Акал, Окал...

     С е р г е й  Г а н д л е в с к и й:

   «На колёсном пароходе
   Приезжал издалека.
   Был мне дед мой чем-то вроде
   Закадычного дружка.
   Матерился, акал, окал,
   Азбуку — ни в зуб ногой»…

     Это где же? На колёсном пароходе. Акал, окал. Волга? Нижний Новгород? Где окали и одновременно акали?

     Я всегда прислушиваюсь к звучанию речи. Вот как многие прислушиваются к богодухновенным позывам своей бессмертной души, что и ведёт к интенсивному творчеству, пусть даже азбуку ни в зуб ногой…

     Ну ладно, оставим богодухновенное творчество.

     Дело было в городе Горьком (раньше и ныне Нижний Новгород). Я там был в командировке, у меня осталось несколько свободных часов, и захотел я проникнуть в одно мемориальное местечко, вроде музейчика. Не пускала туда пожилая корпулентная тётя с наганом на корме фигуры. И эта встреча была для меня не хуже музея. Заграждая путь, она произнесла:

     —Не мОгу дОпустить. ПрихОдите к пЯтнадцати чАсам. Я с девЯти чАсов до пЯтнадцати чАсов, а в пЯтнадцать чАсов приходит сОтрудник, он вас дОпустит.

     Пятнадцатичасовой сотрудник оказался девушкой без нагана, зато молодой и стройной. Эта молодая и продвинутая уже не налегала на безударную О, но оставалось подчёркнутое аканье в таких местах, где у природных москвичей и носителей мхатовского выговора оно редуцировано: «объЯвление», «тЯжело»… И по моим наблюдениям, живёт до сих пор. Помню, мой молодой коллега акцентировал это безударное «Я» среди предуральского говорка. Я спросил:
     —С тобой в детстве нянчилась бабушка?
     —Да. Её уже нет…
     —Она была из Горького?
     —Нет, из Мурома. А что?
     —Да ничего. Не угадал.

     Я объяснил, в чём дело. Парень сказал:
     —Ну, вы просто профессор Хиггинс!
     Знаком, стало быть, с творчеством Бернарда Шоу.