заплатили
За умение видеть людей насквозь, без прикрас.
Они выпили горечь до самого дна в этом мире,
Чтобы теперь пить свободу, как терпкий и сладкий ананас.

Так смотри же на них, не прося, не жалея,
Не пытайся спасти — они спасены сами.
Они красят губы, чтоб быть чуть алее,
И уходят в ночь — с королевскими знаками, с нежными снами.