Молитва

                Звёзды… звёзды… звёзды рождаются в нас.
                «Звёзды идут сквозь нас» группа               
                «Оргия Праведников» 



—Господи, помоги. Спаси и помилуй.

«Какая мягкая земля. Или облако. Лицо щекочет трава, значит всё-таки земля. Руки врастают в землю. Трава прорастает сквозь…»

Туп-туп, туп-туп — глухой стук лошадиных копыт. Звон металла в упряжи, звук спешивающегося всадника. Шаги. Хлопает по ноге шашка. Ветер шепчет в траве. Все понятно до мелочей, хотя глаза закрыты.
— Вставай, Егор.
— Я всё, дед. Пришло моё время. — рот закрыт, но слова звенят как пересыпаемая из руки в руку пригоршня монет.
Белые стены. Белый потолок. Диодные лампы. Дневной свет просачивается сквозь матовое оконное стекло. На кровати мужчина. Заострившийся нос. Бледное лицо. Впавшие глаза. Осипшей кукушкой отмеряет время жизни аппарат искусственного дыхания.

Рядом на стуле сидит женщина. В строгой одежде, волосы убраны под одноразовую шапочку. Она накрыла ладонью руку лежащего. Губы едва шевелятся: «Господи помоги. Спаси и сохрани». Из множества молитв она знает только эту.

Протяжно скрипит дверь в палату входит врач. Тщательно выглаженный белый халат. Ухоженная бородка. Глаза за линзами очков оббегают палату, чуть замедляясь на мониторах.
— Вера Андреевна!
Плечи женщины чуть вздрагивают.
— Вера Андреевна, его мозг мёртв. Мы не можем бесконечно поддерживать  жизнь. Вам придётся принять эту реальность.
Голос врача звучит безапелляционно. Стёкла очков отбрасывают синие блики.
— Владимир Николаевич, —  голос тих, но твёрд. Железная воля. Железная леди. — Я знаю, он слышит. Он понимает. Я чувствую ответ в его руке.
Воспалённые глаза — сколько же она не спала? — смотрят прямо в бликующие стёкла очков. Пауза становится невыносимой. Врач отступает, уходит, тихо прикрыв дверь.
Идёт по коридору. Звуки шагов размерены как метроном. Двери палат справа и слева. За дверьми — люди. Судьбы. Жизни.

Ещё одна дверь, ординаторская, распахивается во весь мах. На столе с шелестом разлетаются бумажные листы. За столом застывшая от неожиданности женщина. Белый халат. Бейдж.
— Лидия Павловна, в девятой пациента отключайте.
—Но, Владимир Николаевич…
— Никаких но. Проявите твёрдость. Дождитесь, пока она отлучится, наконец.
Врач уходит, хлопнув дверью.

— Вставай, боец!
— Наши флаги залапаны грязными руками. — голос глух, как хруп битых глиняных горшков под ногами. — Наши идеи преданы. Мы честно рубились за наши звёзды, дед. Помощь не пришла. Мне не стыдно. Мёртвые сраму не имут.

«Вышла. Наконец-то. Надо действовать быстрей. Сколько её не будет? Надо успеть. Так, сначала экстубация. Чего я вожусь? — Просто выдернуть из трахеи трубку, ему же не больно, он мёртв».

В палату ворвалась фурия. Тисифона. Вцепилась. Обожгла пылающим взглядом. Ударила крыльями. Отшвырнула женщину в белом халате, как куклу, в угол.

Кинулась к лежащему. Обхватила руками.
— Егорушка! — с вырвавшимся наружу отчаянием. Мольбой. Навзрыд. — Господи помоги!
Слёзы из глаз — на лицо лежащего.

— Вставай! Ещё не всё! Твоему сыну нужен отец! Твоей жене нужен защитник! — и уже у самого уха. — Вставай, Егорка. Вставай, внук.
Ветерок гладит ёжик волос. Или не ветерок. Как странно шелестит трава: «Господи помоги»… Идёт дождь. Солёный дождь. Воздух обжигает горло. Больно дышать…

Женщина в белом халате медленно встаёт на ноги и крадучись идёт к двери.
«Чуть не убила. Надо психобригаду вызвать. Сумасшедшая». Взгляд падает на взорвавшиеся линии на экранах мониторов: «Этого не может быть!»
Выбегает в коридор. И уже из коридора раздаётся истошный крик:
— Владимир… Владимир Николаевич!