Гений в клетке...

— Стоп! — голос Максимилиана Арсенича бьёт по барабанным перепонкам. Он даже не встаёт из режиссёрского кресла. Для многих присутствующих оно сродни зубоврачебному. В этом кресле он проводит двенадцать часов в сутки, требуя от мира абсолютной статики и гармонии. Даже если советский ДК нужно выдать за викторианский особняк.

Арсенич — рупор несистемного кино. В своём свежем интервью журналу «Хлопушка» он откровенно говорит о смерти автора, о растворении его в самоцензуре. О том, что настоящее творчество в неволе не размножается.

— Лиля, милая, — ласково начинает он, глядя на актрису через толстую линзу стакана с тёплой минералкой. — Ты сейчас играешь не женщину, потерявшую ребёнка. Ты изображаешь памятник женщине, потерявшей ребёнка. Где твой внутренний слом? Или пяти лет актёрского ещё недостаточно, мне нужно учить тебя и здесь?

Лиля бледнеет. У неё дрожат губы. Она честно ищет его внутри себя уже шестой дубль подряд.

— Я ищу... Может быть, если я пройду чуть левее, к окну, и сделаю...

— Какое окно?! — кресло грозно скрипит. Лицо режиссёра мгновенно теряет человеческие черты, превращаясь в маску карающего божества. — Окно, Лиля, должно быть у тебя в голове! А если его нет, то сделай хотя бы как манекенщица! Три с половиной шага ровно по этой засечке на паркете, посмотреть ровно под углом в тридцать градусов вниз, и чтобы слеза сорвалась ровно на слове «никогда», а не раньше! Свет ловит слезу только в этой точке пространства! Если ты сделаешь четыре шага, ты вывалишься из резкости, и вся твоя хвалёная органика пойдёт коту под хвост из-за технического брака! Прояви хоть немного профессионализма!

Оператор Саша, втягивая голову в плечи, пытается вступиться за актрису.

— Макс, но если ей так удобнее...

— Вы сговорились, что ли?! — Арсенич разворачивается к оператору. — Камера — это мой глаз, Саша. Мой хрусталик. Даже если героиня при этом выглядит как утопленница с рыбьими глазами! Хочешь снимать своё кино — иди на Высшие курсы!

Он тяжело дышит. На лбу, под линией зачёсанных назад волос, блестит пот.

— Ещё раз, — говорит он внезапно тихо, почти шёпотом. Голос снова становится бархатным, обволакивающим. — С самого начала. И помните: сегодня мы делаем нечто великое и долгоиграющее!

Лиля послушно возвращается на исходную точку. Ставит ногу точно на чёрную изоленту. Смотрит под углом в тридцать градусов. Режиссёр громко хлопает в ладоши:

— Собрались, репетируем! Катя, принеси мне минералки, но не холодной...

На перерыве настырный молодой человек ловит Арсенича в коридоре и просит подписать журнал «Хлопушка» с программными тезисами автора: «Освободите творца от диктатуры».