Катастрофа

Рассказ основан на реальных событиях. Имена и фамилии героев незначительно изменены.

                1

- Парашют не вышел - проинформировал экипаж руководитель полётов.
- Не выпускали - прозвучал в эфире ответ.
- Надо на четвёртом предупреждать - обижено буркнул РП.
- Полосу освободили - доложил экипаж.
- Триста тридцать седьмой на четвёртом, шасси, закрылки выпущены, к посадке готов. Без парашюта.
- Посадку разрешаю.

К концу смены встречный ветер усилился и самолёт отлично тормозился аэродинамическим сопротивлением, тормоза не перегревались.Нужно было просто подольше "подержать носик".
 Заправка тормозного парашюта требовала дополнительного времени на подготовку борта к очередному вылету, а времени, как всегда, не хватало.К тому же, выпущенный при сильном встречном ветре парашют увеличивал время освобождения ВПП, что нервировало  руководителя полётов и следующий, заходящий на посадку, экипаж.

Спарка повернула в сторону стоявшего с поднятыми руками техника, аккуратно прорулила по размеченной на бетоне жёлтой полосе, "клюнула" носом и остановилась. Мишка открыл фонарь задней кабины, спустился по стремянке на землю.
Техник осматривал самолёт.
- Командир, тормозной парашют не вышел.
- А мы его не выпускали, - ответил Мишка.
- Створки открыты, - техник показал пальцем на хвост самолёта.
- Ты кнопку выпуска не нажимал? - спросил Мишка у курсанта, который возился с подвесной системой в передней кабине.
- Нет, товарищ капитан, вы же сказали без парашюта...
- Ну, может случайно во время заруливания?
- Да нет...
- Странно...
 Техник взял стремянку и пошёл осматривать гондолу тормозного парашюта.
- Сами они что-ли открылись? - он задумчиво почесал затылок - Почему?
- А ну закрой. Держит?
- Вроде, нормально. Держит. Записывать будете?
- А что записывать? Может сами нечаянно на рулении нажали...
 В отличие от кнопки сброса, кнопка выпуска тормозного парашюта не закрывалась предохранительным колпачком.
- А сколько ему ещё сегодня?
- Ещё две заправки.
- Резервный борт есть?
- Откуда...
- Замок менять долго?
- Ну, сегодня точно не полетит.

 Самолётов не хватало. Дождливое лето вносило свои коррективы в планы полётов, старенькая матчасть давала сбои. Инженеры авиаэскадрилий работали как виртуозы, компенсируя нехватку запчастей перестановкой блоков с одного борта на другой. Командиры требовали выводить на смену максимум самолётов, замкомэски до полуночи колдовали над плановыми таблицами, собирая "пятиминутки", чтобы выкроить лишнюю "заправочку". Вышедший из строя борт сводил на нет старания целого коллектива специалистов.

- Дефект записывать не будем. Если это вообще дефект. Предупреди следующий экипаж, пусть посмотрят. Если повторится, сами и запишут.
 Мишка взял у техника журнал подготовки самолёта, черканул привычное "Зам.нет" и  поставил размашистую подпись.Самолёт выполнил ещё два запланированных вылета и закончил лётный день без замечаний.

                2

 Прибывший после второй смены полётов личный состав четвёртой авиационной эскадрильи отправился на отдых. На завтра были запланированы две смены полётов, четвёртой АЭ опять выпадала вторая. И в этом было два приятных бонуса. Во-первых, не надо было вставать в четыре утра, а во-вторых, в августе окончание смены выпадало на "сумерки", посадка в которых засчитывалась на подтверждение класса в качестве ночной. А "урвать" полётик "на класс" в середине лета было ой как непросто.

 В большой комнате офицерского общежития за большим столом четверо лётчиков пятой эскадрильи играли в преферанс. Командир звена Сергей Ганин, которого все звали Гансом, морщил лоб, соображая как подцепить побольше "паровоз" своему, играющему мизер, подчинённому Фёдору. Фёдор, который вообще-то был Игорем, о чём мало кто помнил, а Фёдором звался потому, что носил фамилию Фёдоров, уже осознавал, что вляпался по полной, и соображал, как лучше выбраться из этой ситуации с минимальными потерями. Игра подходила к концу, лист ватмана на столе был исчеркан цифрами. Ганс почесал затылок, положил на стол карту и вопросительно посмотрел на Фёдора. Фёдор облегчонно выдохнул, забрал две свои "законные" взятки и зашёл с семёрки пик. Сергей сбросил карты и провёл на ватмане жирную черту.
- Всё. Подобъём завтра. Пошли спать. Подъём в четыре тридцать.
И все разошлись по комнатам. Пятая эскадрилья отдыхала перед первой сменой полётов.

 Прошлой осенью, когда было принято решение о формировании в полку двух дополнительных эскадрилий, стало понятно, что шесть эскадрилий летать на одном аэродроме не смогут. Поэтому предложение использовать лагерный аэродром круглогодично было единогласно поддержано руководством училища и вышестоящим командованием.
В середине ноября отправили технический состав и батальон обеспечения, ещё через неделю перегнали самолёты. И началась "боевая учёба". Курсанты с октября до марта занимались теоретической подготовкой в учебных корпусах училища, а лётчики-инструктора "совершенствовали мастерство" в родном полку, выполняя полёты "на себя". Кто-то летал на подтверждение классной квалификации, кто-то набирал налёт и необходимые упражнения для её получения.
 Отлетать норматив на подтверждение класса было жизненно необходимо в первые два-три месяца года, до прихода курсантов, чтобы потом не угодить в группу "декабристов", то есть в число пилотов, вынужденных летать "на класс" перед новогодними праздниками. Невыполнение норм налёта в установленные сроки грозило не только моральным ущербом, но и серьёзно било по карману. Ежемесячная десятипроцентная доплата "за класс" к февралю складывалась в кругленькую сумму и во многих семьях учитывалась в качестве запланированного дохода.
 К сожалению, январь и февраль - не самые подходящие месяцы для полётов. А низкая облачнось и плохая видимость - не единственные факторы, препятствующие выполнению полётных заданий. Главной причиной срыва полётов был снег. День за днём он засыпал взлётную полосу и рулёжки, и командир батальона обслуживания вынужденно останавливал все работы по очистке, понимая их бессмысленность. Два "Змей-Горыныча" -  армейские тягачи с установленными на платформе авиационными двигателями, в прошлом отработавшими свой рессурс на самолётах МиГ-17, - не справлялись с десятью гектарами взлётно-посадочной полосы, не говоря уже о площадях рулёжек и центральной заправки. Тем более, что изношенная техника часто ломалась.
 В общем, в короткие дни зимнего ненастья пилоты, вынуждено оторванные от семей, "приземлялись за столом" и "говорили о том о сём" за стопочкой разведённого трофейного спирта.
 Первоначально разговор, как правило, заходил о женщинах, что при их длительном отсутствии и не удивительно, а далее, после приёма определённой дозы, начинался "разбор полётов". Обычно, начало застольных "полётов" и было первым признаком того, что пора расходиться. Но бывало и иначе.
 
 Снег валил вторую неделю, запасы спирта истощались, а пополнения, судя по метеопрогнозу, не предвиделось. Однако надо отметить, что и в лётном коллективе, хотя и в очень ограниченном количестве, попадались малопьющие и даже совсем непьющие пилоты. И у них спирт был всегда. Но выпросить его было невозможно даже в долг.
 В те далёкие времена в нашей стране спирт выполнял роль универсальной "жидкой валюты", открывающей двери различных учреждений и решающей множество жизненно важных бытовых проблем. А потому и ценился соответственно. И вот, чтобы заполучить желанный эликсир, Ганс призвал на помощь искусство.
 Надо сказать, что Сергей отлично пел и играл на гитаре.В его репертуаре были не только авиационные песни, но и классические романсы, песни Высоцкого, Окуджавы, Визбора. Пел и народные песни. Особенно любил репертуар Жанны Бичевской. Но когда в его звене согласно штатному рассписанию появился лётчик-инструктор Фёдоров, Сергея очень удивило то, что Игорь играл на скрипке. Ну, как-то лётчик и скрипка...
 В общем, под чутким руководством Сергея Ганина был создан ансамбль "Похмеляры". Привлекли из соседней эскадрильи Олега Атькина с аккардеоном, утвердили репертуар и, как говорится, "началось в колхозе утро..."
 В семь часов открываются двери в комнату, вваливается слегка помятое "трио" и начинается...

 "У самовара я и моя Маня..."
 
 Даже самые прижимистые подкаблучники шарят рукой под кроватью, достают приготовленную для тестя или тёщи банку и отливают в протянутую кружку животворящие капли. И не то чтобы из любви к искусству - просто иначе не дадут спать. Будут петь до посинения, но с пустой кружкой не уйдут.
 В общем, ребята были весёлые и не робкого десятка.
 Как-то вечером в офицерское общежитие пришли две заплаканые девушки, проходившие в полку двухгодичную службу после окончания техникума. Была такая практика в то время для военнообязанных женщин. Они работали в метеорологической службе на командно-диспетчерском пункте аэродрома и проживали в снятом недалеко от городка частном флигеле. Флигель располагался во дворе большого хозяйского дома и был защищён от посторонних общим забором и хозяйским псом. Но однажды вечером в комнату к девушкам ввалился пьяный сын хозяйки с друзьями. Парни вели себя нагло, грубо приставали к девушкам. Дело дошло до применения силы. Девчонки убежали из дома и обратились за помощью к пилотам.
 Никого из руководства в этот момент в офицерском общежитии не было. Сидевший в комнате с гитарой Ганс, выслушав девушек, не стал дожидаться начальства для решения вопроса юридически законным путём. Он заглянул в соседнюю комнату, увидел лежащего на кровате Фёдора.
  - Пойдём. Девчонкам помочь надо  - коротко объяснил ситуацию Сергей.
 И они пошли вдвоём. Очень жёстко "побеседовали" с пьяной компанией, пообещали установить постоянный патронаж над девушками и, надо сказать, слово своё сдержали. И хотя необходимости в этом не было - хозяйский сын после этого случая сам оберегал девчонок от посторонних не хуже сторожевого пса, - Сергей с Игорем заходили иногда к девушкам в гости.

                3

 В пять тридцать утра взлетел разведчик погоды.
 Рёв форсажа заглушил утреннее пение ранних птиц и крики запоздалых петухов.
 Спарка, убрав шасси, подразогнала скорость в горизонтальном полёте и свечой ушла в небо. Погода "миллион на миллион", что там разведывать? Но в авиации такой порядок. Тем более, что накануне вечером приехал инспектор из округа. Инспекторам тоже надо поддерживать навыки пилотирования и подтверждать класс. А заодно и пару полётиков с курсантами на спарке слетает. Методику лётной подготовки проверит.
 В шесть ноль ноль провели предполётные указания. Заслушали командира, инженера, метеоролога. Доложил обстановку разведчик погоды. Ровно в семь начался разлёт. В общем, всё как обычно.
 
 День выдался жарким. Для начала августа - даже слишком. К полудню температура воздуха поднялась до тридцати, в кабине - под сорок. Эх, сейчас бы в озеро окунуться...
 На четвёртом развороте показался "почтовик" из штаба округа. После истребителей, у которых скорость над дальним приводом переваливала за четыреста, казалось, что Ан-26 висит на одном месте. Интересно, а по чью он душу?
 Фёдор вылез из задней кабины, снял ЗШ, расстегнул промокшую от пота куртку лётного комбинезона. Подошёл к сидящему в курилке Гансу.
 - Серёга, дай закурить.
Ганс протянул пачку. Фёдор щелчком выбил сигарету, вернул пачку и прикурил от протянутой зажигалки.
 - Всё отлетал? - спросил Сергей.
 - Да, на сегодня всё. Сейчас бы в озеро окунуться...
 - Смену долетаем и на городской пляж  - Ганин улыбнулся - Разбор на озере.
 Они молча курили, думая о том, что завтра будет день предварительной подготовки, а послезавтра - вторая смена. И что запланированные на сегодня полёты они выполнили, и можно будет отдохнуть на городском озере, а потом прекрасно провести вечер. И что...
 - Товарищ майор, вас к телефону - обратился к Гансу дежуривший в "квадрате" курсант.
 - Кто?
 - Руководитель полётов.
Ганс нехотя поднялся и не спеша пошёл в большую армейскую палатку, в которой и находился так называемый "квадрат". Звонил командир пятой АЭ Николай Бакалеец, который в этот день руководил полётами своей эскадрильи. Ганс поднял трубку:
 - Алло?
 - Серёга, инспектор улетел на почтовике, крайняя заправка на спарке свободна. Бери Фёдора, сгоняете "9п" вместо полковника.
 - Николай Петрович, у Фёдора ещё проверка не вышла, недавно летали.
 - Ничего, проверишь пораньше. Курсанту этому всё равно лететь не с кем, все в воздухе. Давай, Ганс, не тяни резину, пятьдесят минут осталось. Чтоб в течении пяти минут запросились.
Ганс положил трубку.
 Упражнением 9п, согласно  программе подготовки лётчиков-инструкторов, именовалась проверка инструкторских навыков и техники пилотирования из задней кабины. Или, как выражались лётчики-инструктора, - из заднего "кабинета". Проверяющий садился в переднюю кабину на место курсанта, проверяемый инструктор занимал своё привычное место. Если такая проверка по каким-то причинам не выполнялась в срок, инструктор терял право выполнения полётов из задней кабины. И тогда "возить" его экипаж имел право только руководящий состав эскадрильи или вышестоящее начальство. Что ж, Бакалеец прав...
 Ганс подошёл к Фёдору.
 - Бери горшок, пошли.
Фёдор взял ЗШ и, не задавая лишних вопросов, молча пошёл за Серёгой. Никакого желания лететь в такую жару на сложный пилотаж не было...

 Николай Бакалеец сидел на "вышке" за длинным столом перед пультом с кнопками и большим изгибающимся микрофоном. Огромные от потолка до пола стёкла Командно-диспетчерского пункта обеспечивали отличный обзор ВПП и воздушного пространства от четвёртого до первого разворота, но никаким образом не шторились, превращая помещение в первоклассный солярий. Над головой неустанно молотил пропеллер вентилятора, гоняя по комнате горячий воздух.
 - Ноль пятьдесят пятому запуск, зона - раздался из динамика голос Фёдора.
"Молодцы, успели" - подумал Бакалеец.
 - Запуск разрешаю. Расчитывайте четвёртую.
Николай дал ребятам ближайшую к точке зону, чтобы они не спеша "открутили" предусмотренный заданием комплекс фигур.
 - Ноль пятьдесят пятый понял, запускаю.
 - Ноль тридцать седьмой, когда планируете освободить четвёртую зону?
 - Через пять минут доложим освобождение. Ноль, три, семь.
 - Вас понял.

 Техник хлопнул рукой по законцовке крыла, отошел в сторону и вытянул левую руку по направлению выруливания. Спарка плавно тронулась с места и порулила на предварительный старт.

                4

 - Ноль пятьдесят пятый на четвёртом, шасси закрылки выпущены, к посадке готов.
 - Посадку разрешаю.
Николай посмотрел на часы. До конца смены оставалось десять минут. "Быстро отработали" - подумал Бакалеец и посмотрел в сторону четвертого разворота. Над дальним приводом "ощетинившись" колёсами и полностью выпущенными закрылками висела серебристая спарка.
 "Дальний, ближний, вот бетонка, парашют мой хлопнет звонко..."  - споёт тридцать лет спустя известный в авиационных кругах бард Николай Анисимов. Но в этот раз привычная картинка посадки смазалась.
 Между дальним и ближним приводами, на высоте около ста метров спарка резко задрала нос и, потеряв скорость, свалилась на левое крыло. Падение длилось четыре секунды. За такое время не только что-то  сделать, но даже принять какое-то эффективное решение невозможно. Если только катапультироваться... Но для этого тоже надо принять решение, и не простое. Бросить, возможно, вполне исправную машину практически над городом... А куда она упадёт? И это всё за четыре секунды.
 Есть в авиации такие этапы полёта, когда готовых рекомендаций, гарантирующих выживание в случае критических отказов техники, не существует. Тогда решение о том, как необходимо действовать, принимает экипаж. На своё усмотрение. Он может выполнить команду руководителя полётов, а может и не выполнить. Ему решать. И никто его за это не осудит. Потому что, если экипаж не станет катапультироваться и посадит военный самолёт, пусть даже вне аэродрома, то в этом случае он победитель. А победителей, как известно, не судят, а иногда даже награждают. А если не посадит, то хотя бы упадёт в безлюдном месте - и тогда судить будет некого.
 Но в этот раз все произошло настолько быстро, что даже давать команду на катапультирование было бессмысленно. Только если "на плёнку" для прокурора.
 Все ждали взрыв. Пары керосина в опустевших после сложного пилотажа баках при ударе о землю должны были взорваться моментально. Но взрыва не было.
"Почему они не прыгнули?" - мелькнула мысль в голове Балаклейца - "Что могло им помешать? Частные дома? Там не домов. Там озеро рыбхоза... Подожди, озеро... Поэтому не было взрыва. Самолёт упал в озеро!"
  - Вертолёт ПСС в воздух. Аварийная команда на выезд!
И вдруг -  голос сидящего рядом планшетиста:
 - Парашют, смотрите, парашют!
Над местом падения появилось оранжевое пятно парашюта и тут же скрылось за деревьями лесополосы. Возможно, пилоты живы.
 Аварийная команда оперативно погрузилась в машину поисково-спасательной службы и армейский тягач направился к месту падения.

                5

 Капитаны Пархалов и Митриев обедали.
 Автобус с лётным составом уже отъехал на аэродром, но у Пархалова в соседнем дворе стоял "Москвич" и поэтому ели неспеша. Обед в лётной столовой закончился. Они сидели вдвоём, неторопливо допивали компот и наблюдали, как молодые, недавно принятые на работу официантки, убирают со столов посуду.
 Неожиданно распахнулась входная дверь и в зал влетел дежурный по лагерному сбору.
 - А где все? Уже уехали? - спросил он.
 - Минуты три назад автобус отъехал. А что случилось?
 - Позвонил дежурный по училищу, сказал: вторую смену отбили, и завтрашние полёты тоже. Дали команду на аэродром не выезжать.
 - Почему?
 - Не знаю. Вроде где-то самолёт упал...
Дежурный выскочил из столовой так же стремительно как и вошёл. Откуда-то из кухонных задворок появилась заведующая столовой.
 - Десять минут назад самолёт упал в озеро. Говорят, Ганин с Фёдоровым - почти шёпотом сообщила заведующая.
 - Да откуда вы раньше всех всё узнаёте? - искренне удивился Митриев.
 - Люба звонила с аэродрома, ей сказали, что стартовый завтрак на вторую смену вывозить не надо. Вот она и рассказала.
"Капец. Дежурный по лагсбору толком ничего сказать не может, а официантка Люба проинформирована по полной" - подумал Пархалов и посмотрел на Митриева.
 - Поехали.
 - Так автобус сейчас назад отправят, какой смысл туда ехать?
 - На озеро поехали.

 Асфальтная дорога, идущая вдоль берега небольшого озера местного рыбхоза, была плотно заставлена автомобилями и мотоциклами. Событие для маленького городка неординарное: слухи разлетелись мгновенно. Подъезд к озеру перекрыл военный патруль, а сотрудники местной ГАИ безуспешно пытались разогнать толпу любопытных. С асфальтной дороги хорошо был виден торчащий из воды серебристый киль истребителя с яркой красной звездой.
 Москвич Пархалова проехал мимо блокирующих въезд солдат и остановился недалеко от расчищеной на берегу площадки. Собравшиеся у берега офицеры обсуждали, как вытащить застрявший в иле самолёт, как и куда лучше закрепить трос и как нужно буксировать, чтобы не разрушить фюзеляж и не зарыть его в ил окончательно. Кроме руководства полка, инженеров и техников из аварийной команды в обсуждении принимали участие офицеры в форме инженерных войск, прибывшие для оказания помощи из соседнего районого центра. Они привезли с собой спецтягачи с силовыми лебёдками и уже разворачивали технику для предстоящей работы. С ними же прибыл водолаз, который должен был по решению инженеров прицепить троса за выпущенные стойки шасси.
 Версия о возможном спасении пилотов не оправдалась: увиденный с КДП парашют был найден и оказался тормозным - почему-то выпущенным перед ближним приводом и оторванным скоростным потоком. Фонари кабины находились под водой и предполагалось, что тела пилотов остались в кабинах.

 Первая попытка вытащить спарку лебёдкой не увенчалась успехом. Буксируемый самолёт начал зарываться в ил и ещё глубже уходить под воду. Буксировку остановили, совещание продолжили.
 Офицеры инженерных войск предложили вызвать передвижные пантоны, проложить их к самолёту и, подтянув лебедкой хвост самолёта к понтону, продолжить буксировать приподнятый из ила фюзеляж. Из "газика" командира полка по рации связались с соседней частью, объяснили ситуацию. На подготовку пантонных тягачей и дорогу ушло часа три. Стало смеркаться. Командир батальона аэродромно-технического обеспечения отправил на берег установленные на автомобилях посадочные прожектора.
 Когда на дороге показались фары тягачей с пантонами было уже совсем темно. Как ни странно, любопытных на дороге меньше не стало, даже прибавилось. Оперативно разложили пантоны. Установили лебёдку для подъёма хвостовой части. Приподняли хвост и начали буксировку на берег.

 В тёмной воде отражалась полная луна, висящая в безоблачном небе и лунная дорожка, идущая прямо через торчащий из воды киль. Первым показалось сопло двигателя. Закрытые створки свидетельствовали, что обороты на малый газ не убирались и двигатель работал исправно до самого падения. По мере продвижения самолёт медленно выходил на поверхность. В свете прожекторов из воды выползла задняя кабина. Буксировка прекратилась.
 Фонарь кабины, неожиданно для всех, отсутствовал. В приподнятом на четверть метра катапультном кресле сидел туго притянутый ремнями Фёдор. Светофильтр его защитного шлема был опущен и это свидетельствовало о том, что попытка катапультирования всё же была. Фонарь "ушёл" в штатном режиме, пиропатрон катапультного кресла сработал, кресло начало выходить. Но последовавший в этот момент боковой удар о воду сжал, по всей видимости, фюзеляж и кресло застопорилось на выходе из кабины.
 Выключили прожектора. Они не расчитаны на длительную работу и должны периодически охлаждаться. Тёмный силуэт тела Фёдора, освещённый полной луной, - зрелище не для слабонервных. Особенно для пилотов, которые невольно представляли себя на его месте. Каждый понимал, что так же мог оказаться в этом самолёте, и что, прилети "почтовик" на два часа позже, в задней кабине сейчас находилось бы тело старого полковника, который, похоже, долётывал свой последний год до пенсии. Но в этот момент важно было другое.
 При катапультировании на спарке предусмотрена чёткая последовательность срабатывания системы. Фонарь передней, фонарь задней, лётчик задней, лётчик передней. А это значит, что оба фонаря сброшены, но Ганс должен быть в кабине.
 Включили прожектора, продолжили буксировку. Спарка медленно поползла к берегу. Но передняя кабина не появилась. От удара о воду левый борт разорвало и катапультное кресло с пилотом, очевидно, было отброшено в сторону. Не исключалась возможность срабатывания пиропатрона от удара, так как пилоты пытались катапультироваться и обжали рукоять катапульты, сняв тем самым блокировки. В этом случае отстрел кресла с пилотом мог произойти под водой.
 Полуразрушенный самолёт с повёрнутым вбок носом вытащили на подготовленную площадку и оставили под охраной до приезда комиссии. Поиски кресла с пилотом решили продолжить на следующий день.

 На третий день поисков начальник парашютно-десантной подготовки полка Николай Кулько после многочисленных погружений обнаружил в мутной воде рыбного озера  катапультное кресло с туго притянутым ремнями телом пилота. Кресло достали краном. В отличие от Фёдора, лицо которого было почти полностью чёрным от удара, Сергей выглядел как живой и, из-за закрытых, возможно, воздействием перегрузки глаз, был похож на сильно уставшего спящего человека.
 По результатам расследования было установленно, что причиной катастрофы стал самопроизвольный выпуск тормозного парашюта в процессе выполнения захода на посадку на высоте ста метров. Выпуск тормозного парашюта в воздухе привёл к значительной потере скорости и, как следствие, управляемости самолёта. В качестве одной из причин самопроизвольного выхода парашюта рассматривался износ механизма стопорения замка створок в закрытом положении.


                *  *  *