Обитатели неба

Глава 1

Над бескрайним зелёным полем разлилось безоблачное небо с ослепительно сверкающим по-летнему ярким светилом. На огромном пространстве вокруг не было видно ни единого деревца, лишь выжженная солнцем трава с россыпями меленьких полевых цветочков: розового сладкого клевера, нежно-голубых круглых незабудок, высоких синих колокольчиков, ярких жёлтых лютиков. Густой неподвижный воздух с запахами разнотравья был пропитан жарким теплом.
По полевому бездорожью, пустив коней быстрым шагом, продвигались четыре всадника. Все они были молодыми парнями в самом расцвете лет с обгорелыми руками и лицом. К передним лукам сёдел конников были привязаны пистолеты и ножи в кожаных ножнах, а к задним — тканевые мешки с провизией и некоторыми приспособлениями для быта. Это была маленькая банда разбойников, путешествовавших от деревни к деревне и ограблявшая проезжие машины, конные повозки и пеших путников, отдавая явное предпочтение вторым и третьим. Да впрочем, большинство мест, где они орудовали, являлись такими глухими и отдалёнными, что машины и мотоциклы здесь встретить было трудно, а достать бензин и вовсе практически невозможно, поэтому лошади были главным средством передвижения местных жителей. Главарь банды по кличке Коршун ехал на своём фирменном вороном коне карачаевской породы, невесть как затесавшемся в какой-то спортивный конный клуб, откуда он и был благополучно сворован. Коршун был юношей лет двадцати двух с орлиным носом, действительно напоминавшем клюв этой птицы, абсолютно чёрными, как у азиата, волосами чуть ниже ушей и тёмно-синими широко расставленными глазами с застывшим холодным выражением. Одет он был в синюю хлопковую рубашку свободного кроя с рукавами, подвёрнутыми до локтей, и четырьми пуговицами сверху, три из которых были расстёгнуты. На ногах его красовались брюки-хулиганы цвета хаки с накладными карманами и коричневые кроссовки, а на голове виднелась светло-серая кепка-восьмиклинка, защищавшая её владельца от палящего солнца. Рядом с ним на будённовской кобыле ехал его правая рука — бандит по прозвищу Рыжий. Из-под его чёрного с белым рисунком платка выбивались тёмно-рыжие кудри, оправдывавшие это прозвание, глаза с лёгким прищуром глядели злобно, но бойко, под носом в форме картошки проглядывались широкие усы. Чуть позади можно было разглядеть Дуба — громадного детину крепкого телосложения с массивной шеей и чуть сутулой спиной с белой панамой на голове и Волчка — совсем ещё молодого курносого паренька лет шестнадцати. Он прибился на банде всего несколько месяцев назад, поэтому ещё не очень уверенно держался на своём норовистом дончаке и на оружие глядел с некоторой опаской, а его волосы, не успевшие отрасти, были короче, чем у других бандитов.
— Да, ловко мы этого рысака продали, — с явным удовольствием рассуждал Рыжий, весело оглядывая окрестности и временами косясь на предводителя. — Триста тысяч за такую клячу не каждый даст.
— Да, этого нам надолго хватит, — мечтательно произнёс Волчок.
В недавнем прошлом ему и не снилось такое богатство
— Денег всегда мало, — возразил Рыжий. — Рано расслабляться. Сейчас выедем на дорогу и начнём охоту.
— Тут, кажется, особо не поохотишься, — заметил Дуб. — Я знаю эти места, здесь народа мало и тот бедный. Да и ездят редко.
— Ничего! Кто-нибудь попадётся, — уверенно заявил Рыжий. — А уж мы не пропустим.
— Подгоните коней, — сказал Коршун, и его послушный жеребец, получив слабый шенкель, пошёл лёгкой рысью.
Товарищи последовали за начальником, и вскоре все четверо выехали на просёлочную дорогу и двинулись по пыльному грунту. Путь шёл в гору, так что всадникам открывался прекрасный вид на то, что делалось за много метров перед ними, и, обладая хорошим зрением, они вскоре заметили очертания повозки и смутно доносившийся звонкий голос, певший, казалось, какую-то песню. Бандиты переглянулись. Каждый знал, что им предстоит, технология давно была отработана, так что никто не стал тратить время на разговоры, и, пришпорив коней, парни поскакали галопом. Телега неуклонно приближалась, и голос становился всё громче. Через несколько минут уже можно было различить слова:
— Я клянусь, что стану чище и добрее,
И в беде не брошу друга никогда.
Слышу голос, и спешу на зов скорее
По дороге, на которой нет следа...
Лицо Коршуна дрогнуло, по лицу пробежала тень, словно эта песня разбудила в нём далёкие воспоминания, но времени на сантименты уже не оставалось. Выхватив пистолеты, разбойники окружили повозку и, несмотря на довольно долгий опыт в подобных вещах, слегка опешили. Телега была абсолютно пуста, а на передке сидела совсем юная девушка лет восемнадцати с вздёрнутым носиком и карими глазами в обрамлении густых русых волос чуть выше плеч. Одета она была в лёгонький голубой сарафан до колена, белые босоножки и такого же цвета косынку, завязанную сзади. Когда глаза незнакомки наткнулись на разбойников, в них мелькнул испуг, и девушка, оборвав песню, поспешно натянула поводья.
— Откуда едем? — небрежно спросил Рыжий, одной рукой удерживая рвущуюся вскачь лошадь и с любопытством оглядывая жертву.
— Из Овчинного, — ответила та.
Её голос лился свободно, как горная река, и в нём слышалось больше врождённого спокойствия, чем одномоментного испуга. Грабители спешились и, поручив коней Волчку, окружили повозку.
— Вот как! Чего телега пустая? — продолжал допытываться Рыжий.
— Я в село всё отвезла и там оставила, — ответила девушка.
Несмотря на ясно различимую тревогу, в её лице начало проклёвываться любопытство.
— Как тебя зовут, красавица? — похотливо улыбнувшись, спросил Дуб.
— Саша, — ответила возница, наивно глядя на парня.
Рыжий усмехнулся.
— Ты в Овчинном живёшь, Саша? — поинтересовался он.
— Нет, в Авдеевке.
— И ты туда едешь?
— Да.
— А что везла-то? — вновь заговорил Дуб.
— Сети маскировочные.
— Что? — не поняли бандиты.
— Сети. Это чтоб на войне от дронов маскироваться. Их из всех окрестных сёл и деревень в Овчинное свозят, а оттуда на фронт отправляют.
— Что же ты одна-то поехала? Не боишься? — насмешливо спросил Рыжий.
— Хватит! — грубо сказал Коршун. — Деньги, ценности есть? — спросил он у девушки.
— Ничего нет. Даже телефона.
— Да-да, конечно, — усмехнулся Рыжий. — Сумку выворачивай! — уже суровее рявкнул он.
Саша торопливо схватила пакет и высыпала в телегу всё содержимое. Там оказалась почти пустая бутылка воды и несколько хлебных крошек. Придирчиво оглядев всю повозку, разбойники не заметили намёка на что-нибудь ещё.
— Чего телефон-то не взяла? — с некоторым недоумением осведомился Рыжий.
— А у меня его нет, — невинно улыбнулась девушка.
— Вот брехушка! Ну, нет, значит, заплатишь кое-чем другим.
И бандит, не выпуская из рук пистолета, проворно шагнул в телегу.
— Дёрнешься — убью! — с неожиданно прорезавшейся злобой пригрозил он, прижимая девушку к стенке.
Саша испуганно замерла. Глаза её расширились от ужаса.
— Оставь её! — холодно приказал Коршун. — Берите лошадь и уходим.
— Да как так-то! — возмутился бандит. — Когда ещё такой случай подвернётся? Тут одни мужики шляются!
— Оставь, я сказал! Перебьёшься.
Рыжий раздосадованно поглядел на жертву и, шумно выдохнув, потянулся к лошади.
— Давайте я помогу, — Саша, явно воспрявшая духом, подошла к коню и стала выпрягать его из повозки.
Разбойники, не сводя с неё дул пистолетов, молча ждади. Наконец, лошадь был распряжена. Но вдруг, когда Дуб, стоявший ближе всех, уже хотел было взять её за повод, девушка схватила с передка тонкую веточку и, со всей силы полоснув по лошадиному крупу, громко завопила:
— Галоп, Орлик!
Конь, подстёгнутый криком и болью, ветром понёсся вниз под горку.
— По коням! — молниеносно крикнул Коршун, одним рывком вскакивая на жеребца. — Дуб, останься с девчонкой.
Все, кроме названного бандита, последовали примеру предводителя и через какие-то секунды уже неслись по дороге. Орлик, разгорячённый раздавшимся сзади топотом, помчался с новой силой. Четверо лошадей стремительно скакали по тропе, взбивая ногами, как миксером, клубы пыли. Орлику было проще — ему не нужно было нести груз всадника, но с племенными скакунами соревноваться в скорости всё равно было непросто. Однако то ли бандитам такое дело было в новинку, то ли и Орлик был лошадью тоже не очень простой, но окружить его никак не удавалось. Губы лошадей рвались, когда разбойники резко осаживали их, стремясь зайти вперёд беглеца, но тот упорно отскакивал в сторону и вновь уносился вперёд. Сменив тактику, Коршун попытался запрыгнуть коню на спину, но тот отпрыгнул, как ошпаренный, и парень полетел на землю, успев, к счастью, вовремя сгруппироваться. Его верный карачаевец остановился возле хозяина, и бандит, поднявшись, мигом вскочил ему на спину и с места вновь понёсся вскачь. Они боролись так минут десять. Орлик уже начинал ощутимо слабеть, вся его спина была в мыле, казалось, ещё немного, и его удасться поймать в тиски, но тут, как назло, впереди показались крыши деревни. Преследователи, стиснув зубы, яростно сдавливали бока коням, швыряли их из стороны в сторону, но вскоре беглец уже достиг первых домов и поскакал по грунтовой дороге между избами. Возникавшие на пути люди в ужасе шарахались в стороны и со страхом и возмущением кричали что-то вслед наездникам.
Тут издали послышался звук гармони и нестройный разноголосый хор, и уже через минуту Орлик выскочил к кучке стариков человек из десяти, расположившихся на лавочках. Наткнувшись на неожиданное препятствие, беглец заметался, не зная, что делать, гармонь стихла, и люди замерли, во все глаза уставившись на представшую перед ними картину.
— Простите, граждане, у нас тут конь сбежал, — спокойно сказал Коршун, спешиваясь и, не отпуская поводьев, подошёл к Орлику. — Еле догнали.
Вытащив из кармана длинную верёвку, он привязал повод лошади к левому запястью и уже хотел было вскочить в седло, как вдруг один из певших воскликнул:
— Люди, да это ж колин Орлик!
— И правда, — пробормотал другой, внимательно вглядываясь в лошадь. — Вон такое же белое пятнышко на боку.
Коршун, не дожидаясь развития сцены, вихрем запрыгнул на коня, и все трое понеслись прочь по дороге, ведя на поводу пойманную лошадь. Старики что-то кричали им вслед, но разбойники не слушали и лишь сильнее подгоняли коней, стремясь уйти как можно быстрее и дальше. Внезапно дверь в одну из калиток распахнулась прямо перед носом Волчка. Его жеребец, резко затормозив, встал на дыбы, и парень, не ожидавший такого поворота, со стоном полетел на землю, оставшись лежать неподвижно. Коршун бросил встревоженный взгляд на выбывшего из строя товарища, но останавливаться было никак нельзя, и он вместе с Рыжим промчался мимо замершего в страхе человека по направлению к краю деревни. К счастью, никакой погони не последовало, и бандиты благополучно миновали селение и вернулись к Дубу с Сашей. Разбойник, помня запрет начальника, и пальцем не тронул девушку, лишь держал её под дулом пистолета, не давая сбежать. Пленница спокойно сидела на земле, задумчиво глядя в сторону деревни, парень же стоял рядом, следя за каждым её движением.
— А где Волчок? — спросил разбойник, заметив приближающихся товарищей.
— Скоро будет у ментов, — ответил Рыжий. — Он с коня упал, когда мы убегали. И почему-то не вернулся в седло. Наверно, повредил себе что-то.
— Да... Влип малец, — протянул Дуб.
— Я с самого начала говорил, что бандит из него никудышный, — произнёс Рыжий. — Маменькин сынок какой-то. И вот теперь пожалуйста. Получил, что заслужил.
— Что теперь с ним делать-то? — с сомнением проговорил Дуб.
— Доставать его надо, — решительно сказал Коршун. — Я своих не бросаю. Обменяем его на девчонку и коня. И всем будет хорошо.
— Ты что, Коршун?! — возмутился Рыжий. — Нам этот конь такими трудами достался! Отдать его ради какого-то мальчишки?!
— Он не мальчишка, — резко сказал предводитель, — а член банды. А я её главарь. И я отвечаю за всех, кто в неё входит. Это мой долг.
— Долги — это не наше дело! — не отступал бандит. — Мы выше этого. У нас должен быть один закон — закон джунглей. Выживает сильнейший. Попался — значит, попался. На твоё место придёт другой.
— Хватит! — раздражённо бросил Коршун. — Здесь я решаю, что нам делать. Пойдём, подстрахуешь меня. Дуб, охраняй девчонку и коней.
Бандит, больше не глядя на товарища, медленно направился по дороге, и Рыжий, злобно выдохнув и пробормотав какое-то ругательство, нехотя поплёлся следом.

Глава 2

Шли молча. Рыжий со злобой глядел себе под ноги, но Коршуну не было до него никакого дела: он мысленно готовился к тому, что ему предстояло. Спустя час, когда путники кое-как нашли место, на котором оставили товарища, выяснилось, что его там уже нет.
— Ну конечно, уже заперли где-нибудь и теперь сторожат как зеницу ока, — сказал Рыжий, с присущим ему прищуром оглядывая пустынную дорогу.
— Его, скорее всего, и запирать не надо, — возразил Коршун. — Он, когда упал, даже встать не мог. Наверное, лечат.
— От них дождёшься! Хотя всё может быть.
Они медленно побрели по дороге.
— Спрячь пистолет, — тихо велел Коршун, засовывая оружие в карман.
Рыжий с неохотой подчинился. Он понимал, что разгуливать по улице с военным орудием было неблагоразумно, но без привычного металла в ладони почувствовал себя уязвимым. Неподалёку из калитки вышла пожилая женщина и стала поливать цветы у фасада своего дома. Коршун уверенно направился к ней.
— Скажите, есть тут у вас какой-нибудь медицинский пункт? — спросил он.
Женщина, подняв голову, с интересом поглядела на разбойников.
— А вы сами кто? Я что-то вас раньше не видела.
— Я к бабушке в гости приехал, а это мой друг, — он кивнул на товарища. — У нас что-то горло прихватило. Простыли, наверное. Нужно врачу показаться.
— В такую жару и простыли! — удивленно проговорила незнакомка. — Чаю горячего попейте с мёдом, всё и пройдёт.
— Пили, не помогает, — не растерялся бандит. — Врач, может, пропишет что.
— Ну, больницы у нас нет. Но на краю деревни Татьяна Павловна живёт, она бывший врач, у неё все лечатся. Сходите к ней, может, поможет.
— А куда идти?
— До конца этой дороги дойдёте, повернёте направо и идите до тех пор, пока не увидите слева такой домик с голубыми наличниками, это она и есть.
— Спасибо, поищем, — ответил Коршун, двинувшись в путь.
Дорога оказалась несложной. В точности проследовав указаниям, бандиты и в самом деле наткнулись на нужную избу. Коршун уверенно постучал в калитку, и довольно скоро дверь отворилась, явив взорам разбойников сухонькую старушку в очках на тонкой оправе со строгими глазами. Замерев, она вопросительно поглядела на пришельцев.
— Здравствуйте, Татьяна Павловна, — сказал Коршун. — Тут минут тридцать назад один парень с лошади упал. Он не у вас случайно?
— А вы, собственно, кто? — осведомилась врач, цепко оглядывая гостей.
— Мы сюда погостить приехали. И вот, услышали, — объяснил главарь банды.
— Ну здесь он, здесь. Посмотреть, что ли, хотите?
— Да, хотим.
— Ну проходите.
Женщина отошла от калитки и повела парней ко входу в дом. Однако дойти им так не удалось. Не успели разбойники сделать и несколько шагов, как со двора послышались голоса.
— Это они!
— Смотрите!
— Чего пришли-то?
— Вот негодяи!
Обернувшись в сторону звуков, бандиты увидели всю их знакомую компанию стариков, сидевшую кучкой посреди двора.
— Кто? — недоумённо спросила Татьяна Павловна, остановившись в дверях дома.
— Разбойники эти! Которые Орлика украли! — возбуждённо объяснил кто-то.
Брови докторши поползли вверх, а старики ощутимо заволновались, забормотав что-то невнятное.
— Значит, так, — начал Коршун, подходя ближе и внушительно глядя на собравшихся. — Вам известно, что Орлик вёз повозку, в которой сидела молодая девушка по имени Александра?
На минуту воцарилось молчание. Старики, ещё не до конца оправившиеся от неожиданной встречи, с изумлением и тревогой глядели на пришельцев.
— Ах, я вспомнила! — воскликнула наконец какая-то старушка. — Эта наша Ласточка из церкви, она в Овчинное сети вчера повезла, а сегодня должна была вернуться. Что же вы с ней сделали, сволочи? — дрожащим от негодования голосом спросила она.
— Какая ещё Ласточка? — удивился Коршун.
— Саша Ластина — пояснила старуха. — Её в детстве цыгане украли, а потом она сбежала, долго шла и набрела на нашу деревню. В детский дом не хотела, вот мы её и приютили. Теперь в церкви живёт, поёт там в хоре, просфоры печёт, убирается и что только не делает. Ей там деньги из пожертвований дают на еду и на всё.
— Значит, родных у неё здесь нет? — Коршун казался обескураженным, хоть и умело это скрывал.
Весь его план готов был рухнуть.
— Как это нет! — встряла другая бабушка. — Она всей деревне как родная. Все её привечаем.
— Значит, судьба её вам небезразлична?
— Говори уже, что сделал с ней, паскудник! — загремел какой-то старик.
— Не бойтесь, с ней всё в порядке. Пока. Если вы отдадите нам того парня, который упал с лошади, мы вернём вам эту девушку и вместе с ней Орлика. А если нет, девчонку убьём, а коня продадим.
В кучке послышалось гневное бормотание.
— Ну, положим, до выздоровления я вам больного не отдам, — безаппеляционным тоном заявила Татьяна Павловна. — У него вывих лодыжки, он даже ходить не может. Пару недель придётся подождать.
— И где всё это время Саша будет жить? — запротестовала одна из старух. — Среди этих негодяев?
— Она десять лет среди цыган жила, — заметил какой-то старик.
— Цыгане хотя бы её не... ну, вы понимаете меня...
— Не волнуйтесь, я прослежу, чтобы ваша Ласточка осталась в целости и сохранности, — заверил Коршун. — Ну так как, вы принимаете моё предложение?
Повисло молчание.
— Гнать их надо отсюда! — проговорил наконец один из стариков. — Нечего с ними договора заключать. И полицию вызвать.
— Да пока она в нашу глушь доедет, Сашенька уже на том свете будет! — возразила какая-то бабушка. — Девку нужно спасать!
— Да ты думаешь, они не обманут? Это же разбойники! Правильно Антон говорит!
Поднялся шум. Люди возбудились, озадачившись проблемой, и принялись спорить, рассуждать вслух, вздыхать и охать. Некоторые были уверены, как следует поступить, но большинство сомневались. Наконец кто-то тихим шёпотом предложил согласиться, а к тому дню, когда бандиты вернутся за товарищем, вызвать полицию, чтобы всех арестовать. План посчитали хорошим.
— Мы согласны, — объявил один из стариков, когда с обсуждением было покончено.
— Все согласны? — уточнил Коршун.
Послышались разноголосые утвердительные ответы.
— Хорошо. Значит, когда наш больной выздоровеет, он нам позвонит, и мы придём сюда вместе с конём и девчонкой, — сказал бандит. — Учтите, она будет идти под дулом пистолета. Если устроите подлянку, сразу получит пулю. Договорились?
Старики замерли. Такого поворота они не ожидали, но отступать было поздно.
— Договорились, — негромко сказал кто-то.
— Прекрасно. Тогда до встречи. Пойдём, Рыжий.
Оба парня, на всякий случай пятясь, двинулись к калитке и вскоре уже шагали по дороге к выходу из деревни, время от времени оглядываясь назад, опасаясь погони, но улица была пустынна.
— Ну коня-то зачем отдавать? — безнадёжно проговорил Рыжий. — Одной девки хватило бы. Этот конь, может, и не нужен им.
— А может, и нужен, — возразил Коршун. — Ничего, своруем ещё. Невелика потеря.
Рыжий молча вздохнул, понимая, что споры бесполезны.
Вскоре разбойники вновь вернулись к своему маленькому лагерю и застали всё ту же картину.
— Ну как, поговорили? — спросил Дуб, переводя взгляд на товарищей.
— Поговорили, — с затаённой злобой ответил Рыжий. — Малой наш ногу вывихнул, две недели его ещё лечить будут. А потом обменяем его на девчонку и лошадь.
— Ясно. Где пока базироваться будем?
— Ты говорил, ты эти места знаешь, — сказал Коршун. — Где здесь можно укрыться?
— Тут лесок неподалёку есть. Можно туда.
— Тогда вперёд. Ты верхом ездить умеешь? — спросил бандит у Саши.
— Нет, — ответила та.
— Тем лучше.
Он запрыгнул в седло.
— Подсади мне её, — обратился парень к Рыжему.
Тот взял девушку под мышки и поднял над землёй. Коршун перехватил пленницу и посадил перед собой на коня.
— Поехали! — скомандовал он товарищам. — Дуб, показывай дорогу.
Лошади тронулись, и Саша с лёгким испугом сжала ногами бока коня, а руками обхватила его шею, пытаясь удержать равновесие.
Ехали молча. Коршун боялся переводить коней на рысь, чтобы девушка не свалилась на землю. От Ласточки не пахло никакими духами, и бандит теперь знал, почему, но её естественный запах не был неприятен. Её пот был не едким, не бил в ноздри, он вообще практически не чувствовался, хоть разбойник и видел, что шея девушки была покрыта мелкими каплями. Сам Коршун, несмотря на своё грязное ремесло, старался следить за собой и покупал дезодоранты, потому что знал, что вонь от его потного тела была отвратительной.
Чувствовать тепло девушки оказалось приятно. Саша доверчиво прижималась к нему стройным, как молодое деревце, телом, нисколько не стыдясь подобной близости. Коршун даже подумал, как хорошо было бы засыпать, прижавшись к её нежному боку и вдыхая запах её светлых волос, но тут же одёрнул себя. Он никогда не спал с женщинами ни в одном из смыслов этого слова и не собирался начинать. Он был рад, что его не влекло к противоположному полу, потому что сексуальность он считал слабостью, ломающей мужчину и заставляющей его совершать безумные поступки. Нет, он никогда не пойдёт на поводу у физиологии. На то у него есть ум и сила воли.
Наконец, всадники въехали под сень деревьев и повели коней между высокими стволами, внимательно оглядываясь вокруг, чтобы запомнить путь назад. Проплутав минут десять, наездники остановились на небольшой прогалине и, спешившись, привязали коней к близстоящим деревьям.
— Надо бы и девку тоже привязать, — заметил Рыжий, разминая ноги. — Сбежит в два счёта.
— Надо, — согласился Коршун. — Свяжите ей спереди руки и привяжите к дереву.
— А есть она как будет? — спросил Дуб.
— Свяжите так, чтоб могла. Ладони вместе соедините и перевяжите запястья.
Рыжий вытащил верёвку и принялся исполнять поручение. Саша покорно вытянула руки, позволив себя связать, и, дождавшись пока её привяжут к дереву, села на землю, прислонившись спиной к стволу.
— Может, поедим? — предложил Дуб. — Давайте, — не стал спорить Коршун.
Дуб развязал свой мешочек и вытащил краюху домашнего хлеба, несколько картофелин и жирный кусок сала.
— Ты хочешь есть? — спросил он у девушки.
— Немного.
— На тогда, — бандит оторвал ломоть хлеба и протянул его пленнице. — Хватит с тебя.
Саша неловко взяла связанными руками кусок и принялась за еду. Хлеб был испечён только сегодня утром, поэтому был ещё свежий, мягкий и ароматный, как вся домашняя выпечка. Бандиты, усевшись кучкой на траве, тоже стали с аппетитом поглощать запасённые продукты, и вскоре от еды ничего не осталось. Вытерев жирные руки влажными салфетками, разбойники поднялись.
— У нас больше ничего нет? — спросил Рыжий.
— Нет. Надо бы ещё за продуктами съездить, — ответил Коршун. — Поехали с тобой, а Дуб пока девку посторожит.
— Давай.
— Тогда оставайся, Дуб. Жди нас к вечеру.
— Понял.
И парни, вскочив в седло, двинулись сквозь деревья.

Глава 3

Остаток дня прошёл успешно. Бандиты съездили в какую-то деревеньку по другую сторону леса, где за хорошую плату им приготовили сытный ужин из свинины с тушёными овощами, дали несколько баклажек колодезной воды и даже пустили помыться в бане. Неподалёку обнаружилась речка, и Рыжий, скинув одежду, мгновенно полез в воду. Коршун тоже искупался и даже сплавал на довольно большое расстояние, но вскоре решил возвращаться, боясь не успеть добраться до темноты. Надёжно упаковав еду, разбойники направились назад и через пару часов уже подъехали к месту базирования. Дуб с Сашей сидели рядом на земле, и парень вполголоса что-то рассказывал девушке, а та слушала с явным интересом, увлечённо блестя глазами, но когда на прогалину выехали остальные бандиты, разбойник мгновенно смолк.
— Ну что, поесть привезли? — спросил он.
— Привезли, — ответил Рыжий, спешиваясь. — Налетай.
И, достав еду, он выложил её на траву.
— О, мяско! — обрадовался Дуб, потирая руки. — Это мы любим.
Ласточка с неприкрытой жадностью глядела на исходящее ароматом блюдо.
— Чего вылупилась? — усмехнулся Рыжий. — Не бойся, отрежем и тебе.
Он отделил небольшой кусок мяса и горстку овощей и кинул под ноги пленнице. Та стала торопливо подбирать еду и моментально смела всё до крошки. Бандиты ели медленнее, с наслаждением. Запив всё водой и дав напиться девушке и лошадям, они стали ложиться спать, и вскоре все погрузились в мир грёз. Над небольшим лагерем повисла темнота и безмолвие. Стихли птицы, на ночёвку устроились шмели и бабочки, лишь цикады пели свою ночную песню да ветер шелестел в ветвях.
Прошло, наверное, несколько часов, прежде чем Коршун услышал сквозь сон смутно знакомую песню. Тихий серебристый голос звучал нежно и печально, но в нём ясно чувствовалась затаённая сила. Открыв глаза, разбойник поглядел вверх на звёздное небо, проглядывавшее меж высоких древесных ветвей и чутко прислушался. Голос доносился справа — оттуда, где спала Саша.
— Только небо, только ветер, только радость впереди, — тихонько пела девушка, и её кристалльно-чистый голос отчётливо звучал среди стоявшей вокруг тишины — нежный, но сильный, простой, но глубокий. Казалось, он бог прорезать собой бетон, высушить океан и наполнить прохладой ад. Коршун прикрыл глаза, но сон не шёл. Давно забытая песня едкой кислотой капала на сердце и вместе с тем окутывала его спасительным теплом. Простые, незамысловатые строчки легко струились в лесном безмолвии, и в исполнении девушки приобретали какую-то особенную прелесть. Парню казалось, что в этой простой детской песенке заключена вся мудрость мира, что стоит лишь вникнуть в её смысл, коснуться рукой её далёкого дна, как тебе откроется вся суть этого света. Ему чудилось, что вместе с этими крылатыми качелями он и сам уносится куда-то вдаль — туда, где существуют только небо, ветер и радость.
Прошла минута, и песня стихла, сменившись привычной уху тишиной, но её отголоски ещё долго звучали в душе юноши, будя старые и вызывая новые неизведанные доселе чувства. Наконец, усталость заставила разбойника снова смежить веки, однако уже на рассвете он вновь проснулся, сам не зная, отчего. Над лесом разлился молочный туман, сквозь который причудливо выступали деревья, на светлом небе ещё горели последние звёзды, но птицы, проснувшись, уже начали оглашать пространство своим радостным щебетом. Сев на земле, Коршун задумчиво поглядел сквозь чащу. Он всегда больше любил поля, чем лес: по ним можно скакать галопом хоть целый час и не встретить ни единого препятствия, а в лесу даже рысью не поедешь, чтобы не наткнуться на какое-нибудь дерево. А парень любил галоп. Рассекая пространство на своём лихом скакуне, он чувствовал жизнь во всём её великолепии, его захватывало чувство полёта, смешанное с пьянящим ароматом свободы и дикого азарта. За годы взаимодействия Коршун успел хорошо выучить своего коня, прочувствовать все оттенки его вольной и горячей души, срастись с ним в единое целое, так что ему даже никогда не приходилось использовать кнут: скакун с готовностью подчинялся даже лёгкому шенкелю, радуясь возможности испытать себя и свои богатырские силы.
Однако сейчас парень и в лесе увидел свою особенную прелесть. Всё вокруг него дышало жизнью — деревья, кусты, насекомые, птицы. Всё как будто стремилось напомнить о том, что он не один в этом мире, и мир этот прекрасен, как ничто другое, хоть иногда человек, погружённый в свои заботы, не желает этого замечать. Ему вдруг показалось, что только растворившись в окружающей природе, слившись с её необъятной глубиной, можно обрести истинное счастье. Из этого состояния разбойника вывел звонкий голос.
— Коршун! — позвал его кто-то сбоку.
Обернувшись, парень увидел Сашу, внимательно глядящую на него с каким-то особым проникновением.
— Ты говорил вслух о лесе, — спокойно продолжила девушка. — Мне показалось, это вышло случайно, но я рада, что так получилось. Я тоже люблю лес. В нём прошло моё детство.
Коршун хотел не отвечать, а снова лечь спать, но зачем-то спросил:
— Это до того, как тебя цыгане украли?
— Откуда ты знаешь? — удивилась пленница.
Парень усмехнулся. Поднявшись, он подошёл к девушке и присел рядом.
— Знаю. А теперь ты при церкви живёшь.
— Да, — вздохнула Ласточка. — Скоро начнётся утренняя служба, придёт почти вся деревня, а меня не будет. Все переживать станут.
— Ничего. Через две недели вернёшься. Если, конечно, нам Волчка вернут.
— А если нет? — наивно спросила Саша.
Коршун пристально поглядел на неё.
— Поняла, — тихо сказала девушка.
— А где ты жила до цыган? — спросил парень после короткого молчания.
— Города я уже не помню. Помню только, что там кругом были леса и море, — девушка мечтательно поглядела вдаль. — Я не умела плавать, но мне нравилось плескаться на мелководье и ещё смотреть на лунную дорожку. Мне казалось, что луна — это портал в сказочный мир, а по этой дорожке можно туда добраться, но у меня никак не получалось. А ты когда-нибудь видел море? — спросила она, словно очнувшись.
— Нет, я жил далеко от него. Зато рядом была река Обь. Знаешь такую?
— Что-то слышала. Она очень большая. А я никогда не видела больших рек. Мимо Авдеевки течёт речка Руслинка, но она очень узкая и вся заросшая, в ней только дети купаются. Так что плавать я так и не научилась.
— Ничего. Научишься ещё. Ты же не вечно в этой Авдеевке будешь жить.
— К сожалению, да. Тут одни старики остались. Когда-нибудь все вымрут, вот тогда не знаю, что мне делать. Документов-то у меня нет, куда меня на работу возьмут?
— Это да. Ну, до этого ещё далеко. Сейчас с этой войной вообще непонятно, что в стране ожидать. Может всё так переиграться...
— Ты следишь за политикой? — удивилась Саша.
— Одно время интересовался. Когда началось СВО, мне стало интересно, что всё это значит. Я перерыл весь интернет, чего только не читал, но, кажется, докопался до истины. Одно время даже каждый день за новостями следил, а потом бросил. Мне-то это всё зачем? Я человек, для общества потерянный. Моё дело — воровать, чтобы обеспечить себя и товарищей, а остальное всё пусть мимо меня проходит.
— Ясно. Ну, я так не могу. Для меня Родина — это святое. Я не знаю места, где я родилась, но оно было в России, и это было прекрасное место. Наверное, я плету сети именно для того, чтобы оно всегда было так же прекрасно как тогда, когда я в нём жила, и его благодатной земли никогда не коснулась жестокая рука войны.
— А я совсем не люблю место, где родился. Это была старая деревушка с покосившимися домами, полная алкашей и хулиганов, которые с детства не давали мне ни минуты покоя. Единственным светлым, что там было, была моя мать. Она ласкала меня и пела мне добрые песни, но когда я был в шестом классе, пьяный отец зарубил её топором. Его посадили, и меня отправили в детский дом. Там меня тоже травили, и, закончив девять классов, я сразу оттуда сбежал.
— Да... Грустная история. Как мне тебя жаль!
Неожиданно в Коршуне взыграла злоба. "Тоже мне, разооткровенничался тут, нюни распустил, теперь выслушивать, какой я несчастный!", — с досадой подумал он.
— Не надо меня жалеть! — резко сказал он. — Я не ребёнок.
— Прости, я не хотела тебя обидеть, — тихо произнесла Ласточка, очевидно, осознав свою ошибку.
— Замолчи лучше!
Саша послушно умолкла, а разбойник, поднявшись, отошёл в сторону.
Вскоре проснулись Рыжий с Дубом, и бандиты сели завтракать. Съев всё, что осталось от ужина, они стали решать, как провести день.
— Чего тут просто так сидеть, надо продолжать работу! — говорил Рыжий. — Один останется с девчонкой, а другие поедут поохотиться.
— Вдвоём, что ли? — усомнился Дуб.
— А почему нет? Ты что думаешь, Коршун? — обратился он к главарю.
— Можно поохотиться. Особенно на пеших. Кто со мной поедет?
— Я, конечно, — не раздумывая, ответил Рыжий.
— Э, ты уже вчера с ним ездил! Я уже устал тут сидеть. Давайте я поеду.
— Хорошо, поехали, — согласился Коршун и пошёл седлать коня.
Дуб обрадованно последовал его примеру, и вскоре оба уже пробирались между деревьев к выходу из леса. Поохотиться им удалось плохо. Сначала они встретили одну машину, но Коршун побоялся её останавливать, и она проехала мимо. Потом на глаза бандитам попался какой-то старик, у которого из ценного обнаружился лишь кнопочный телефон. Забрав добычу, разбойники поехали по сёлам в попытках продать устройство, но у них так ничего и не вышло. Промотавшись весь день, они только к вечеру купили продукты и вернулись назад. Однако когда бандиты подъехали к своему маленькому лагерю, взорам им открылась неприятная, но вполне ожидаемая картина. Рыжий прижимал к дереву замершую в ужасе пленницу в разорванном платье и беспорядочно блуждал руками по её телу, мял грудь, покусывал шею. Он так увлёкся, что даже не заметил появления товарищей, но Коршун сразу дал знать о своём присутствии. Вихрем спешившись, он мгновенно кинулся к соратнику и грубо дёрнул его на себя, оторвав от девушки.
— Кот мартовский! — гневно прошипел он и ударил насильника под ребро.
Рыжий охнул, согнувшись пополам, и бросил злобный взгляд на предводителя.
— Ещё раз притронешься к ней, вырву нахрен твой мужской орган!
— Да что ты с ней носишься, как с писаной торбой! — с яростью выкрикнул разбойник, сверкая глазами. — Я весь день терпел, глядел на неё голодными глазами. Сколько ещё можно? Я же вам с Дубом не запрещаю. Хотите — сами пользуйтесь, только мне не мешайте.
— Затки свой рот! — гневно проскрежетал Коршун. — Думаешь, если ты моя правая рука, тебе всё можно? Вор не равно мерзавец. Человеческое лицо нужно сохранять.
— Какое там человеческое лицо! Тоже мне, ангел нашёлся!
— Рыжий дело говорит, — подключился Дуб. — Пока девка есть, нужно её использовать. Когда ещё такой случай подвернётся? Мы и так уже изголодались. Сколько уже без женщины живём!
— Замолчите! — раздражённо бросил бандит, которому, очевидно, надоели эти препирательства. — Готовьте лучше ужин.
Рыжий, пробормотав какое-то ругательство, открыл сумку и вынул копчёную рыбу с сырой картошкой.
— Дуб, собери веток, — злобно распорядился он, доставая лопату и принимаясь расчищать место для костра.
Вскоре посередине поляны появилась небольшая круглая ямка с невысокими насыпями земли по бокам. Бросив в неё ветки, Рыжий поджёг их спичкой, и в окружающем сумраке вспыхнул весёлый огонёк. Разбойники, усевшись кружком вокруг костра, стали насаживать на вертел картошку. Лица их были мрачны. Коршун чувствовал, что несмотря на всю его власть, соратники вполне могут взбунтоваться. До сих пор у них не было существенных разногласий, товарищи всегда с готовностью принимали решения предводителя, но теперь они явно были недовольны. Сначала этот случай с конём, потом девчонка... Вдруг бандиты разочаруются в своём главаре? Что ему тогда делать? В одиночку заниматься грабежом будет проблематично. Придётся подыскивать новых подельников, а это будет непросто.
Наконец, картошка пожарилась, и разбойники принялись за еду. Часть ужина отдали пленнице, и та, изголодавшись за день, с жадностью набросилась на пищу. Уже совсем стемнело. Костёр алым маяком горел в ночи, отбрасывая вокруг себя чёрные тени, плясавшие на лицах парней и росших вокруг деревьях. Коршун задумчиво глядел на огонь, слушая вечную песню цикад. На душе его было тревожно, он смутно чувствовал, что что-то должно произойти, но не мог понять, что именно. Наконец, покончив с едой, он устроился на траве и закрыл глаза.

Глава 4

Этим вечером Саша даже не планировала ложиться спать. Прошлой ночью ей уже почти удалось перегрызть верёвку, привязывавшую её к дереву, и сейчас она планировала довершить начатое. Схватив ртом плетёную бечеву, она принялась настойчиво пережёвывать зубами уже заметно истончившееся место. Прошло где-то четверть часа, прежде чем до неё донеслись тихие голоса, звучавшие, казалось, совсем рядом. Испугавшись, девушка неслышно улеглась на траву, притворяясь спящей, но вскоре поняла, что говорившим не было до неё никакого дела. Один словно бы настойчиво убеждал кого-то в чём-то, а другой отвечал неуверенно, будто сомневаясь. Вновь поднявшись, Саша стала с новой силой грызть верёвку, изредка бросая тревожные взгляды в сторону голосов. Наконец, бечёвка разорвалась, и два конца упали вниз. Можно было идти, но Ласточка хотела большего — освободить руки. Она помнила, что к сёдлам лошадей были привязаны ножи и надеялась достать один из них. Бесшумно поднявшись, девушка стала искать глазами животных. Её глаза давно привыкли к темноте, так что вскоре ей удалось различить силуэт какого-то коня, и она на цыпочках направилась к нему. Ласточка давно была знакома с лошадьми, так что совершенно их не боялась и легко приблизилась к левому боку животного. Воровато оглядевшись, Саша потянулась связанными руками к седлу и нащупала кожаный футляр. Вслепую отвязав ножны, девушка вытащила оружие и, повернув его лезвием вверх, всунула между запястьями, а затем стала неловко елозить тонким металлом по бечеве. Прошло не более минуты, прежде чем верёвка, наконец, разорвавшись, упала на землю. Обрадованная успехом, Саша уже хотела было направиться сквозь чащу, как вдруг совсем рядом вспыхнул телефонный фонарик. Дико испугавшись, девушка ломанулась к своему дереву и, усевшись на землю с соединёнными спереди руками, тревожно взглянула в сторону света и к своему ужасу увидела, как Рыжий с ножом в руке приближался к спящему Коршуну. Дуб шёл рядом, освещая пространство. Сердце Ласточки бешено забилось. Схватив с земли выроненный нож, она стрелой кинулась к бандиту и, полоснув его лезвием на плечу, громко завопила:
— Коршун! Атас!
Рыжий вскрикнул, схватившись за рану, а главарь банды вскочил, как ужаленный, и дикими глазами глянул на стоявшего перед ним товарища. Мгновенно оценив ситуацию, Коршун одним ударом повалил его на землю и вышиб из рук оружие.
— Сговорились против меня? — прошипел он, переводя взгляд с одного соратника на другого.
— Я вообще не хотел, — начал оправдываться Дуб. — Это он меня уговорил.
— Потому что надо было прислушиваться к мнению товарищей, — злобно проговорил Рыжий, поднимаясь на ноги. — И ничего бы не было.
— Крысы! — выплюнул Коршун. — Не нравится — ушли бы молча.
— Ага, счас... А деньги? А девчонка? Ты бы никогда нам их не отдал!
— Деньги я бы поделил поровну, а девчонка — не рабыня, чтобы ей распоряжаться. Кстати, где она?
Все трое огляделись, но заметили лишь кусок верёвки, обвязанный вокруг дерева да брошенный на поляне нож. Орлик тоже бесследно исчез.
— Надо же... Сбежала... — пробормотал Дуб. — И коня уволокла.
— Это она, что ли, меня разбудила? — догадался Коршун.
— И меня по плечу полоснула, — вставил Рыжий. — А потом убежала, похоже. Как она верёвку-то развязала?
Коршун подошёл к обрывку бечевы и взялся за край.
— Перегрызла. Больше никак бы не смогла. Нужно было одного часового на каждую ночь оставлять, чтоб следил за ней. Хотя тогда она бы не смогла меня спасти.
— Одни проблемы от неё, — буркнул Рыжий. — А компенсации никакой.
— Хватит уже о ней! — сказал Коршун. — Давайте о нас самих подумаем. Денег после такого я вам уже не дам, а лошадей своих заберите. И проваливайте отсюда куда хотите. Я вам больше не главарь.
— Больно нужны твои деньги! — с досадой пробурчал Рыжий. — Свои заработаем. Ещё жалеть о нас будешь. Пойдём, Дуб.
Парень, вскочив в седло, поехал сквозь чащу, и Дуб после короткого раздумья последовал его примеру. Поляна вновь погрузилась во мрак. Коршун, оставшись один, с необъяснимой печалью поглядел на звёзды. За годы совместной жизни он успел привязаться к своим грубым товарищам, хоть и никогда не показывал этого. Он чувствовал себя спокойно, засыпая рядом с ними в поле под открытым небом. Они, сами того не ведая, дарили ему внутреннюю поддержку в часы тяжёлых чувств и воспоминаний, составляли компанию дождливой ночью и морозным днём. Они нуждались в нём, и это наполняло его ощущением того, что он не зря живёт на этом свете, что есть те, кому он нужен. И вот теперь их больше нет. Теперь он никому не нужен, даже самому себе. Что ему теперь делать? Так и не найдя ответа, он снова лёг спать.
Проснувшись утром, Коршун поел рыбы с холодной картошкой и поехал куда глаза глядят сквозь лесную чащу. Кипящая кругом неумолчная жизнь жёстко контрастировала с мёртвым оцепенением, разлившимся у него в груди. Ему не хотелось ничего делать, ни о чём думать, ему и жить-то не хотелось, и он бы, может быть, покончил с собой, если бы ему не было настолько лень этим заниматься. Конь, словно чувствуя настроение хозяина, шёл вяло, низко опустив морду. Наверное, он хотел пить, но Коршун был далёк от того, чтобы об этом думать. Однако постепенно в парне начало проклёвываться привычное для него стремление к анализу, и он очень удивился, что настолько расстроился только из-за какого-то разрыва с товарищами. Казалось, тут было замешано что-то ещё, но разбойник никак не мог понять, что именно.
Вскоре лес кончился, и перед всадником разлилось бескрайнее поле. Надавив коню на бока, Коршун поехал рысью, а потом и галопом и всё ускорялся и ускорялся. Ветер шумел у него в ушах, гнетущую тоску вытесняло пьянящее чувство азарта, кипевшего во всём его теле. Он словно бы летел на крыльях, купаясь в прохладных потоках воздуха и стремясь слиться с несущемся ему навстречу ветром. Он мчался не меньше часа, прежде чем путь ему перегородила узенькая речка. Спешившись и расседлав коня, парень отпустил его, и тот радостно бросился в воду. Плескаясь и отряхиваясь от брызгов, скакун пил прохладную влагу, а его хозяин сидел на берегу и задумчиво глядел на бугрящуюся течением поверхность реки. "Мимо Авдеевки течёт речка Руслинка, но она очень узкая и вся заросшая, в ней только дети купаются. Так что плавать я так и не научилась," — вспомнились ему слова Саши. Может быть, это та самая река или какая-нибудь похожая на неё. Почему-то юноше представилось, как Ласточка сидит, так же, как он сейчас, на высоком берегу и тоже смотрит на воду, слушая стрекот кузнечиков и редкие всплески резвящихся рыб. О чём она думала в эти минуты? О чём мечтала? Коршун, наверное, много бы дал, чтобы это узнать. Ему-то теперь думать не о чем, впереди, куда ни взглянешь, всё одна муть, ни зги не видно. В лучшем случае, если удасться найти новых соратников, опять воровство, грабежи, разбои... Как он от этого всего устал! Может, и не стоило вступать на этот путь? Но что ему оставалось? На завод идти? С его-то умом и силой? Даже если бы ему каким-то чудом удалось получить высшее образование, офисная работа его тоже не привлекала. Нет, его место среди полей, лесов, с привычным металлом в руках.
Скинув одежду, Коршун вслед за конём полез в воду. Нырнув, он открыл глаза, но ничего не увидел, кроме зелёной мути. Да, Обь была другой рекой — просторной, чистой, а эта совсем игрушечная. Парень слышал, что Обь считают самой грязной рекой в России, но он в это не верил. Может быть, где-то в городах она и грязная, но там, где он рос, люди спокойно пили из неё воду и не жаловались. Наверное, он всё же скучает по месту, где родился. Там была его родная река, а теперь она где-то далеко, так далеко, что вряд ли он когда-нибудь снова её увидит. И почему-то парню вдруг нестерпимо захотелось, чтобы никакие враги никогда не вошли в его родную Обь и не омыли сапоги в её чистых водах.
Речка оказалась неглубокой: Коршун мог перейти её в брод, да и дно было илистым, так что купаться парню быстро расхотелось. Переведя коня на другую сторону, он оседлал его и, вновь вскочив в седло, поехал дальше. Мысли его вновь и вновь возвращались к Саше. Он думал, как хорошо было бы съездить вместе с ней на Обь. Он бы обязательно научил её плавать, и они рассекали бы вдвоём широкое русло этой великой реки. А может быть, лучше оказаться на море, где родилась девушка. Наверное, это очень интересно — вживую увидеть шторм. Хотя Ласточке, скорее всего, больше по душе спокойная гладь, на которой можно увидеть лунную дорожку, ведущую в сказочный мир. У Коршуна в детстве не было такой фантазии, он никогда не придумывал небылиц. Ему больше нравилось лазать по крышам и деревьям, прыгать в воду с моста, ловить рыбу и потом жарить её на костре в одиночестве или вместе с матерью. Кроме неё, у Коршуна больше не было близких людей. А с её смертью не стало совсем. Но теперь, когда разбойник повстречал Сашу, лёд его закаменелой души начал оттаивать. Девушка чем-то напомнила ему мать. Она была такой же доброй и в то же время умной и смелой. И обе они умели красиво петь. Только Ласточка казалась парню более отстранённой, мечтательной. Была в ней и какая-то детская наивность, проглядывавшая в её умиротворённом лице и спокойном, нежном голосе. Однако девушка вовсе не казалась слабой. В её мягких неторопливых движениях сквозила уверенность, глаза светились энергией и внутренней силой. И чем больше разбойник думал о Саше, тем сильнее ему хотелось вновь увидеть её, вглядеться в её глаза, услышать её голос. Он злился на себя, стараясь вырвать из себя воспоминание о девушке, но её образ снова и снова возникал в его сознании, и ничего поделать с этим было нельзя. Да сказать по правде, какая-то часть души парня отчаянно сопротивлялась тому, чтобы забыть Ласточку. Девушка словно бы внесла глоток свежего воздуха в его омертвевшее сердце, оживила в нём давно угасшие чувства, и отогнать от себя её образ значило вновь позволить себе погрузиться во мрак.
Вдруг парню пришла дикая идея. Что если опять съездить в Авдеевку, найти там церковь и встретиться с Ласточкой? Шанс, что он наткнётся на кого-нибудь из знакомой компании стариков или Татьяну Павловну, довольно мал, но даже если это произойдёт, что они ему сделают? Он же вооружён и силён физически, а они — стары и беспомощны. Всё ещё сомневаясь в правильности принятого решения, Коршун лёг спать. Ему снилось синее гладкое море. В тёмном небе сияли по-южному яркие звёзды, справа вдали виднелись тёмная полоска гор. Круглая бледная луна неподвижно висела в вышине, отбрасывая на воду длинную белую дорожку, по которой медленно шла Саша. Парень стоял на берегу и смотрел на её стройный силуэт в голубом сарафане, неслышно скользящий по воде. Вдруг девушка обернулась и взглянула на разбойника спокойными карими глазами. Слегка улыбнувшись мягкой полуулыбкой, она поманила его рукой и, указав на луну, сказала что-то, но Коршун не расслышал её слов. Как загипнотизированный, он подошёл к кромке моря и ступил на его поверхность. Почему-то он совсем не боялся провалиться под воду и спокойно шёл, наслаждаясь прохладным дуновением морского ветра, а дорожка всё струилась по гладкому морю, и не было ей конца. Внезапно юноша посмотрел вниз, и его охватил страх. "Как это я иду по воде? — подумал он. — Это же невозможно!". И в тот же миг его тело словно внезапно набрало вес, и безвольно погрузилось в воду. Испугавшись, Коршун отчаянно забарахтался в воде, внезапно забыв, как плавать, и в тот же миг открыл глаза. Вокруг было светло. С синего неба прямо ему в лицо светило яркое солнце, в высокой траве весело стрекотали кузнечики. Повернув голову, парень увидел своего верного коня, пасшегося неподалёку. Разбойник поднялся и, взяв лежавшую рядом сумку, вынул припасённый с вечера пирожок с курицей и грибами и бутылку холодного фруктового чая с лимоном. Неспеша позавтракав, Коршун достал телефон. К счастью, в нём ещё оставалось немного зарядки, и парень, включив навигатор, отправился в путь.

Глава 5

До Авдеевки разбойник добрался за несколько часов. Зорко вглядываясь в пространство, он ещё издали увидел над домами золотые купола, однако стоило парню въехать в деревню, они тут же пропали из виду. Пришлось спрашивать у какой-то старушки дорогу, и только потом всадник приблизился к высоким решётчатым воротам. Спешившись и взяв коня под уздцы, Коршун неспеша вошёл во двор храма. Он буквально утопал в зелени. Кругом были разбросаны большие островки земли с нежными крокусами, солнечными кустами купальницы, ярко-розовыми дицентрами, разноцветными примулами, нарядной мускусной мальвой и другими не менее красивыми цветами. Тяжёлые дубовые двери церкви были распахнуты настежь, и парень с замиранием сердца услышал доносившееся оттуда знакомое пение.
— А улицы полные шумом счастливым,
И к бабушкам в гости внучата спешат,
А я провожаю их взглядом тоскливым —
Седой, безутешный, а годы летят.
Сердце разбойника забилось сильнее. Привязав к забору коня, он медленно двинулся по каменной дорожке между клумбами ко входу в храм. Поднявшись по ступеням, он вошёл в прохладное древнее здание и замер в дверях, устремив взгляд внутрь. Саша уже в другом нежно-жёлтом простеньком платьице ползала по каменному полу, скобля по нему мокрой тряпкой и время от времени подвигая к себе жестяное ведро с мыльной водой. Все стены были завешаны иконами, и изображённые на них святые, казалось, тоже слушали печальный серебряный голос, гулко разносившийся по пустому залу. Коршун неспешно двинулся к девушке.
— Саша! — негромко окликнул он её, когда между ними оставалось не больше пяти метров.
Ласточка умолкла и обернулась в сторону юноши. Глаза её засияли.
— Привет! — с неприкрытой радостью сказала она, поднимаясь. — Я уж думала, мы больше не увидимся.
Бандит почувствовал, как от её счастливого голоса на душе у него потеплело.
— Привет, — ответил он, подходя ближе. — Я вспомнил, где ты живёшь, и решил тебя навестить.
— Как я рада! Сейчас, я немного тут домою и поставлю чай. Посидим, поболтаем. Ты голоден?
— Немного.
— А я как раз вчера испекла апельсиновый пирог. Он такой нежный, воздушный. Тебе понравится.
Девушка опять опустилась на пол и продолжила работу.
— Спой что-нибудь ещё, — попросил разбойник. — Мне так нравится, когда ты поёшь.
Ласточка улыбнулась и завела новый мотив:
— Друг за другом по свету очень часто
Ходят счастье и несчастье.
Оттого получается такая
Полосатая жизнь.
Коршун стоял, с интересом оглядываясь вокруг, и слушал чистый звонкий голосок.
— Откуда ты знаешь все эти песни? — спросил он девушку, когда та умолкла.
— Матушка Наталья меня научила, — ответила та.
— Кто?
— Жена отца Фёдора, священника. Она много песен знает. В Авдеевке вообще любят петь, только всё о любви в основном. А я не могу петь о том, чего не знаю, я ведь не любила никогда. Поэтому я пою обо всём на свете. Больше всего мне нравятся песни из советских фильмов, хоть я их никогда и не смотрела.
— А я смотрел советские фильмы. Давно, ещё до детского дома. Мне они тоже очень нравились. Моим любимым фильмом был "Макар-следопыт". Возможно, потому что Макар — это моё имя.
— Тебя зовут Макар? — удивилась Саша.
— Да, а что?
— Да нет, ничего. Просто непривычно как-то. А меня вот Саша.
— Саша — какое-то некрасивое имя. Вот Александра — другое дело.
— Не знаю, мне всё нравится. Но если хочешь, можешь звать меня Александрой.
— Это слишком длинно. Можно я буду звать тебя Алей?
— Конечно, можно. Так даже лучше. Аля — красивое имя. Только вообще-то у него полное — Алевтина.
Они поговорили ещё немного, а потом Ласточка согрела воды, и они сели пить чай с пирогом. Он и в самом деле оказался вкусным — в меру сочным, с большими кусочками апельсина. Макар не очень любил сладкое, но всё равно остался доволен.
— Ты сейчас опять примешься за дела? — спросил он, когда с чаем было покончено.
— Нет, теперь я свободна. В выходные много работы. Нужно просфоры печь и обеды готовить для нищих, а в рабочие — только литургию отпоёшь, полы вымоешь и всё.
— А чем ты обычно занимаешься в свободное время?
— В основном, сети плету. Больше мне нечего делать.
— Научишь меня?
— Мужчины обычно этим не занимаются, это женская работа, но если хочешь, давай.
Они встали и вышли во двор. Саша провела Коршуна в отсек, где находилось всё для работы. Посередине в несколько рядов стояли деревянные приспособления, на которые были натянуты сетки, рядом виднелись картонные коробки с разноцветными лентами и табуретки разной вышины, на нескольких из которых сидели бабушки и, занимаясь делом, разговаривали о чём-то своём. Заметив пришельцев, они замолкли и, не отрываясь от работы, повернули головы.
— Ласточка! Кто это с тобой? — спросила одна из работниц.
— Это бывший детдомовец. Его в детдоме травили, он сбежал, нормального образования не получил и теперь вот не знает, что делать.
— Надо же... — причмокнув, протянула старушка. — Твой коллега, выходит.
— Пусть у нас остаётся! — уверенно сказала другая бабушка. — Как-нибудь прокормим.
Макар с Сашей поглядели друг на друга.
— Ну, он подумает ещё, — слегка улыбнувшись, ответила девушка. — Он сети плести хочет научиться.
— Сети? Ну хоть один мужик нам поможет! — обрадовался кто-то. — А то одни бабы работают. Садись, милок, Сашенька тебе всё расскажет.
Коршун сел на табуретку и выжидающе посмотрел на Ласточку.
— Смотри, это вот рукав для "лешего", — сообщила та. — "Леший" — это такой плащ, который надевается на военного и скрывает его от дронов. Смотри, вот берём ленту и повязываем вот так, понял? Попробуй.
После нескольких попыток и попутных объяснений Саши парню удалось завязать несколько первых лент. Продолжая работу, он внимательно слушал девушку, быстро схватывая все тонкости плетения. Решив не бросать юношу, Ласточка села рядом и стала плести с другой стороны, время от времени посматривая на Макара, чтобы убедиться, что он всё делает правильно. Старушки, раздираемые любопытством, стали расспрашивать парня о его жизни. Тот отвечал полуправдой, стараясь не слишком жаловаться, но в то же время дать понять, что пережить ему довелось немало. Бабушки вздыхали, вспоминали судьбы своих родных и знакомых, советовали что-то на своё усмотрение и в конце концов, потеряв, наконец, интерес к юноше, переключились на обсуждение летних огородных работ, погоды, болезней скотины и прочих малоинтересных вещей.
Когда один рукав был доплетён, Саша с Коршуном переключились на другой, потом — на капюшон, а в конце — на тело. Наконец, все части были сплетены, и девушка села сшивать их в единую одежду, а парень начал новый комплект.
— Всё, готово, — сообщила Ласточка, показывая Макару получившееся изделие. — Хочешь — можешь примерить.
— Зачем? — пожал плечами тот. — Я же не военный.
— Ну смотри. Не устал?
— Скучно. Может, сходим прогуляемся?
— Давай. А то мне обычно и погулять не с кем.
Они вышли на улицу.
— Надо же, твоя лошадь тоже здесь! — с оттенком радости проговорила Саша, заметив привязанного к ограде скакуна.
— Куда он от меня денется? — Коршун любовно похлопал коня по спине. — Не хочешь попробовать покататься?
— Я уже пробовала недавно, даже несколько месяцев занималась, но так ничего и не вышло. Не моё это.
— Почему не вышло? — удивился Макар. — Это же совсем не сложно.
— Тот, кто меня учил, сказал, что мне твёрдости не хватает. Лошадь чувствует во мне слабину и потому не слушается.
— Ясно, — разочарованно протянул юноша. — А всё же попробуй ещё раз. Вдруг получится?
— Ладно, давай.
Коршун отвязал коня и вывел его за ворота. Ласточка, трижды перекрестившись, тоже вышла и неуверенно подошла к животному.
— Погладь его, поговори, — сказал парень, оглаживая рукой чёрный гладкий бок скакуна. — Его зовут Рубин. Это хороший конь, правда, очень грешит лихачеством. Для начала можно было бы кого-нибудь поспокойнее. Но слушается он прекрасно.
Саша медленно провела рукой по лошадиной морде.
— Рубинчик... Конюшка... Красавец мой... — ласково проговорила девушка, склонив голову набок.
Скакун потряс головой, отгоняя муху, и Саша убрала руку.
— Помнишь, как залезать? — спросил Макар.
— Конечно, я всё помню.
Девушка всунула ногу в стремя и легко вскочила в седло. Взяв повод, она пропустила крепкую бечеву между безымянным пальцем и мизинцем и, отрегулировав длину, сжала руки в кулаки.
— Дай ему шенкель, пусть пока шагом пойдёт, — сказал парень.
Ласточка последовала указанию, и Рубин с готовностью двинулся с места, попытавшись сразу перейти на рысь. Саша, с трудом сдерживая коня, направилась вперёд к выходу из деревни, а Макар широкими шагами пошёл рядом. Рубин без конца дёргался, крутил головой, пытался приплясывать на месте, и девушке стоило немалых усилий заставлять его идти в нужную сторону.
— Попробуй почувствовать, что лошадь — это твоё продолжение, — наставлял юноша. — Ты управляешь им, как собой, как частью своего тела.
— Ну как я могу? — ответила девушка. — Это же живое существо, как я могу им управлять?
— Ты — человек, царь природы, ты умнее, сильнее духом, животные призваны, чтобы служить тебе. Представь, как командир руководит солдатами. Если каждый будет делать, что ему вздумается, то никакую войну не выиграешь, поэтому есть военачальники — люди, которые берут на себя отвественность за руководство разными подразделениями. А ты управляешь конём. Без тебя он не знает, что ему делать, куда бежать, а ты даёшь ему смысл жизни, какую-то цель.
— Да, я всё понимаю, — уныло проговорила Ласточка. — Но всё равно не могу. Какой-то внутренней силы не хватает.
Коршун замолк. Ему казалось, что Саша — смелая, сильная духом девушка: она не побоялась сделать попытку спасти коня, когда её собственная жизнь висела на волоске, храбро полоснула ножом по плечу бандита, сохранив жизнь самому юноше, а потом сбежала, прихватив с собой лошадь. Она явно не боялась совершать поступки, которые считала правильными, даже если это было опасно, и он и подумать не мог, что ей может быть сложно взять на себя смелость управлять обыкновенным животным. Что, однако, за удивительную девушку ему довелось встретить!
— Не хочешь попробовать рысью? — спросил Макар, вновь вернувшись к реальности.
— Рысью я совсем плохо езжу, — ответила Ласточка, но всё же слегка отпустила поводья, и Рубин, почувствовав свободу, радостно ринулся вперёд, но этого ему показалось мало.
Вырвав часть повода, он помчался вскачь, и девушке пришлось потратить немало усилий, чтобы укротить его бег.
— Давай лучше шагом, — решила она, с усилием натягивая поводья.
Рубин с явным неудовольствием замедлился и принялся вытягивать вперёд голову, стремясь оттянуть немного повода, но Ласточка держала крепко.
— У тебя сильные руки, — заметил Коршун, глядя на их безмолвную борьбу.
— Конечно, сколько я верховой ездой занималась! — ответила Саша. — Да я и так тренируюсь понемногу каждый вечер, когда жара спадает. Стала заниматься, когда начала учиться езде на лошади. Раньше-то у меня тело вообще непутёвое было, а теперь уже лучше. Да и выглядеть я стала красивее, какой-то блеск в глазах появился, лицо свежее, так что одни плюсы. Хотя начинать было сложно, такая лень одолевала!
— Да, спорт — великая сила, — согласился Макар. — Я с детства им занимался. У нас в деревне по-другому было никак — забьют в два счёта. Да и в детдоме нужно было уметь за себя постоять. Там, конечно, за порядком больше следили, но хуже от этого было в основном мне, а не моим обидчикам.
— А у меня в детстве не было времени на спорт. Меня заставляли целыми днями стоять у церквей и на улицах, выпрашивая милостыню. Если приносила мало — били, лишали еды. Я тогда только благодаря вере и выжила. Я знала, что, как бы мне ни было тяжело, я не одна, Бог мне обязательно поможет, нужно только не падать духом и идти вперёд. Этому меня ещё родители научили, они тоже были очень верующими людьми. У папы даже имя было очень православное — Пётр, как у апостола Петра. Помню, однажды он сказал мне одну вещь, которую я хорошо запомнила, хотя мне тогда было всего лет пять. Он сказал, что истинная вера — это не столько смирение и покорность, сколько вечная яростная борьба. Вскоре после этого меня украли, так что эта фраза прозвучала как напутствие перед грядущими испытаниями. Я помнила её всегда и боролась, боролась, боролась — со своими страхами, тоской, со всеми трудностями, бедами и в конце концов сбежала и обрела свободу. А теперь я счастлива — я занимаюсь любимым делом: пою в хоре, готовлю на продажу всякие сладости, помогаю фронту. Что мне ещё надо?
— Тебе учиться надо, профессию получать. Сама говоришь, что эта деревня скоро вымрет. Что ты тогда будешь делать?
Ласточка опустила глаза.
— Не знаю. Но что тут сделаешь? Паспорта у меня нет.
— Паспорт и получить можно. Сколько тебе лет?
— Восьмого марта исполнилось восемнадцать.
— Значит, в детский дом тебя уже не заберут. Можешь смело объявляться людям.
— Но я не знаю, как это всё сделать...
— Нужно в МФЦ съездить. Он в столице области. Я могу довезти тебя на Рубине до ближайшего крупного села, а оттуда ты на автобусе до города доберёшься. Хочешь?
— В принципе, можно. А когда?
— Можем прямо сейчас.
— Сейчас?..
— А что время тянуть? Сейчас и съездим. Только перекусить бы надо.
— Ну пойдём поедим, — согласилась Саша. — Обед у меня есть. А там всё обсудим.
— Пошли. Слезай тогда.
Девушка спрыгнула на землю, и они с Коршуном, ведя коня под уздцы, направились к церкви.

Глава 6

Обед оказался скромным, но вкусным. Досыта наевшись, Саша с Макаром пошли в комнату плетения сетей, чтобы предупредить о своём отъезде.
— Что же это ты, покинуть нас собралась, Ласточка? — запричитала одна из старух. — Паспорт получишь и упорхнёшь в большой мир из нашей глуши?
— Да ладно тебе, ей уж давно пора в люди выбиваться, — отозвалась другая. — Сколько можно с нами, бабками, сидеть? Пусть учиться поступает.
— Не бойтесь, я паспорт получу и вернусь, — заверила их Саша. — И всё будет по-старому. Только отцу Фёдору скажите, что я уеду на пару дней. Думаю, он поймёт.
— Не волнуйся, скажем, — пообещали бабушки, и девушка с парнем направились к выходу.
Посмотрев в интернете, Коршун обнаружил, что самым близким селом, через которое проходит автобус до столицы области, является Заполье. Карта показывала, что оно расположено в ста сорока километрах от Авдеевки.
— В повозке целый день от зари до заката ехать, — вздохнула Ласточка.
— Если верхом, то быстрее будет, — ответил Макар. — Даже на одной лошади.
— Я, наверное, не смогу... — засомневалась девушка. — Хотя, попробовать можно. Не хочется надолго из церкви отлучаться.
— Тогда пошли.
Взяв в дорогу припасов, Коршун с Ласточкой вышли на улицу, взобрались на Рубина и отправились в путь. Мимо потянулись бесконечные пажити, золотистые поля, луга с сочной зелёной травой, шумливые лесные чащи. Макар уверенно глядел вперёд на сходившуюся с небом степь, а Саша задумчиво посматривала вокруг, всей душой впитывая дыхание родных русских просторов. В первый раз она пересекала эту бескрайнюю равнину года три назад, когда она, голодная и замёрзшая, брела в неизвестном направлении, убегая из цыганского табора. Тогда ей было не до любования зелёными просторами — на кону стояла её жизнь, да и погода была не та — серое небо с кусками тяжёлых туч, пожелтевшая трава и промозглый ветер. Зато теперь всё было иначе. Вольный степной воздух, напоённый тёплым ветром, жаркое солнце и безбрежная зелёная долина свободно врывались в самое сердце, наполняя его томительной радостью от этого ясного летнего дня. Синяя высь над головой сверкала так ослепительно и разливалась настолько широко, что путники казались сами себе вольными птицами, беззаботными обитателями неба, летящими сквозь прозрачный простор навстречу яркому солнцу.
Когда всадники добрались до Заполья, небесное светило уже ощутимо клонилось к горизонту. Пустив коня шагом, путники подъехали к первым домам и увидели пожилую женщину, работавшую в огороде.
— Извините! — обратился к ней Макар, приблизившись. — Не знаете, где здесь проходит автобус до города?
Женщина подняла голову и, щурясь от солнца, бросила быстрый взгляд на всадников.
— Сейчас поедете по этой дороге, потом сверните направо и едьте до тех пор, пока не увидете остановку. Только он утром проезжает, в восемь часов.
— Понятно, спасибо.
Путники вновь двинулись вперёд и вскоре и в самом деле наткнулись на старенький козырёк остановки с узенькой лавочкой внутри.
— Вот мы и на месте, — сказал Коршун, натягивая поводья. — Осталось где-нибудь переночевать.
— Непонятно только, где, — уныло заметила Ласточка, оглядываясь вокруг, словно выискивая потенциальное место для ночлега.
— Нужно по домам походить, поспрашивать. Может, кто-нибудь пустит — всё-таки, деревенские люди. А если нет, ляжем в траве, как бомжи.
Девушка не могла не согласиться, и они вместе с Макаром направились к ближайшему домику. Подойдя к окну, парень требовательно постучал в стекло, и буквально сразу занавески раздвинулись, явив взорам путников на удивление молодую женщину в кухонном фартуке. Приоткрыв одну створку, она вопросительно поглядела на пришельцев.
— Извините, мы в вашем селе проездом, у вас переночевать нельзя? — вежливо спросил Коршун.
— А машины у вас нет? — осведомилась хозяйка.
— Нет.
— Ну, у меня муж, дети, и так места не хватает, а тут ещё вы... Идите у кого-нибудь ещё спросите.
— Понял, до свидания, — и Коршун, отойдя от окна, направился к следующему дому.
Всего путникам пришлось обойти несколько десяток жилищ, и только когда уже совсем стемнело, над ними наконец смилостивился какой-то бойкий подвижный дядечка с весёлыми глазками и пустил к себе в дом даже без платы.
— Для хороших людей хаты не жалко, — сказал он. — Оставайтесь, сколько хотите.
Зайдя во двор, Макар привязал коня к забору, расседлал его и, попросив ведро с водой, поставил его перед животным. Рубин, опустив голову, принялся с жадностью пить, а его хозяин с девушкой прошли в дом.
— Как вас зовут-то? — спросил хозяин, поднимаясь по ступеням.
— Я Макар, а это — Саша, — ответил парень.
— А я дядя Миша. Меня так вся молодёжь зовёт, я со всеми знаком. Хорошая у нас молодёжь в Заполье — храбрая, весёлая. А мой сын лучше всех — недавно вот с СВО вернулся, ноги оторвало, а духом не падает, подал документы в наш местный вуз на физику, по баллам должен пройти. Да вот и он сам, — с этими словами мужчина, пройдя на кухню, указал на сидящего за столом в инвалидной коляске молодого человека лет двадцати с курносым мальчишески-упрямым лицом.
— Вот, Андрюш, наши гости, переночуют у нас, — сказал дядя Миша, подходя к плите, чтобы наложить ещё две порции какого-то овощного блюда.
— Макар, — представился Коршун, протягивая юноше крепкую загорелую ладонь.
— Андрей, — отозвался тот, отвечая на рукопожатие.
Разбойник поразился, насколько сильной была его ладонь. Получив ужин, гости сели за стол.
— А тебя как зовут? — спросил ветеран, переключив внимание на девушку.
— Саша, — приветливо ответила та.
— Хорошее имя. Так звали мою мать, — произнёс юноша.
— Она умерла? — с сочувствием спросила Ласточка.
— Её убило одним из прилётов, ещё в начале СВО. Она тогда пошла в магазин и не вернулась. Всем селом хоронили, — Андрей говорил спокойно, даже жёстко, лишь в его серых глазах сквозила затаённая боль. — В тот момент, когда я увидел её тело, в моей душе что-то надломилось. Я понял, что прежней жизни уже не будет, что началось что-то страшное, и я просто не имею права остаться в стороне и ждать, пока эти звери будут уничтожать моих родных и знакомых.
Макар слушал внимательно, задумчиво глядя перед собой, точно видя там тело убитой женщины и склонившегося над ней безмолвно рыдающего подростка. На лбу его прорезалась морщина.
— Больше всего я жалею, что так рано выбыл из строя, — продолжал ветеран. — Даже двух лет не прошло. Сколько ещё нацистов осталось в живых, сколько смертей они ещё принесут, а я буду сидеть здесь вместо того, чтобы, как мои товарищи, сражаться в окопах.
— Тяжело там? — спросил Коршун, не глядя на юношу.
— Тяжело, особенно поначалу. Всё вокруг совсем по-другому, каждый миг начеку, каждую секунду ждёшь смерти, это очень утомляет. Стрелять я быстро научился, с выносливостью тоже всё было в порядке, а вот страх долго мучал, но потом ничего, привык, даже азарт появился. Там или ты убьёшь, или тебя убьют, третьего не дано. А самое главное — знать, зачем ты здесь. Некоторых я встречал, которые только из-за денег пошли, но они мало выиграли. Трат там много — на еду, на форму, на лечение, ничего практически нет, всё самим нужно доставать.
— Да, я слышал, что обеспечение на фронте плохое, — сказал Макар. — Всё разворовано. И беспилотников, говорят, не хватает.
— Это уже притча во языцех. Об этом везде говорят, кроме федеральных каналов. Там вообще такое плетут, что мы, когда смотрели, не знали, смеяться нам или плакать.
— Что поделать — пропаганда. Она и на Украине есть.
Весь ужин разговор не прекращался. Коршун без конца расспрашивал Андрея о фронте, о тактике сражений, быте, оружии, настроениях среди военных, их мнении насчёт положения в стране и разных политических событий. Ветеран оказался словоохотливым собеседником да и тема войны его явно интересовала, так что беседа шла живо. Когда с ужином было покончено, Коршун с Сашей помогли хозяевам помыть посуду, а затем пришло время подумать о сне.
— Вы как, спать вместе собираетесь? — спросил гостей дядя Миша.
— Нет, конечно, — смутилась Ласточка. — Мы с Макаром просто друзья.
— Ну смотрите, — недоверчиво произнёс дядя Миша и отправился готовить постели.
Сашу он отправил спать на диване в гостиной, а для Коршуна поставил раскладушку в комнату Андрея. Молодые люди произвели друг на друга благоприятное впечатление, так что были вовсе не против спать в одном помещении. Макар завёл на своём телефоне будильник и отдал его девушке, чтобы та не пропустила автобус, а также вручил ей немного денег на проезд и другие непредвиденные расходы.
Оказавшись в комнате ветерана, разбойник с интересом огляделся. Помимо обычного платяного шкафа и кровати там стоял стеллаж с книгами исключительно научного содержания, а также какие-то металлы, колбы с разноцветными жидкостями, различные приборы и приспособления для опытов.
— Я очень любил физику в школе, — сказал Андрей, заметив интерес Коршуна к своему обиталищу. — Да я и сейчас её люблю. Мечтаю стать учёным.
— Надо же, как странно... Я всегда считал, что учёные — это люди, оторванные от реальности, — поразился Макар.
— По-разному бывает, — ответил инвалид. — Я всегда во всём стремлюсь к практике. Считаю, что если что-то не приносит пользы, то и нет смысла этим заниматься. Поэтому я никогда не понимал литературы. Зачем читать эти длинные нудные книги, а потом размуссоливать характеры героев, рассуждать, выискивать какие-то скрытые смыслы, когда к делу это всё равно не приложишь? Я почти и не читал ничего, поэтому оценки получались плохие — "тройки", в основном. У меня и в аттестат вышла "тройка". Отец предлагал заказать аттестат с хорошими оценками, но я отказался — зачем мне это? Самое главное — это ЕГЭ, а с ними у меня всё в порядке.
— Как это — заказать аттестат? — не понял Коршун.
— Платишь деньги, говоришь свои данные, и тебе делают аттестат с какими угодно оценками. У нас в селе об этом все знают, потому что здесь находится одно из производств этих аттестатов. Так что нам даже везти ничего не надо — приходишь, заказываешь и через несколько часов тебе выдают готовый документ.
— Понятно, — протянул разбойник, настойчиво что-то обдумывая. — Ладно, давай спать.
Парни улеглись каждый на свою постель, и оба почти тут же унеслись в мир грёз, а Саша ещё долго лежала без сна. Девушке смутно чудилось, что в её только-только устоявшейся жизни грядут серьёзные изменения, но никак не могла понять, какие. Ей было и радостно, и тревожно, необъяснимые предчувствия будоражили её душу, стесняли дыхание, но ничего разглядеть в них было невозможно. Наконец, веки Ласточки смежились, и она погрузилась в сон.
На следующее утро Макар проснулся только в десятом часу. С удивлением увидев над собой белый потолок, разбойник поднялся и только потом вспомнил, что с ним произошло. Как ни странно, Андрей ещё спал. Приблизившись к постели нового знакомого, Коршун пристально вгляделся в его лицо. Лоб юноши был изборождён ранними морщинами, в чертах сквозила какая-то усталость и непоколебимая твёрдость духа. У Макара мелькнула мысль, что они во многом были похожи, только вот судьба проехалась по ним по-разному. У Андрея был родной дом, любящий отец, интересное ему дело, способное перерасти в профессию, и все шансы на то, чтобы это произошло, зато у него не осталось полноценного тела, а это, считал разбойник, было гораздо хуже. Он бы предпочёл покончить с собой, чем провести всю жизнь в инвалидной коляске, даже если бы и не нуждался в деньгах. Но, возможно, всё дело в том, что у него нет семьи и достойных интересов, ради которых стоит жить? Коршун не знал, как бы поступил, если бы оказался на месте ветерана и понимал, что думать об этом бесполезно — у каждого свой путь, и на чужую дорожку свернуть не получится.
Неожиданно спящий раскрыл глаза и посмотрел прямо на нависшего над ним человека.
— Что ты там смотрел? — спросил он скорее заинтересованно, чем недовольно.
— Так, ничего. Лицо у тебя красивое.
— Правда? — парень усмехнулся. — Никогда не считал себя красивым. Рот какой-то слишком большой, уши оттопыренные, глаза маленькие...
— Нормальная у тебя внешность, но я не про это. Выражение интересное, как у настоящего героя войны. Великой Отечественной, например.
— Надо же! Я про это даже не думал. Но за комплимент спасибо. Могу сказать, что ты явно симпатичнее меня, я о таком лице даже не мечтал — волосы — как ночь, глаза — как вечернее небо...
— А говоришь, не любишь литературу, — улыбнулся Макар. — Какими метафорами заговорил!
Андрей тихо рассмеялся.
— Но ты правда красивый. И твоя подруга тоже. Вы здорово смотритесь вместе, как будто созданы друг для друга. Скажи честно, это твоя девушка?
— У нас ничего не было, если ты об этом. Даже поцелуя.
— Понятно. А ты, интересно, хотел бы?
— А вот это уже не твоё дело, — грубовато ответил Коршун.
— Ладно-ладно, не сердись, я не хотел тебя обидеть. Вообще, такта у меня нет: никогда не знаю, что можно сказать, а что нельзя.
Разбойник промолчал. Ветеран откинул одеяло, обнажив обрубки вместо ног и, на руках придвинувшись к краю кровати, залез в стоявшую рядом коляску. Затем он приблизился к шкафу и, вытащив футболку с шортами, с трудом оделся.
— Пойдём поедим, — сказал он, кивнув на дверь.
Макар не стал спорить и вслед за инвалидом направился к выходу. Он хотел быстрее позавтракать, чтобы не откладывать дело, запланированное ещё вчера.

Глава 7

Сашин автобус, покачиваясь и подскакивая на ямах, ехал в столицу области. В последний раз девушка пользовалась транспортом больше десяти лет назад, поэтому помнила это очень смутно. Сидя у окна, она с ностальгией слушала шум мотора и вдыхала давно позабытый запах бензина, вспоминая, как когда-то, ещё до цыган, ездила на таких же автобусах с родителями. Дорога была пустынной, так что автобус ехал быстро. В приоткрытые окна врывались прохладные потоки воздуха, за окном тянулись уже знакомые девушке пейзажи. Людей в салоне было немного, но на каждой остановке подсаживались новые, так что вскоре перестало хватать сидячих мест.
Ехали довольно долго. Мимо мелькали маленькие и большие деревни и сёла, реки, пруды, озёра, стада коров и одинокие пасущиеся лошади. Через какое-то время на горизонте замаячили высотные дома, и сердце девушки забилось сильнее. Когда-то и она сама жила в похожем месте, а теперь приезжает сюда как робкий гость, для которого тут всё чужое. Проехав ещё немного, автобус приблизился к гряде частных домиков и покатил по разбитому асфальту. Ласточка с ностальгией поглядела на это покрытие, на котором когда-то проходила вся её жизнь, а затем устремила жадный взгляд вперёд. Вскоре количество этажей в домах начало увеличиваться. Среди частного сектора замелькали трёх- и пятиэтажки с настоящими подъездами и асфальтовыми дворами, автомобильное движение стало двухполосным, мимо начало проноситься всё больше машин, а потом автобус, наконец, въехал в настоящий город. По обе стороны от дороги потянулись огромные дома, улицы, магазины, дорога переросла в широкую трассу с оживлённым движением, обилием зебр и дорожных знаков. Саша во все глаза глядела на это захватывающее великолепие, чувствуя, что после долгой разлуки возвращается в свой родной дом. Она совершенно не знала этих мест, этот город был для неё чужим, но он так походил на её малую родину, что казался ей пришельцем из далёкого детства.
Наконец, у одной из остановок автобус затормозил. Мотор стих, и люди заспешили к выходу. Взяв сумку с едой, Ласточка вместе со всеми спустилась по ступеням и оказалась на шумной улице. Вокруг, не обращая никакого внимания на приезжих, проходили люди. Они казались более деловыми и сосредоточенными чем те, которые были в известных Саше деревнях и сёлах. Да и сама жизнь ощущалась здесь более быстрой, и девушке невольно почудилось, что она попала в какой-то водоворот.
— Где мне найти МФЦ? — спросила Ласточка, приблизившись к какой-то женщине, стоявшей на остановке.
Та перевела на девушку чем-то слегка раздражённые глаза.
— МФЦ? Если отсюда, то вам нужно на восемнадцатую маршрутку, только на другую сторону перейдите. Поедете до остановки "Улица Фридриха Энгельса", там спросите.
— А что такое маршрутка? — не поняла Саша.
Раздражение в глазах незнакомки ещё усилилось.
— Девушка, мне сейчас не до шуток, — с какой-то усталостью проговорила она.
— Я просто из деревни, — объяснила Ласточка. — У нас таких слов нет. Это какой-то автобус?
— Маленький автобус другой формы. Вон "семёрка" подъехала, это как раз она.
Саша взглянула на подошедший транспорт.
— Понятно, спасибо вам, — и девушка отошла.
Посмотрев вокруг, она увидела светофор и зебру, и внезапно возникшее воспоминание подсказало ей, что с помощью этого и нужно переходить дорогу. Дождавшись зелёного света, Ласточка вместе с другими людьми пересекла трассу и остановилась у той же остановки с другой стороны. Мимо потекли вереницы машин с редко мелькающими автобусами. Девушка стояла у самой дороги и неотрывно вглядывалась в номер каждого, и вот наконец подъехала маршрутка с цифрой "18". Двери разъехались в разные стороны, и Саша ступила внутрь. Узнав, сколько стоит проезд, девушка отсчитала нужную сумму и, расплатившись, двинулась в глубь салона.
— Скажите, скоро будет остановка "Улица Фридриха Энгельса"? — спросила она у другой женщины в тёмных очках, и та подробно объяснила маршрут, после чего Ласточка, пройдя дальше, села на свободное место.
Сначала она находилась не у окна, поэтому видно было не очень хорошо, но потом сидевший рядом мужчина вышел, и девушка во все глаза уставилась в стекло. За ним неспеша проплывали картины крупного города. Везде преобладал серый цвет, но он вовсе не казался девушке скучным — она так привыкла к однообразной зелени полей, что без конца сменяющие друг друга здания, пусть и похожие одно на другое, приятно ласкали её взгляд. Наконец, когда нужный момент настал, Саша вылезла к двери и, следуя примеру других, попросила водителя остановиться, а затем сошла на тротуар. Здесь улицы были ещё шире, а людей на них — несравненно больше. Широкая трасса была забита транспортом, из-за чего кругом стоял гомон, как в пчелином улье. Остановив какого-то парня, девушка узнала дорогу и через десяток минут уже входила в высокое светлое здание. Однако всё оказалось не так просто, как она думала. Когда Ласточка с грехом пополам разобралась, что нужно делать, и подошла к нужному окошечку, выяснилось, что с момента её четырнадцатилетия прошло слишком много времени, и теперь обращаться нужно только в МВД. Пришлось ехать туда, платить штраф за просрочку (благо, он оказался небольшой), фотографироваться, восстанавливать свидетельство о рождении и, наконец, писать заявление о получении паспорта. В конце Саше сказали, что документ будет готов через пять дней, получить его нужно в МФЦ, и отпустили на все четыре стороны.
Вновь оказавшись на улице, Ласточка перекусила, а потом стала думать, где ей провести это время. Возвращаться в Авдеевку было уж слишком морочно, но можно было пожить в Заполье, пользуясь добротой дяди Миши. Однако и этого Саше не хотелось, и она решила перекантоваться в городе. Рассчитывать, что кто-то пустит её в свой дом, не приходилось — девушка знала, что городские куда более замкнуты и подозрительны, и гостеприимством никто не блещет. Размещаться в гостинице Ласточка тоже не хотела, чтобы не тратить лишних денег, и в конце концов, вспомнив рассказы каких-то старух, решила ночевать на вокзале, а днём гулять по городу.
— У солдата выходной, пуговицы в ряд, — тихонько запела она, направляясь вниз по улице "Молодогвардейцев".
Она находилась в самом центре города, поэтому вокруг было много красивых, со вкусом выполненных домов. Саша с интересом разглядывала разноцветные фасады, массивные колонны, белые наличники. Выйдя на главную площадь, она увидела памятник какому-то человеку в кепке-пуговке, а сзади него — здание правительства с двумя развевающимися флагами — российским и местным. Кроме того, девушка обнаружила три театра, музей и даже цирк. Изобиловал город и парками — красивыми, ухоженными, с цветочными клумбами и фонтанами. Ласточка, не переставая, пела сначала тихо, потом всё громче и громче. Прохожие оглядывались, провожая её кто недоумёнными, кто восхищёнными взглядами, бормотали что-то вслед, но Саше было всё равно. Душа её ликовала от оживших воспоминаний, от окружающей красоты и непередаваемой атмосферы большого города.
— Привет! — раздался совсем рядом звонкий девичий голос. — Как ты красиво поёшь! Ты случайно не в музыкальном училище учишься? На вокальном искусстве.
Ласточка замолчала и, повернув голову, увидела девушку примерно её возраста в футболке со странным рисунком и короткой юбке.
— Нет, я нигде не учусь, я работаю, — ответила девушка. — У нас в семье нет денег на учёбу.
— Так там одни бюджетные места! — возразила незнакомка. — Я сама после одиннадцатого поступаю, потому что на высшее на бюджет нигде не прошла, а платить денег нет. А аттестат за девятый у меня хороший, почти все "пятёрки", и вступительные, говорят, несложные, так что, думаю, пройду. А у тебя какой аттестат за девятый класс?
— Так... Средне... — замялась Саша.
— Ну, попробовать советую. Вдруг пройдёшь? Такому голосу пропадать!
— Да... Может быть... Ладно, мне пора, — заторопилась Ласточка и поспешно зашагала дальше, оставив позади разговорчивую абитуриентку.
Слова этой девушки разбудили в её душе давний затаённый голод. Как бы ей хотелось поступить куда-нибудь учиться, завести друзей, войти в бурную студенческую жизнь, о которой она так много слышала от пожилых жителей Авдеевки! Это, наверное, так интересно — учиться пению не у жены деревенского священника, а у настоящих преподавателей, знающих своё дело, и не в одиночестве, а в компании сверстников. Она бы обязательно посещала все пары и ответственно относилась к практикам, но обо всём этом не стоит и мечтать, ведь у неё нет никакого аттестата — ни хорошего, ни плохого, этап учёбы в школе навсегда для неё потерян и ей уже никогда не удасться его наверстать. Опечаленная такими мыслями, Ласточка больше не стала петь, а продолжила медленно брести по городу.
Пять дней пронеслись как одно мгновение. Решив, что больше она вряд ли когда-нибудь окажется в городе и нужно пользоваться случаем, Саша решила потратиться и походить по местным развлечениям, тем более, что Макар дал ей крупную сумму и велел ни на чём не экономить. Она побывала в Кукольном, Оперном и Драматическом театрах, в кино, в Музее Великой Отечественной войны, на выставке роботов и даже на мастер-классе по лепке из глины. Напоённая ворохом впечатлений, Ласточка сходила в МФЦ, забрала паспорт и, узнав про автобус, вскоре уже ехала назад в Заполье. Девушку теснили противоречивые чувства. С одной стороны, пять дней, проведённых в городе, оставили яркий след в её душе, с другой же — ей было невыносимо горько оставлять это место. "Может, зря я уезжаю? — думала она. — Теперь у меня есть паспорт, я могу легально устроиться на работу." Но она понимала, что не сможет работать там, где не требуется образование — на таких местах нужны быстрота, цепкость, а она так отстранённа, медлительна... Нет, единственным местом, где она сможет заработать на жизнь, является Авдеевка, туда ей и дорога.
Прибыв в Заполье, Саша узнала путь до своей деревни и пешком направилась вперёд по просёлку. Родная степь привычно заставила её сердце радостно затрепетать, но в этот раз к безграничной любви к этим бескрайним просторам примешивалось чувство уныния от осознания того, что среди этих выжженных полей пройдёт вся её жизнь, и она ничего не увидит, кроме старых кирпичных домиков, худых коров и грязной узенькой речки.
Вдруг впереди замаячила какая-то точка. С каждым шагом она неуклонно приближалась, и вскоре превратилась в идущего человека. Это было неудивительно: на таких дорогах часто встречались путники, но что-то заставило Ласточку пристальнее вглядеться в пешехода, и внезапно она узнала его лицо. Это был Макар. Изумлённая, Саша ускорила шаг, чтобы скорее узнать, что привело Коршуна в эти места. Уж не её ли он пошёл искать? Девушка ведь и не подумала, что её долгая отлучка могла заставить парня заволноваться: мало ли что могло произойти с одинокой деревенской девочкой в большом городе? Возможно, стоило взять его номер и там попросить у кого-нибудь телефон, чтобы сообщить о своих планах, но теперь уже поздно было об этом думать, стоило лишь благодарить судьбу, что уже через несколько минут все опасения Макара, если они и возникли, полностью развеятся.
Пристальнее вглядевшись в юношу, Ласточка заметила, что и он обнаружил её приближение. Глаза Коршуна были устремлены прямо на девушку, и Саше показалось, что он явно имел, что ей сказать. Расстояние между путниками медленно сокращалось, и в скором времени они оказались совсем близко.
— Привет, Макар, — приветливо поздоровалась Ласточка, подходя к парню. — Ты меня не потерял?
— Немного, — ответил тот. — Но я слышал, что получение паспорта — дело длинное, поэтому не слишком волновался. Как всё прошло? Удачно?
— В принципе, да. Только штраф пришлось заплатить за то, что вовремя не получила, но он не большой, всего две тысячи.
— Ясно. А у меня для тебя сюрприз.
— Какой? — удивилась девушка.
— Аттестат за девятый класс. Сначала за одиннадцатый хотел, но потом подумал, что без ЕГЭ тебя всё равно никуда не возьмут, а ЕГЭ ты сдать не сможешь.
— Что? Аттестат? — Саша растерялась. — Но как? Я же не училась в школе.
— А я его купил. Сообщил твои данные, и мне сделали всё, что нужно.
— Мои данные? Но откуда ты их узнал?
— В своё время узнал по крупице. Сначала имя с фамилией от какой-то старухи, потом отчество и дату рождения от тебя самой, а школу я свою взял, всё равно это неважно. Теперь можешь поступать куда хочешь. Там одни пятёрки, тебя куда угодно возьмут. Иди быстрей к дяде Мише, он тебе всё даст.
— Макар... — прошептала Ласточка. — Как мне тебя благодарить?
Коршун улыбнулся.
— Твоя радость — самая большая награда для меня. Я люблю тебя, Аля.
Девушка замерла. Слова юноши эхом отдались в её сознании. Она никогда не думала о любви, не мечтала о ней и не ждала никакого принца на белом коне. Наверное, она даже опасалась этого чувства, потому что считала, что оно зачастую приносит больше страданий, чем радости, и вот теперь кто-то говорит ей о любви. Что ей ответить на это Макару и самой себе?
— Спасибо тебе за все, — тихо произнесла Саша. — Мне пора.
В лице Коршуна прорезалась печаль.
— Если ты так хочешь, прощай. Наверное, мы больше никогда не увидимся.
Ласточка изумлённо вскинула голову.
— Почему?
— Я пойду в военкомат, хочу записаться добровольцем на СВО. Андрей перечислил причины, по которым могут отказать и, кажется, у меня ничего нет.
Саша выглядела поражённой.
— Может, не надо? Там тебя могут убить, ты это понимаешь? — неверяще проговорила она.
Макар криво улыбнулся.
— А кому особо нужна моя жизнь? Может, это и к лучшему. Но перед смертью хотя бы искуплю свои грехи, а их у меня немало. Хочу принести хоть какую-то пользу.
— Макар... — тихо сказала девушка и вдруг, вплотную приблизившись к парню, мягко обняла его, уткнувшись лицом ему в плечо.
Коршун, потрясённый, нежно обвил руками её стройный стан. В груди его потеплело, в сердце затрепетала робкая радость. С минуту они стояли молча, а затем Ласточка разомкнула объятья и печально взглянула на юношу.
— Я никогда тебя не забуду, — прошептала она.
Макар внимательно глядел на неё, стремясь запомнить её красивые черты.
— Я оставил тебе все деньги, которые у меня есть, — сказал он. — Там почти восемьсот тысяч. Если поступлю на службу, буду присылать всё, что смогу. Хочу, чтобы ты ни в чём не нуждалась. Мой Рубин теперь тоже твой. Мне он больше ни к чему. Хочешь — продай, хочешь — отдай кому-нибудь, мне всё равно. Только думай иногда обо мне, — тихо добавил он. — Больше я тебя ни о чём не прошу.
В последний раз взглянув на девушку, он медленно двинулся вперёд по дороге. Саша, обернувшись, проводила его долгим взглядом, а затем, вздохнув, направилась в другую сторону. Они шли, постепенно удаляясь друг от друга, по пыльной дороге и вскоре совсем скрылись из виду.
И вновь на огромном пространстве вокруг разлилась пустота. Сверху нависло безоблачное ярко-синее небо, под которым, покуда хватало глаз, ничего не было видно, кроме выжженной солнцем травы с россыпями меленьких полевых цветочков: розового сладкого клевера, нежно-голубых круглых незабудок, высоких синих колокольчиков и ярких жёлтых лютиков.