Книга 22. Семейная идиллия

Лучьян спокойно живёт в поместье с женой, известной писательницей и издательницей Александрой Осиповной. И даже не догадывается, какую тайну, связанную с ним, хранит его брат Лесмьян и доктор Юнариус, когда-то лечивший Лучьяна...

«Вы мне нужны»

Отец и мать всегда уделяли много внимания Саше, Тимоше и Вале. От родителей Саша переняла любовь к Богу и Отечеству, вместе с ними постилась, читала Евангелие, исповедовалась. Она знала, что её крестили на сороковой день жизни; мама любила вспоминать то солнечное февральское утро... Дочка не помнила то время, когда её вывозили на прогулку в коляске, но помнила, как они с мамой катали братишку и сестрёнку. Родители с детьми ходила в парк, в рощу; такое уединение с природой успокаивало и радовало девочку.
Лучьян стал близким, родным Саше человеком. Он заботился о ней и её родных, но сам появлялся редко, живя то в Царскосельском лицее, то у сына в Москве, и она порой сильно скучала по нему... Его квартира казалась жильцам надёжным убежищем, где никто не посягнёт на их благополучие.
Успешно окончив пансион госпожи Гофман, Саша начала готовиться к поступлению в Екатерининский институт. Но у Осипа на службе возникли проблемы: девушка заметила, что отец встревожен чем-то — и однажды узнала, что он ведёт дело против крупного помещика, вора и мошенника, родственника графа Аракчеева — приближённого императора... Конечно, ничего хорошего это не сулило... И его опасения подтвердились: Осипа отстранили от работы и вместе с семьёй выслали в город Усть-Сысольск, а затем — в Никольск Вологодской губернии.
Они жили в старом доме, в маленькой квартирке. Саша много трудилась — вела хозяйство с родителями, продолжила самостоятельно учиться, занималась английским и французским языками, давала уроки Тимоше и Вале, стала обучать и чужих детей, чтобы хоть немного заработать. Благодаря Осипу в Усть-Сысольске появились первые библиотеки и любительские театральные постановки. Он рассказывал дочери, как в молодости в Тобольске руководил театром. И она, увлёкшись этим, поставила пьесу «Филаткина свадьба», которую публика смотрела с большим интересом. Потом отца перевели в город Кемь Архангельской области, а после — на Соловки. Семья терпела трудности, лишения, но Саша была уверена, что всему виной обстоятельства, нисколько не сомневаясь в справедливости самодержавия.
— Где же она, справедливость? Где? — возразила как-то ей мать. — Государю нет до нас дела — и не будет.
— Он ещё ничего не знает о наших бедствиях, — успокоила её Саша. — А надо бы нам с тобой обратиться к нему самому. «Несть бо власть, аще не от Бога».
— Где же ты его, государя, сыщешь? — спросила мать.
Саша вместе с ней, братом и сестрой отправилась в Петербург, а оттуда — в Царское Село, где и встретила императора, гулявшего в саду. Мать с волнением наблюдала, как дочь общается с Александром I — мужчиной среднего роста, с бакенбардами; и по его глазам она поняла, что этот человек всё-таки может сострадать...
— Сударыня, отправьте мне, пожалуйста, прошение через почтовое ведомство, — мягко сказал он, выслушав девушку, — дабы подобное обращение к государю не стало обычаем. Я же, со своей стороны, обещаю пересмотреть это дело и вынести справедливый приговор.
Саша так и поступила. У матери и детей теплилась надежда, что отец скоро вернётся из ссылки и все заживут прежней жизнью. Но этого не случилось, хотя государь велел определить Осипа в его собственную канцелярию. Аракчеев не послушался императора и только перевёл ссыльного из Соловков в Архангельск. Но там тот смог наладить материальное положение и даже кое-какие деньги стал отправлять семье в Петербург.
С матерью, братом и сестрой Саша вновь поселилась в квартире Лучьяна. Здесь их застали две новости: о смерти императора и восстании декабристов. Узнав о расправе над ними нового императора Николая I, Саша заволновалась — новый правитель был человеком жёстким и суровым, и неизвестно, что ждёт её отца теперь, при нём... От Лучьяна приходили письма: он болел, лежал в больнице, спрашивал о делах семьи, всё ещё ничего не зная о её скитаниях... Собравшись ехать к нему в Москву, Саша твёрдо решила ничего не говорить старику о своих бедствиях — хотя бы первое время.
***
После того, как Лучьяна навестил в больнице внук Петя, тот стал чувствовать себя лучше, даже пошёл на поправку. Юнариус по-прежнему каждый день обследовал его или беседовал с ним, расспрашивал о самочувствии. Однажды он взял у старика маленький кусочек кожи с пальца на обследование и пояснил:
— Здесь ваши клетки. Видите эти микроскопы с Юпитера? Они настолько мощные, что мы сможем разглядеть каждую клеточку, потом сделаем анализ и таким образом определим общее состояние вашего организма.
— До чего дошла техника... — удивился Лучьян.
— И это говорите вы — повидавший на своём веку столько гениальных изобретений и сам, между прочим, изобретатель! — тоже изумился Юнариус. — Мне кажется, что после полётов в далёкие звёздные системы и благополучного возвращения вас вообще ничто не должно удивлять.
— В том-то и дело, что, летая в космосе, мы мало внимания уделяем своему организму, — сказал Лучьян про себя и других юпитериан, — мало задумываемся над тем, как можно спасти его от старения и смерти. А ведь всем охота жить...
Он вернулся в палату, прилёг на кровать и задремал. Если раньше ему хватало на сон одного-двух часов в сутки, то теперь старик крепко спал целую ночь и ещё мог заснуть на час после обеда. И всё время чувствовал усталость — не из-за какой-то болезни, просто его тело износилось...
Проснувшись, он какое-то время лежал в постели, думал про семью Семёна. У них с Любовью было уже пятеро детей: Созон, Андрюша, Коля, Руслан и Ульяна. Первая дочка, о которой так мечтала мать, появилась на свет совсем недавно. Забота о ней и сыновьях забирала у Любови всё время и силы, и к Лучьяну время от времени приходил Семён, но и он стал появляться реже — целые дни пропадал на службе, там ему недавно дали чин полковника.
Старик лежал в палате совершенно один и впервые ощутил одиночество так остро... Раньше он всегда находился среди людей, куда-то спешил, что-то делал — а теперь... У сына — своя семья. А Лесмьян — хорош брат! — так ни разу и не приехал, не навестил, хотя было известно, что тот в добром здравии и живёт всё там же — в поместье под Петербургом.
— Лучьян Кристианович, к вам пришла какая-то девушка, — сказал, появившись, один из врачей. — Сказала, что её зовут Сашей.
— Саша... Саша... — стал вспоминать Лучьян. — Кто же это такая?..
Он знал девочку по имени Саша — дочку Осипа, и вроде бы всё... Сколько времени её не видел! Теперь-то она уже стала настоящей девушкой... Неужели приехала к нему?..
— Скорее приведи её сюда, — велел Лучьян, волнуясь.
И вот на пороге появилась симпатичная девушка небольшого роста, в тулупе и тёплом платке, с узелком и корзинкой в руках.
— Сашенька, милая моя... — Лучьян встал, подошёл к ней, расцеловал в обе щеки и провёл к себе, они присели на кровать. — Я так беспокоился о вас... Вы столько времени не отвечали... Что случилось?
Саша внимательно посмотрела на него. Она с детства была не приучена лгать, а этому человеку тем более не могла говорить неправду — и сбивчиво, коротко рассказала ему обо всём...
— Да, Аракчеев — тот ещё негодяй, — ответил Лучьян после. — И не он один — почти все императорские чиновники такие. Подожди чуть-чуть, скоро я выйду из больницы и всё решу, вызволю Осипа из ссылки... А ты что же, одна приехала?
— Да, — кивнула Саша. — Мама с Тимошей и Валей остались в Петербурге. Я за вас беспокоилась...
— Что ты, Сашенька, — улыбнулся он. — Я своё уже отжил, не надо за меня тревожиться.
Но ему стало приятно, что она вспомнила о нём и приехала. Да ещё, оказалось, пирожков привезла, которые испекла вместе с мамой.
— Давай вдвоём съедим их, — предложил Лучьян, и девушка, будучи голодной, согласилась.
Пока ели, он рассказал ей о том, как лежал всё это время в больнице и врачи боролись за его жизнь, как к нему недавно приходил Петенька, пропавший два года назад, и своим визитом очень обрадовал старика.
— Теперь знаю, что у него всё в порядке. И у меня спокойнее на душе. Только вот я не сказал о нём ни Семёну, ни Любови. Как думаешь, это правильно? Ведь они тоже переживают за мальчика.
Саша удивилась тому, что такой мудрый человек спрашивает совета у неё, но после недолгого молчания ответила:
— Мне кажется, пока не стоит говорить о нём родителям. Когда он придёт к вам ещё раз, спросите у него, можно ли рассказать.
— Верно! Так и сделаю, — обрадовался Лучьян.
Он достал из тумбочки чистый лист бумаги и написал записку Семёну и Любови:

«Накормите Сашу и приготовьте ей постель. Она какое-то время поживёт у вас. Отец».

И записал адрес на обратной стороне.
— Вот, передашь это Семёну, они с семьёй тебя примут у себя, поживёшь у них сколько надо. Я прослежу, чтобы ты не голодала.
— А можно я переночую здесь? — спросила Саша. — Посижу на стуле в коридоре…
— Что ты, разве можно так себя угроблять? — ответил Лучьян. — Или ты Семёна с Любой стесняешься? Нечего их бояться. Ступай к ним — выспишься, отдохнёшь... Там у них детки маленькие — так ты попроси дать ваты, заткни уши, закройся в комнате — и спи.
Он вздохнул, опустил голову.
— Вот так, Сашенька... У всех свои дела, заботы... Никому я стал не нужен.
— Вы мне нужны, — сказала она вдруг. — Выздоравливайте поскорее...
Лучьян с удивлением посмотрел на неё. И почувствовал такую теплоту, нежность в душе... Сашенька и раньше была ему как родная, а теперь и вовсе стала самым близким человеком. И он мог ей довериться, поговорить по душам, спросить совета...
Первую ночь она провела у него в палате, для этого врачи по его просьбе принесли туда ещё одну кровать. Саша спала крепко, а Лучьяну, смотревшему на неё, казалось, что она замёрзнет под тонким одеялом. Он взял своё, потолще, тихонько подошёл к ней и укрыл.
В ту ночь старик почти не спал и весь следующий день заботился о девушке, кормил тем, что давали ему самому, рассказывал о своих планах: скоро покинет больницу, уедет в своё поместье доживать остаток дней в тишине и спокойствии...
— Может быть, вы лучше вернётесь в петербургскую квартиру? — спросила Саша, беспокоясь за него. — Мы вынуждены жить у вас, потому как больше негде...
— Живите, живите дальше в этой квартире! — ответил он. — Я оставлю её вам, всё равно ведь там не появляюсь. Мне лучше в поместье...
Он отправил девушку к своему сыну и снохе, и она поехала. Супруги радушно приняли её, накормили ужином и распорядились приготовить ей уютную постель в отдельной комнате. А на другой день они всей семьёй отправились к Лучьяну — проведать его и показать ему маленькую Ульянушку.

Лукьян

Это было самое волнительное событие в жизни Юнариуса: ему предстояло создать точную копию своего кумира. Он понимал, что Лучьян, хоть и выздоровел, выписался из больницы, может отойти в мир иной в любой день — его организм стал уже очень хрупким и не мог побеждать болезни.
Суррогатной матерью доктор выбрал служанку Капитолину. Объяснил ей, что хочет стать отцом, но ребёнок будет зачат неестественным путём. И пообещал хорошо заплатить. Ей пришлось согласиться, чтобы не потерять работу и крышу над головой...
Юнариус совершил искусственное оплодотворение в своей лаборатории. И после этого всю ночь бродил по городу, забыв даже о маленькой племяннице, ждавшей его дома. А наутро он посетил знакомого священника, всё честно рассказал ему и попросил помощи и совета. Но тот не понял, о чём идёт речь.
— Ты хочешь сказать, что согрешил? Но ведь ребёнка-то зачал в согласии с женой... Или она тебе ещё не жена?
— Да, она мне не супруга. Но дело не в этом. Я сделал его таким путём, каким никто ещё не создавал человека... Не могу понять, насколько велик мой грех...
Батюшка недоумевающе смотрел на него.
— Может быть, всё это прервать? — спросил доктор. — Дать ей выпить чего-нибудь, чтобы прекратить беременность...
— О чём ты говоришь... — грустно покачал головой священник. — Зарождается новая жизнь, там, в твоей женщине, начинает жить человечек, такой же, как мы, только совсем маленький... И ты готов его погубить? Да, пусть это было прелюбодеяние, но ребёнок-то в чём виноват?
«Дело здесь не в прелюбодеянии...» — хотел возразить Юнариус, но вместо этого поцеловал батюшке руку и удалился. Он осознал, что его никто не поймёт — это ведь совершенно новое явление...
Доктор пытался поговорить с одним своим другом и коллегой, надеясь, что хотя бы тот его поймёт. Не сразу он завёл разговор на нужную ему тему. Сначала они беседовали о новшествах в медицине, потом — о долголетии.
— А как ты смотришь на то, чтобы победить смерть? Чтобы человек жил вечно? — спросил Юнариус.
— Нет смысла говорить о том, чего мы никогда не добьёмся... Как ни сильна наша, юпитерианская, медицина, победить старение и смерть организма она не может... Всё равно человек изнашивается и умирает.
— А ты представь, что такой способ есть. Старый человек умирает — а учёные создают вместо него копию, на свет рождается его генетический близнец, только в другом времени...
— Это невозможно. Дружище, как можешь ты, образованнейший человек, говорить такие глупости?
— Если я об этом мечтаю, значит, это исполнимо. У меня в голове не укладывается: юпитериане покорили такие высоты в науке и технике — а смерть победить всё ещё не смогли!
— Потому что это естественное явление.
Конечно, беспокойство Юнариуса не могли не заметить Капитолина и маленькая племянница Анна, но он говорил им, что тревожится за своих больных. Доктор следил за ходом беременности служанки, наблюдал, как растёт её живот, что-то записывал в дневник, по ночам о чём-то размышлял, сидя на кухне...
Когда у неё начались схватки, он посадил её в заранее приготовленную карету, и ямщик на всей скорости погнал в больницу... Пока проходили роды, Юнариус, стоя в коридоре, читал молитвы. От волнения едва не упал в обморок; его усадили в кресло, напоили водой.
Наконец объявили, что Капитолина родила мальчика. Осторожно взяв младенца на руки, доктор снова разволновался — и в то же время почувствовал небывалый прилив сил... Малыш, названный по его совету Лукьяном, смотрел на него большими зелёными глазами. Это был взгляд самого Лучьяна Смолоза... «Нет, я никогда никому не смогу рассказать о том чуде, что мне удалось совершить, — подумал Юнариус. — Люди не поймут этого, в лучшем случае я окажусь в сумасшедшем доме...»
Он с Капитолиной стали для малыша настоящими родителями. Заботились о нём, кормили и поили, меняли пелёнки, с тревогой следили за его здоровьем... Они жили в большой, просторной квартире, которую доктор снимал у одного богача.
Когда мальчику исполнился год и он уже начал бегать, у Семёна и Любови случилась трагедия: погиб сын Пётр. Его прозвали «московским Робином Гудом»: по ночам юноша с друзьями грабил в переулках зажиточных людей, а после их одежду и вещи отдавал нищим и бродягам. Полиция занялась розысками шайки, усилила патрули в городе. Встревожился сам император: здесь он тоже увидел протест против крепостничества... Два месяца парней не могли поймать; несколько раз их пытались задержать, но они расстреливали полицейских из пистолетов и скрывались. В одной из перестрелок Пётр и два его друга погибли, а остальных арестовали, отдали под суд и позже отправили на каторгу.
Юнариус собрался на похороны и поминки, Капитолина хотела идти с ним, взяв и малыша, но доктор отговорил её:
— Что вам там делать... Траур, скорбные лица, плач... Это сильно действует на психику... Малыш очень расстроится. Я пойду один, немного посижу у них и вернусь.
Он боялся, как бы во время прогулок с мальчиком Капитолина не встретила самого Лучьяна: тот может заметить, как Лукьянчик похож на него в детстве. Но потом страх улетучился: вряд ли были и сохранились его детские портреты, да и сам старик уже, наверное, не помнил, как выглядел тогда.
Юнариус и Лучьян давно не виделись и поэтому после похорон Пети и траурного застолья долго разговаривали. Кумир доктора, бледный, ещё более похудевший, много расспрашивал его о жизни, затем пригласил вместе с семьёй к себе в гости. Тот ответил согласием, но всё же не пришёл... И боялся, что старик сам наведается к ним... Однако Лучьян сильно болел и не мог даже выйти со двора. И не смог прийти на похороны свояченицы Арины Родионовны, умершей от сильной простуды.
Когда он стал поправляться, Юнариусу пришло приглашение на их с Сашей свадьбу — планировалось после венчания в церкви посидеть в небольшом кругу родственников и друзей. Капитолина приготовила для праздника своё хорошее платье. Но доктор притворился больным, и все остались дома.
***
В полтора года Лукьян уже хорошо ходил и бегал, и Юнариус много гулял с ним. Особенно малыш любил набережную Москвы-реки, Александровский сад и Воробьёвы горы. Он был очень любознательным, постоянно спрашивал доктора о чём-то, и тот подробно отвечал ему. Иногда они вместе ставили дома кукольные спектакли по мотивам прочтённых сказок. Теперь хорошо стал проявляться характер мальчика — такой же добрый и мягкий, как у самого Лучьяна: каждая сказка у него оканчивалась хорошо, независимо от того, как было в книге. Это казалось доктору необычным: его кумир, совсем маленький, сидит у него на руках и называет папой...
Но Юнариус сильно тревожился, боясь разоблачения, и даже сны видел нехорошие. Так, один раз приснилось, будто он идёт по улице — а на него из всех окон осуждающе смотрят люди и говорят: «Безбожник, думает, что может управлять человеческими жизнями... В суд его!.. На виселицу!..» В другой раз привиделось совещание докторов, на котором один из коллег поднялся с места и грозно воскликнул, кивнув на него: «Среди нас — преступник! Он пошёл против законов природы!» И все вскочили и бросились на Юнариуса...
Он просыпался в холодном поту, приходил в себя, пил воду, потом смотрел на спавшего в кроватке Лукьяна, наклонялся, целовал его — и понимал, что ради малыша готов на любую жертву...

Жизнь в поместье

Лучьян вместе с молодой женой бежал от городской суеты к спокойной, размеренной жизни в поместье.
Семён отделал дом — любо-дорого глянуть! Настоящий дворец. Его украсили снаружи колоннами и скульптурами. И возле много чего построили: кладовые, конюшни, баню и другие помещения. Совсем недалеко возвели церковь, чему Лучьян был очень рад.
Прихожую в доме сделали просторной, освободили от лишнего хлама. Зал и другие комнаты побелили, наклеили там светлые обои и поставили новые диваны, кресла, столы, кадки с растениями, горшки с цветами, повесили люстры. В спальнях старые, узкие кровати заменили широкими, с балдахинами. В кухне облицевали печь каменной плиткой.
От дома к саду вела аллея, и в конце её находилась прекрасная беседка. Про неё Семён ничего не говорил. «Неужели это сделал Лесмьян?» — подумалось Лучьяну. Он расспросил служанок, и те подтвердили его догадку. Старик заскучал по своему брату... Тот совсем недавно уехал — и неизвестно куда...
Для супругов началась тихая, размеренная, счастливая жизнь. Они много времени проводили в парке, что располагался за садом — прогуливались, общались, любовались природой. Там стояло несколько деревянных скамеек, и Лучьян с Сашей присаживались на них, отдыхали, предавались мечтам. В парке росли берёзы, клёны, липы, ели и сосны, посаженные Лесмьяном.
Кроме того, он сделал на пруду купальню, построил на берегу чайный домик, а в огороде — оранжерею, в которой можно было круглый год выращивать овощи, фрукты и ягоды. А библиотека в доме пополнилась множеством интересных книг.
— Мне стыдно признаться, но я обижался на брата, что он меня ни разу не навестил в больнице, — сказал как-то Лучьян Саше. — Но в какой вид Лесмьян привёл моё старое, заброшенное поместье!.. Душа радуется!
***
Старик просыпался рано, на заре. Полежав немного в постели, вставал. Накидывал халат, подходил к божнице с иконами и читал молитву. Утром супруги пили чай, ходили в церковь на обедню, а после возвращения — завтракали, чаще всего яичницей и бутербродами. И целый день вместе со слугами и крепостными работали в доме, в огороде и саду, в поле, прерываясь на еду. На обед и ужин съедали по два блюда и иногда — десерт. Из первого Лучьян особенно любил борщ, из второго — гречневую кашу и пироги. Вечером, закончив работу, муж с женой беседовали о чём-нибудь или погружались в чтение. Спать ложились рано, с наступлением сумерек. Она засыпала быстро, а он какое-то время лежал в раздумьях, обнимал её, такую любимую, родную, и радовался, что теперь они вместе навсегда...
К ним приезжали Семён и Любовь с детьми, родители, брат и сестра Саши, Юнариус, друзья из окрестных сёл и деревень и из Петербурга. Хозяева иногда приглашали артистов, и в поместье устраивали целые спектакли, на которые собирались люди из ближайших селений. Лучьян приобрёл много лошадей, коров, коз, собак, кошек и кроликов. Вместе с сыном и внуками он ходил в баню, они парились берёзовыми вениками; летом Семён любил после этого окунаться в озеро, а зимой — бросаться в снег. Позже он сделал для отца ванну в доме.
Один такой поход в баню закончился для Андрея трагично. У мальчика было больное сердце, и его отговаривали от посещения парилки. Но он всё-таки пробрался туда один, когда баня топилась. И Семён потом нашёл сына мёртвым на лавке...
Вновь горе пришло в семью. С большой скорбью родные готовили к погребению, хоронили и поминали усопшего...

«История России в рассказах для детей»

Чувствуя большое призвание к педагогической деятельности, Саша захотела открыть частный пансион и поделилась этой мыслью с Лучьяном. И он ей помог: нашёл помещение для занятий (в том же доме, где была его квартира и где теперь жили мать, брат и сестра жены), оплатил аренду и купил туда несколько столов и стульев. Но супруга преподавала там совсем недолго: вскоре к ней явились люди из инспекции и спросили документы о высшем педагогическом образовании. И за неимением их пансион пришлось закрыть.
Лучьян собрался ехать в город, чтобы вновь открыть учебное заведение — уже под своим именем (у него необходимое образование было), но Саша остановила его, сказав, что будет заниматься литературным трудом, в частности переводами. Она знала французский и немецкий языки, а также английский, хотя последний ей пришлось ещё подучивать и для закрепления говорить на нём с мужем. В её переводе было издано сочинение Иосифа Дроза «Искусство быть счастливым» и опубликован рассказ Фенимора Купера «Красный разбойник». В то же время знакомый граф Д. Н. Блудов помог ей вернуть отца из ссылки.
Всё больше времени Саша стала проводить в городе, и Лучьян всё понимал: молодой и одарённой супруге скучно было в поместье. «Вот теперь она бы и нашла себе мужа, — думал он, — красивого, молодого... Зачем я, старик, сдался ей?..» Жена посещала светские мероприятия, подружилась с дамами из высшего общества. Вскоре в её переводе вышла детская книга Джона Эйкина и Анны Летиции Барбольд «Семейные вечера, или Собрание полезных и приятных рассказов для юношества».
На одном из вечеров Саша разговорилась с графиней Д. об «Истории Шотландии» Вальтера Скотта для английских детей, и та предложила ей написать историю своей страны наподобие его произведения. Жена рассказала об этом Лучьяну, и он предложил свою помощь и очень обрадовался: теперь они будут больше времени проводить вместе! Ведь каждый раз, когда она уезжала в город, старик не находил себе места, слонялся ночью по дому точно привидение, скучая по ней...
— Я расскажу тебе всё, что видел и знал, всё, что помню, — пообещал он. — Но только при одном условии: чтобы ты ни разу не упомянула в книге про меня.
— Но как же... Почему? — растерялась она.
— Неудобно. Люди скажут: своего мужа прославляет! А я ничего такого не сделал, чтобы меня прославлять...
Саша, конечно, удивилась, но потом поняла, что иначе Лучьян поступить не мог: он всегда был очень скромен.
***
Первые главы книги — о древних славянах и первых русских правителях — Рюрике, Олеге, Игоре, Ольге и Святославе — она писала по историческим источникам («Истории государства Российского» Н. М. Карамзина и роману-эпопее Лесмьяна «Рюриковичи»). А о Владимире уже вспоминал сам Лучьян.
Он рассказал о том, как князь, решив принять новую, истинную веру, встречался и подолгу беседовал с послами из разных стран и наконец выбрал христианство, крестился сам и крестил русских людей, занялся просвещением своего народа, возведением церквей, благотворительностью...
Лучьян полтора века не был на Руси: жил и работал у себя на родине, путешествовал, летал на другие планеты; за это время здесь, конечно, многое поменялось. Киевская Русь достигла своего расцвета при Ярославе Мудром, которого рассказчик знал ребёнком и юношей, и Владимире Мономахе, с которым ему не довелось встретиться... О Юрии Долгоруком повествователь отозвался лаконично: назвал только одну его заслугу — основание Москвы. Он заметил, что супруга преувеличивает достоинства и заслуги князей, но ничего ей не сказал: значит, она видела в людях только хорошее, и это было замечательно.
Муж поведал Саше о своём племяннике — богатыре-великане Амизе, о друге Илье, о жене Анне и сыне Руслане. И вдруг приуныл, вспоминая их — заскучал по ним, давным-давно покинувшим его... «Значит, Анна была хорошей женой... — догадалась Александра. — Вот бы мне стать похожей на неё...» Она всё явственнее понимала, какой великий человек её супруг... О походе князя Игоря на половцев Саша знала не только со слов Лучьяна — читала ещё «Слово о полку Игореве».
С болью старик вспоминал о нашествии татар, о владычестве татаро-монгольского ига на Руси. Он был свидетелем их первого появления — вместе с Лесмьяном в русско-половецком войске дрался против них на реке Калке, едва не погиб, но брат уволок его полуживого в овраг и там привёл в сознание.
— Русские князья враждовали друг с другом, жили разобщённо, — говорил Лучьян Саше. — Поэтому и захватили их земли проклятые варвары. Сколько людей они перебили, сколько селений пожгли!
Он поведал о своём внуке Власе, жившем с семейством в Англии — как тот прибыл на Русь биться с татаро-монголами, но пал от руки западных захватчиков — тевтонцев — на Чудском озере. Потом вспомнил, как с Лесмьяном мстил татаро-монголам, придя на службу к Батыю и тайно воюя с его подданными — грабителями и убийцами. Добрым словом Лучьян помянул великого князя Александра Невского, мудрого и храброго правителя.
...Наш герой вновь надолго покинул Русь — ему предстояло провести большую работу по освоению Солнечной системы, победить в долгой и тяжёлой войне опаснейших врагов — алгольцев, похоронить мать, жену и сына Кристиана...
Вернувшись на Русь в середине XIV века, Лучьян поселился в Москве, при княжеском дворе, воспитал князя Дмитрия Ивановича, а потом и его детей, несколько раз ездил в Орду — в качестве посла, пленника, заложника, участвовал в битве на поле Куликовом, где князь сражался против татар рядом со своими воинами. За это (и не только) старик очень его уважал, говорил, что никого из правителей русских народ не любил так, как Владимира Мономаха, Александра Невского и Дмитрия Донского.
О феодальной войне между внуками Дмитрия Саша писала, опираясь в основном на сочинение Карамзина — в то время Лучьян совершал полёты в дальние звёздные системы, собирая подписи их правителей, чтобы Солнечная вступила в союз, противостоявший алгольцам и космическим пиратам, но в итоге она так и не вступила...
О первом русском государе — Иване III — рассказчик отзывался сдержанно, подмечая не только его рассудительность и дальновидность, но и трусость. Но Саша, к удивлению мужа, написала, что этот правитель «освободил нас от власти татар». Сам-то Лучьян помнил, в какую панику тот ударился перед нашествием хана Ахмата; из его семейства лишь два человека — мать Мария Ярославна и сын Иван Иванович — не испугались; наследник даже участвовал вместе с войском в стоянии на реке Угре, избавившем Русь от татаро-монгольского ига.
Муж рассказывал Саше о своём сыне Монито, который сам всего добился в жизни: в отроческие годы начал работать, нажил кое-какое состояние, выучился в немецком университете, потом женился и надолго отбыл с семьёй в Бразилию, где обзавёлся хозяйством. После смерти жены приехал с детьми в Англию, там купил поместье. И во время визита в Германию стал жертвой инквизиции: его бросили в тюрьму и страшно пытали за купленную им неугодную книгу, и во время пыток он скончался...
Сын Монито — Джованни — был сподвижником царя лунной страны Лаконии Дормидонта. Лучьян сравнивал троих деспотичных правителей — Генриха VIII, Ивана Грозного и Дормидонта — и отзывался о последнем с уважением: за внешней суровостью тот прятал безграничную любовь к своим подданным, к своему народу; он сделал Лаконию высокоразвитым государством, просвещённым, с новейшими технологиями. Ивана Грозного рассказчик оправдывал тем, что в детстве бояре сломали ему психику, но в целом относился к нему отрицательно, говоря, что многие его жестокости не оправданы. А Генриха VIII, казнившего своих шесть жён, считал настоящим чудовищем.
Лучьян показывал жене письма от брата и друзей, чтобы она смогла лучше почувствовать, понять ту эпоху. И Саша писала об Иване Грозном то, что узнала от супруга, правда, очень сжато.
Во время работы над книгой автор прочла немало исторических произведений: «Наталья, боярская дочь» и «Марфа-Посадница, или Покорение Новагорода» Н. М. Карамзина, «Предслава и Добрыня» К. Н. Батюшкова, «Зиновий Богдан Хмельницкий, или Освобождённая Малороссия» Ф. Н. Глинки, «Роман и Ольга» и «Изменник» А. А. Бестужева-Марлинского, «Татьяна Болтова» и «Андрей Безыменный» А. О. Корниловича, «Симеон Кирдяпа» Н. А. Полевого, «Рассказ моей бабушки» А. П. Крюкова, «Изгнанники» И. Т. Калашникова, «Чёрный ящик» и «Русский Икар» К. П. Массальского. Они выходили в альманахах либо отдельными книгами, которые покупал для Саши Лучьян.
Так, во многом ей помогла повесть «Изменник» при написании глав о Смутном времени. Позже она читала произведение о Богдане Хмельницком и слушала воспоминания мужа о жизни на Хортице, об освободительной войне украинского народа. (Примерно в то же время с Лучьяном беседовал Н. В. Гоголь, работавший над повестью «Тарас Бульба».)
Старику нравилось то, что жена писала живым языком, с душой, с эмоциями, с любовью к своим маленьким читателям. В книге цитировались и документы, и стихотворные произведения.
Когда автор дошла до времени Петра I, Лучьян рассказал ей о начале регулярной армии и русского флота, о реформах этого правителя и событиях, случившихся в те годы. Он в целом неплохо отзывался о царе, но обвинял его в смерти сына Алексея. Очень большое впечатление у Саши оставила поэма А. С. Пушкина «Полтава».
На этом был закончен первый том её работы.
***
С огромной любовью Лучьян рассказывал жене о своей воспитаннице Лизаньке — Елизавете Петровне, о том, как он заботился о ней и как она смогла вернуть от временщиков престол с помощью солдат Преображенского полка. А с каким вдохновением старик поведал об основании Московского университета, о годах преподавания в нём!
При написании глав о походах Петра I, о Семилетней войне, о русско-турецких войнах, о походе русской армии в Италию и Швейцарию Саша пользовалась дневниками участников этих событий — Якова Родионова, Родиона и Романа Яковлевых, — которые по просьбе отца привёз Семён.
Об императрице Екатерине II Лучьян отзывался в целом хорошо, но недолюбливал её из-за привилегий, данных дворянству. Когда он рассказывал о восстании Пугачёва, его слушателем был и Пушкин, который в это время как раз писал «Капитанскую дочку».
О войнах против Наполеона автору поведали Семён и его друзья, гостившие у Лучьяна. Они с ностальгией вспоминали молодость. А об остальных событиях она писала уже сама. Рукопись оканчивалась на 1825 годе.
В своей книге Саша процитировала стихотворные произведения Г. Р. Державина, В. А. Жуковского, А. С. Пушкина, Н. М. Языкова и других поэтов.
У Лучьяна за время воспоминаний перед глазами пролетела целая жизнь. А его супруга поняла, за какого великого человека она вышла замуж, и очень гордилась этим. И мечтала о собственных детях, но не хотела обременять мужа, который уже совсем ослаб и часто болел...
***
Дописав произведение до времени нашествия татар, Саша показала рукопись критику Петру Александровичу Плетнёву, преподававшему историю и литературу детям императора. Тот заинтересовался рассказами и даже стал обращаться к ним во время своих занятий. А автору выдали денежное пособие, с тем чтобы она продолжала свой труд.
Саша начала бывать на вечерах у Плетнёва, где собирались известные писатели и поэты, и там познакомилась с А. С. Пушкиным, В. А. Жуковским, П. А. Вяземским, В. Ф. Одоевским и другими, и все относились к Саше с большим уважением и называли в её молодые годы не иначе как Александрой Осиповной.
***
Первое издание «Истории в рассказах для детей» вышло в шести частях в 1837 году. Книга была посвящена дочери императора великой княгине Ольге Николаевне. Её напечатала за свой счёт Российская Академия в количестве тысячи двухсот экземпляров.
Демидовская комиссия, присуждавшая премии за лучшие произведения, выдала Александре Осиповне две тысячи пятьсот рублей в 1838 году за первые четыре части и почётный отзыв в 1841 году за последние две части. Рассматривательный комитет Российской Академии отметил, что её сочинение «…согрето любовью к отечеству, обращено к нравственной пользе и может заохотить детей к внимательному чтению русской истории». Было сказано также о прекрасном литературном языке простоте изложения. Отзыв подписали члены Академии И. А. Вельяминов, А. Х. Востоков, М. Е. Лобанов, В. И. Панаев, Б. М. Фёдоров. «Лёгкость изложения, чистый язык, удовлетворительное объяснение событий, более же всего искусство сочинительницы приноравливаться к детскому понятию — всё это заслуживает одобрения людей просвещённых…» — писал о книге рецензент Н. Г. Устрялов.
Книгу хорошо приняла публика, одобрили периодические издания — «Современник», «Отечественные записки», «Санкт-Петербургские ведомости», «Московские ведомости», «Русский инвалид», «Северная пчела». «В её слоге есть истинная простота, жизнь и чувство того, чем увлекается детский игривый ум», — отмечал П. А. Плетнёв.
Весь тираж быстро раскупили. Приобрёл экземпляр и А. С. Пушкин. «Сегодня я нечаянно открыл Вашу Историю в рассказах и невольно зачитался. Вот как надобно писать!» — сообщал он Александре Осиповне в записке в день своей дуэли.
«История…» была высоко оценена критиками Н. А. Добролюбовым, Н. Г. Чернышевским и В. Г. Белинским. Последний рассказал в статье о её достоинствах и недостатках. Рассказ автора, по его мнению, «…до того картинен, жив, увлекателен, язык так прекрасен, что чтение её „Истории“ есть истинное наслаждение — не для детей, которым чтение истории какой бы то ни было, совершенно бесполезно, потому что для них в ней нет ничего интересного и доступного, — а для молодых, взрослых и даже старых людей». Среди достоинств книги отмечена и максимальная приближенность к современности. А недостаток — то, что между правителями нет почти никакой разницы, все они представлены положительными людьми, оправданы их плохие дела. А народные выступления против несправедливой жизни в стране названы «разбоем», «моровой язвой». И всё же это произведение — «…важное приобретение для русской литературы: так богато её сочинение другими достоинствами, между которыми первое место занимает превосходный рассказ и прекрасный язык, обличающие руку твердую, опытность литературную, основательное изучение предмета, неутомимое трудолюбие», — подвёл итог в своей статье В. Г. Белинский.
Книга пользовалась таким успехом, что её постоянно переиздавали — и со временем она сделалась настольной книгой для семейного чтения. По ней изучали историю дети-гимназисты. Императрица Александра Фёдоровна назначила автору ежегодную пенсию в четыреста рублей.
Посещая вместе с женой гимназии Санкт-Петербурга и знакомые семьи, Лучьян видел, с каким интересом читают и узнают дети о правителях русских, об их делах и свершениях. И был рад успеху супруги — даже больше, чем она сама.

Повседневный быт помещиков

Лучьян заботился о своих слугах и крепостных, о крестьянах окрестных селений — он дал деньги на постройку школы, больницы и богадельни в уезде. В окрестностях появилось много других поместий. Жившие по соседству помещики и сельчане часто приглашали старика на застолья и праздники, но он редко навещал их — сильно болели ноги. Зато сам любил принимать гостей. Он повесил в зале портрет Семёна и Пети, написанный другом семьи, художником, после Отечественной войны — на нём отец сидит на стуле, а сын стоит возле него, и они рассматривают какой-то рисунок.
Семён теперь приезжал чаще и принимал большое участие в жизни поместья. Получив звание генерал-майора и выйдя в отставку летом 1836 года, он стал много путешествовать, ездить по театрам, на балы и званые вечера и задумался о собственной усадьбе. У них с Любовью после Ульяны родился сын Дионисий, а через год после отставки отца — последний ребёнок, Костенька, их любимчик, которого баловали больше, чем других детей.
В тайнике у Саши лежало Кольцо Любящего Сердца, которое подарил ей Лучьян. Он часто вспоминал слова Нострадамуса о том, что встретит женщину, которая искренне его полюбит и будет готова посвятить ему жизнь. Это время настало...
В её отсутствие старик работал на огороде и в оранжерее. И теперь начал выращивать апельсины, лимоны, персики и абрикосы. Семён привозил ему журналы: «Вестник Императорского российского общества садоводства», «Плодоводство», «Промышленное садоводство и огородничество», «Сад и огород» и другие. Также Лучьян высаживал липовые, дубовые и берёзовые рощицы.
Он теперь полюбил тишину и покой. И отмечал только два православных праздника. На Рождество ходил в церковь, подавал милостыню нищим. На Пасху накрывал в своём дворе столы и принимал у себя сельчан, помещиков, гостей из города и проходивших мимо странников.
***
Семёна за выслугу лет наградили поместьем в Подмосковье. Внуки рассказывали Лучьяну, что его загородный дом высокий, просторный, светлый. Там есть камин, возле которого глава семейства любит сидеть вечерами. Зал украшен колонами, а спальня хозяев отделана искусственным мрамором. В комнатах много ковров на полу и стенах. В поместье растут фруктовые деревья, ягодные кустарники, распахан огород. В конюшнях — несколько лошадей.
Любовь, заботясь о детях, нанимала домашних учителей, которые давали им уроки музыки, рисования, лепки и другие — всё это преподносилось для общего развития.
Семён любил принимать друзей в своём поместье. И сам старался их развлечь. Они пили всё подряд: вина, коньяк, ром, водку, пиво, русскую наливку. Лучьян говорил с сыном по этому поводу, предупреждал, что тот и здоровье своё погубит, и детям плохой пример подаст.
Семья Семёна, одна из самых известных и уважаемых в Москве, часто приглашалась на балы и праздники, где встречалось всё русское дворянство — и пожилые, и молодые люди, разного достатка и званий. Отец и старшие сыновья особенно любили бывать у соседского помещика — графа Василевича: кроме балов, там давались театрализованные представления, да и компания собиралась очень весёлая и душевная. Созон подружился с одной из дочерей графа, Лизой, им нравилось вдвоём гулять на природе.
Сыновья Семёна любили ездить на охоту. Иногда их сопровождали слуги или деревенские мужики. Промотавшись целый день по лесу, с наступлением ночи они разводили костёр на какой-нибудь поляне, жарили мясо подстреленных животных, разговаривали, смотрели на мигавшие звёзды в небе...
Следуя тогдашней моде, Созон, Коля и Руслан одевались небрежно, жилеты и рубахи не застёгивали до конца, волосы зачёсывали кое-как. Колю в лицее прозвали «учёным»: он носил очки, был очень начитанным юношей и в будущем действительно хотел заниматься наукой — анатомией; сам, без помощи кого-либо, в 1836 году поступил на факультет врачебных и медицинских наук Московского университета и успешно окончил его три года спустя.
***
Лучьян пытался разыскать брата или хотя бы узнать о нём что-нибудь целых десять лет. С этой целью он обращался к Семёну и его друзьям, ко многим своим гостям из Петербурга, наконец, даже к царю, но безуспешно: Лесмьян как в воду канул. Отчаявшись увидеться с ним в этой жизни, старик только молился о его благополучии.
И вот в мае 1839 года ему пришло письмо из Крыма: оказалось, брат живёт в доме уже покойного Генри Смолоза, а до этого несколько лет жил в Англии, у дальних потомков Лучьяна, всё в том же замке. Он писал, что болеет и пока не может приехать.
«Здесь целебный воздух и море… — рассказывал Лесмьян. — Каждый вечер я люблю сидеть на берегу, опустив ноги в воду, и думать о жизни…
В последнее время стал понимать, что жил неправильно. Всё время бежал за чем-то, откладывал своё счастье. Мне всего, что имел, было мало; признаюсь, что сильно завидовал тебе, расстраивался оттого, что всю жизнь оставался в тени брата, что тебе всё давалось и доставалось легче, чем мне, и я не понимал — почему так? Только теперь понял, что ты всегда был доволен своей жизнью — и судьба посылала тебе за это всё новые и новые награды. А я почти никогда не был по-настоящему счастлив.
Напиши мне, как ты живёшь, что происходит в твоей жизни. Но сначала передай большой привет своей жене Сашеньке, Сёмочке, его жене, детям и всем, кто тебя окружает…»
Прочитав это письмо, Лучьян даже расплакался. Он тут же поделился радостью с Сашей, которая находилась дома, со своими слугами и крестьянами, а потом — и с Семёном, когда тот приехал к нему. И поторопился написать ответное послание, полное любви к младшему брату, заботы о нём.
«Я рад, что ты проводишь время на свежем воздухе, — отвечал старик. — Прошу тебя, следи за здоровьем — поменьше бывай на солнце, не ешь жирную пищу, помни о своём больном желудке…
Не вспоминай и не думай о плохом. Во всяком возрасте нужно жить одним днём — сегодняшним, а в нашем — особенно. И я сделал много ошибок, но не сожалел о них, а просто извлекал урок. И ты начни новую жизнь. Прости всех, кто обидел тебя, прости себя за ошибки, которые допустил, и живи дальше…»
Лучьян рассказал в письме об успехах Саши, о семье Семёна, о своём поместье. Потом, в заключение, написал, что очень хочет увидеться с братом, но тоже болеет и не может осилить дальнюю дорогу. Брат Семёна Марк Матевич как раз собирался ехать в Крым по служебным делам и вызвался передать послание Лесмьяну.

Пленник своего творения

Капитолина скончалась, когда Лукьяну исполнилось шесть лет. Для семьи её смерть была страшным ударом. Хотя она уже долго болела, все очень надеялись, что выздоровеет… Юнариус с племянницей Анной и сыном похоронили её и первое время пребывали в мрачном расположении духа, почти не общались друг с другом.
В семь лет Лукьяна отдали в частный пансион I разряда, там он учился с детьми состоятельных дворян. Они изучали французский и немецкий языки, танцы, этикет, музыку, фехтование. Мальчику нравилось там, но ещё больше полюбились ему домашние занятия, которые проводил с ним и Анной доктор.
Он обучал их естественным наукам — астрономии, физике, химии, биологии, физической географии. И то, что рассказывал, выходило далеко за пределы гимназических знаний и было куда интереснее.
Юнариус поведал о зарождении и развитии астрономии, о методах исследования неба, о великих учёных-астрономах — Аристотеле, Аристархе Самосском, Николае Копернике, Джордано Бруно и других, о планетах Солнечной системы и их спутниках, о малых телах — астероидах, кометах, метеорах и метеоритах, о звёздах, назвал все, которые знал. Дети получили представление о том, как составлялись календари — солнечный, юлианский, григорианский. Они вместе находили в небе созвездия, наблюдали в телескоп за далёкими планетами.
Физика тоже интересовала Лукьяна. Вместе с доктором он проводил опыты со световыми и звуковыми явлениями, с магнитом. Особенно запомнилось мальчику повторение опыта Ньютона. Они занавесили окно в комнате и оставили маленькое отверстие для солнечного луча. И пропустили его через трёхгранное стёклышко — призму, — и на стене появилась разноцветная полоска — спектр.
— Радуга! — восхитился Лукьян.
— Да, это призма разложила белый цвет на составляющие его цвета, — объяснил Юнариус.
И он с помощью ещё другой призмы собрал цвета снова в один луч.
Доктор рассказывал о деятельности учёных-химиков — Роберта Бойля, Михаила Ломоносова и Антуана Лавуазье, о том, как с помощью химии получали лекарства, открыли горное дело и металлургию. Анна и Лукьян узнали об известных в то время элементах и их свойствах. Вместе с Юнариусом они проводили опыты по получению химических реакций.
С младенчества Лукьяна интересовала жизнь животных и растений. Доктор рассказал детям про обитателей холодной тундры и жаркой пустыни, высоких гор и морского дна. Поведал о деятельности шведского учёного Карла Линнея, классифицировавшего все живые организмы. Дети рассматривали в микроскоп растительные клетки.
— А как животные общаются между собой? — спросил однажды Лукьян.
И Юнариус прочитал ему целую лекцию о языках запахов, движений и звуков.
Он преподавал детям и географию. Они узнали от него о климате и природе Евразии, Африки, Северной Америки, Южной Америки, Австралии и Антарктиды, об открытиях великих путешественников — Христофора Колумба, Васко да Гамы, Фернана Магеллана и других. На карте мира, висевшей в его комнате, Лукьян отметил их маршруты.
***
За несколько лет Юнариус сильно постарел, поседел, превратился в дряхлого старика. Он жил в постоянном страхе — что будет разоблачён и наказан за клонирование человека. В самом деле, вдруг общество не примет его творение и сурово расправится с ним?.. Доктор успокаивал себя тем, что здесь никто не знает о таком явлении, да и если заметят, что Лукьян похож на Лучьяна — мало ли на свете двойников? Но однажды он вновь сильно встревожился...
В тот вечер всё шло обычным чередом. Юнариус только-только вернулся с работы и собрался поужинать, как вдруг в дверь постучали. Не ожидая ничего дурного, он открыл — и замер: перед ним, опершись на трость, стоял Лесмьян... Оба какое-то время молчали, разглядывая друг друга, потом гость спросил:
— Позволишь войти?
— Но... я ухожу... — испуганно ответил доктор. — Мне срочно надо быть в больнице...
В это время в коридор вышел рыжеволосый паренёк лет пятнадцати.
— Ты хотел скрыть его от всех? — указал на него Лесмьян. — Он для этого и был зачат в пробирке?
— Ты что... всё знал? — изумлённо пробормотал Юнариус.
— С самого начала. У меня много шпионов... И как же теперь думаешь жить?
— Папа, о чём он говорит? — насторожился Лукьян.
— Не обращай внимания, это мой коллега, по работе пришёл, — поспешно объяснил доктор и, захлопнув дверь в квартиру, остался с гостем на лестничной площадке. — Послушай, я всё это сделал без злого умысла... Наоборот, Лучьян — мой кумир; когда он болел, я хотел, чтобы старик жил дальше, и создал его заново...
Юнариус уже приготовился к долгому и тяжёлому разговору, но Лесмьян вдруг сказал:
— Бог тебе судья. Я пришёл совсем по другому поводу.
— П-по другому?.. — растерялся доктор.
— Я собрался лететь на Юпитер, чтобы восстановить там честное имя моего брата. На него много злословили, его выгнали оттуда и забыли о нём. Потом преследовали меня, и мне тоже пришлось перебраться сюда... Когда-нибудь нас с ним ещё вспомнят, и я не могу допустить, чтобы о Лучьяне, добром, честном и справедливом человеке, будущие поколения думали плохо. И теперь пока под чужим именем хочу отправиться к себе на родину. Ты можешь сделать мне новый паспорт?
Юнариус побледнел, он хотел что-то сказать, но запнулся.
— Да, да, я знаю, что в молодости ты занимался подделкой документов, — кивнул Лесмьян. — Мне многое про тебя известно... Так что, поможешь мне?
— Помогу...
— Тогда завтра я за тобой заеду. Мы сначала отправимся на Луну в компании нескольких людей. Там хорошо подготовимся к полёту на Юпитер, сделаем корабль побольше, оформим все документы. Завтра в девять вечера я буду здесь. Соберитесь пока в дорогу.
...После ухода гостя Юнариус долго ещё стоял в раздумьях на лестничной площадке. Он расценил это обращение как шантаж и другого выхода, кроме как помочь Лесмьяну, не видел. И, вернувшись в квартиру, велел ребятам готовиться к отъезду и добавил:
— Не спрашивайте меня ни о чём. Позже сами всё узнаете.
На другой день доктор объявил на работе, что уезжает, потом пришёл в пансионат и забрал оттуда Лукьяна насовсем.
В девять часов вечера за ними и Анной прибыл Лесмьян, и они на дилижансе двинулись в сторону Коломны. Ехали часа три; уже давным-давно стемнело, когда миновали лес, оказались на какой-то поляне — и там увидели гигантскую железную «птицу»; Юнариус сразу понял, что это космический корабль. Все вышли из кареты, Лесмьян расплатился с извозчиком и провёл спутников на борт судна. Они поднялись по трапу и вошли в салон, где уже собралось много людей.
Здесь был Марк Матевич — главный разведчик Лесмьяна — с женой, тремя сыновьями и тремя дочерями; тут находился учёный Эмиль Вирсон с женой и годовалым сыном; в креслах расположились три конструктора с Юпитера, сделавшие этот корабль и собиравшиеся в дальнейшем создать другой, более мощный, для полёта на Юпитер. Вели судно два пилота.
Лесмьян усадил спутников в свободные кресла и сел сам. Железная дверь автоматически закрылась, послышалось гудение двигателя. Прошло две-три минуты — и «птица» оторвалась от земли и устремилась в космос...
Не веря своим глазам, Лукьян рассматривал в иллюминатор пробегавшие внизу равнины, горы, озёра, моря, острова...
Пассажиры некоторое время молчали, затем понемногу разговорились. Лукьян стал прислушиваться к их беседам. Они обсуждали последние новости, говорили о модной одежде и вещах, сплетничали. Эмиль Вирсон открыл шампанское и стал разливать его в бокалы.
— Давайте выпьем за наше светлое будущее, — сказал он. — Мы летим в прекрасную страну, где заживём счастливой жизнью.
Отведав шампанского, люди немного развеселились. Один Юнариус сидел грустный и задумчивый — он понял, что стал пленником своего творения и не может выкарабкаться из этой трясины... Сколько ему ещё быть марионеткой в руках Лесмьяна?
Серый шар заметно приближался, увеличивался — и вот он навис над кораблём, стали хорошо видны его холмы и кратеры. И Лукьян подумал: «А где же мы здесь будем жить? Это ведь одна большая пустыня...»
— А теперь — сюрприз для почтеннейшей публики! — сказал Лесмьян. — Господа пилоты, закройте-ка нам иллюминаторы!
Металлические пластины снаружи закрыли всем обзор. Дети перешёптывались: что же за «сюрприз» им приготовили? Прошло несколько минут, железки отодвинули — и люди ахнули... Внизу в полумраке проносились леса, поля, реки, озёра...
И вот показался искусственно освещённый приморский город — тысячи маленьких домиков, между которыми, как муравьи, сновали люди. Корабль пошёл на посадку...
Он опустился в маленьком посёлке. Оттуда путники на двух дилижансах добрались до города Канабаса.
***
Все жили сначала в гостинице, потом — на съёмных квартирах. И занимались здесь тем же, чем и раньше в России; проблем с трудоустройством и учёбой не возникло. Лесмьян, сняв для себя апартаменты в центре города и поселив Юнариуса с Лукьяном и Анной в маленьком частном домике на окраине, оплачивал их проживание.
Лукьян стал обучаться в духовной семинарии вместе с сыном Марка Ивором. Он многое узнал о Лаконии из трудов Эмиля Вирсона, который часто приходил к Юнариусу в гости: «Кроманьонцы на юге Лаконии», «Условия существования первобытных общин», «История лаконийского языка», «История и правители Лансонов» и других. И быстро выучил лаконийский язык, очень похожий на русский (здесь было много переселенцев из России). Ивор написал поэму «Сказание о вигунтах», а позже — роман «Дух античности», посвящённый Канабасу, который напоминал античный город — с такими же старинными зданиями и руинами. А Лесмьян перевёл на русский язык «Песнь о царе Дормидонте», сложенную неизвестным автором в конце XVI века; в ней говорилось о возведении города Дормидонта, о войне за Лансоны и о последних годах правления великого царя; среди её героев были Лучьян с внуком Джованни.
Вскоре Лукьян, Ивор и его старший брат Симон открыли свою обувную мастерскую. Они вместе с Лесмьяном, Юнариусом, Марком Матевичем и Эмилем Вирсоном материально обеспечивали постройку корабля для полёта на Юпитер; его возведение затянулось на несколько лет. И всё отчётливее понимал доктор, как согрешил, клонировав человека, взяв на себя тем самым роль Творца, хотя Лесмьян ни разу больше не говорил с ним об этом...

Журнал «Звёздочка»

После успеха «Истории...» Александра Осиповна захотела выпускать детский журнал — и рассказала о своём желании мужу.
— Что ж, коли тебе интересно, издавай, — ответил Лучьян. — И я помогу чем смогу.
И вскоре она обратилась в Главное управление цензуры с просьбой разрешить выпуск детского журнала. Через полтора месяца пришёл положительный ответ: император знал Александру Осиповну как человека преданного властям и умеющего воздействовать на читателей и поэтому отнёсся к её намерениям благосклонно. А императрица даже позволила ей адресовать журнал «благородным воспитанницам всех институтов её величества».
«Увлекаемая надеждой испросить благословения Божьего на труды мои и оттого действовать устами на умы и сердца этих милых созданий, которыми красится мир, полный разочарований, я забываю о трудностях, какие, вероятно, буду часто встречать на этой новой для меня дороге», — сообщала Александра Осиповна в письме к хорошему знакомому, известному учёному Я. К. Гроту.
Она назвала журнал «Звёздочкой». Возможно, потому, что так обращался к ней иногда Лучьян — «моя путеводная звёздочка». Её помощниками стали Плетнёв и Грот. Первый занимался типографской работой, реализовывал продукцию, консультировал Александру Осиповну по литературным вопросам, он написал программу издания. А второй, живший далеко, в Гельсингфорсе, присылал в журнал свои рассказы и стихи.
Большинство материалов печаталось на русском языке, но были здесь и французский, английский, латынь (для биологических названий). Рассказы, стихотворения, критика, смесь — всё размещалось без постоянной рубрикации.
«Звёздочка» выходила двумя отдельными изданиями с подзаголовками: «Журнал для детей младшего возраста» и «Журнал для детей старшего возраста». В ней проповедовались идеи, созвучные концепции власти С. С. Уварова «православие — самодержавие — народность».
Поэтические произведения, опубликованные там, почти все посвящались религии. Большинство их было подписано криптонимом или анонимно, но Лучьян иногда узнавал автора по стилю или начальным буквам. Прозаических произведений печаталось столько же, сколько и стихотворных. Все они несли в себе поучение, прививали нравственные ценности.
***
Число подписчиков росло медленно, и Александра Осиповна обращалась в редакции других изданий письма с просьбой оказать поддержку. О «Звёздочке» публиковались объявления в прессе. Издатели журнала распространяли брошюры с информацией о нём в литературных салонах своих знакомых. И просили помощи у цензурного комитета.
Однако тиражи по-прежнему распродавались плохо. Александра Осиповна решила обратиться за помощью к государству, чтобы распространить журнал через учебные заведения, подчинявшиеся Министерству народного просвещения. Она отправила несколько прошений в адрес С. С. Уварова, П. А. Ширинского-Шихматова, П. А. Вяземского. И получила положительные ответы. По просьбе императрицы многие учебные заведения подписались на «Звёздочку», и она получила широкое признание.
***
Летом 1844 года Александра Осиповна совершила поездку в Москву со своей горничной Катериной и друзьями — Ольгой Дмитриевной, Николаем Дмитриевичем и отроками Лизой и Валерианом. Они ехали в дилижансе через Новгород, Тверь и Клин, через многие деревни и станции. И в каждом селении вспоминали исторические события, которые там произошли. Прибыв в Москву, путники решили остановиться у Семёна, но его квартира была заперта; дворник сказал, что он с семейством отправился в Крым — присмотреть за домом английских Смолозов в отсутствие хозяев. И тогда друзья сняли на неделю квартиру у пожилой француженки.
Они посетили соборы Кремля — Успенский, Благовещенский, Архангела Михаила, побывали в Оружейной палате. И передали москвичам несколько писем из Петербурга. Обедали у одной дамы, потом гуляли с ней в Александровском и Нескучном садах. Поднимались на колокольню Ивана Великого, с которой город виделся как на ладони: дома, башни, церкви, извилистая Москва-река, сады на её берегах... Затем ездили в Коломенское, тоже богатое садами. По возвращении Николай Дмитриевич увиделся со знакомым профессором, и компании устроили экскурсию по Московскому университету. Одно письмо из столицы передали купцу, чей дом находился в живописном местечке Кунцово, хозяин пригласил гостей на обед, а после все вместе гуляли по его усадьбе и рисовали пейзажи в альбомах.
Напоследок путники съездили в Троице-Сергиеву лавру. Там осмотрели монастырский двор с десятью церквями, Успенским собором, дворцом (так называемыми царскими чертогами), митрополичьим домом, кельями, больницей, домами Духовной Академии, садом; посетили собор и отслужили молебен у гроба Святого Сергия.
Об этом путешествии Александра Осиповна написала книгу «Каникулы 1844 года, или Поездка в Москву», представлявшую собой путевой дневник, обращённый к её сестре. Лучьян с большим интересом ознакомился с произведением. Много читать врачи ему запрещали, зрение совсем уже испортилось, но всё равно каждый день он на часок-другой погружался в мир художественной литературы. И теперь словно наяву увидел Москву с её памятными местами и понял, как соскучился по ней...
Ранее вышла ещё одна книга Александры Осиповны — «Чтение для детей первого возраста». «Особенно достойны внимания и даже удивительны те статьи, в которых она для начинающих развивает географию, историю, арифметику и даже грамматику», — было написано в анонимной рецензии на неё в «Современнике». Прочитав отзыв, Лучьян узнал по стилю Белинского. Во многих семействах по этой книге давали первые уроки детям.
Лучьян основал в селе возле своего поместья школу для крестьянских детей. Она располагалась в заброшенной избе. С помощью местных мужиков и ребятишек старик отремонтировал её, залатал крышу, починил двери и окна. В ней собиралось около сотни учеников, мальчиков было больше, чем девочек. Лучьян стал обучать их чистописанию, чтению, родному языку, литературе, арифметике, истории, географии и Закону Божьему. Он выдал каждому учебники по всем предметам, чернильницы и перья, дети начали пользоваться книгами, журналами и газетами из его библиотеки, изучать географию по хорошим картам и глобусам. Их удивлял необыкновенный ум, образованность и кругозор учителя. Но из-за сельскохозяйственных работ обучение проходило лишь с ноября по апрель — дети помогали родителям работать в огороде и поле, пасти скотину.
Лучьян и Александра собрали библиотеку с величайшими произведениями Древнего Мира, Средневековья и Нового времени. Здесь были Библия, Коран, «Илиада» и «Одиссея» Гомера, «Лунь юй» Конфуция, «Эпос о Гильгамеше», «Исповедь» Аврелия Августина, средневековый эпос — «Песнь о Роланде», «Песнь о Нибелунгах», «Старшая Эдда», «Песнь о моём Сиде», «Тысяча и одна ночь», «Круг Земной» Стурлусона, «Божественная комедия» Данте и многие другие книги.

Поездка в Крым

Доклад о версиях гибели динозавров, подготовленный молодым преподавателем Московского университета Николаем, сыном Семёна, привёл к гибели его самого.
Прочитавший этот труд пожилой профессор Гольдштейн раскритиковал автора, сказал, что он не опирается ни на какой конкретно источник, а просто передаёт россказни, которые бытуют среди историков и археологов. И добавил, что как преподаватель и особенно как учёный Николай — откровенно негодный человек и ему следует поискать себе другое поприще. Коля, для которого научная деятельность была смыслом всей жизни, сильно оскорбился и не раздумывая вызвал профессора на дуэль. Тот удивился, однако же согласился стреляться.
Николай написал родителям и деду Лучьяну прощальные письма. Они с Гольдштейном нашли секундантов среди своих друзей, достали оружие, кареты, пригласили врача, отыскали место для дуэли — поляну неподалёку от поместья Семёна, обсудили условия поединка. Друзья пытались помирить их, но Коля был так обижен, что даже думать не хотел об этом.
Прибыв в назначенный день на поляну, они оставили в карете врача, вышли на поляну и поклонились друг другу. Секунданты зарядили пистолеты и отмерили барьеры шагами.
Потом противники по команде обменялись выстрелами с места. «Сходитесь», — велели им, и они двинулись друг к другу. Гольдштейн предоставил Николаю право стрелять первым. Тот выстрелил и лишь слегка задел локоть противника. Профессор же вслед за тем попал Коле в грудь, и молодой человек повалился замертво. И врач понадобился только для того, чтобы помочь отнести тело в карету...
Николая похоронили на сельском кладбище, вблизи поместья Семёна. Его оплакивали родители, поздно узнавшие о дуэли, братья, сестра, племянники, профессора, преподаватели, студенты... Лучьян, узнав о гибели внука, сильно убивался, а Александра Осиповна тихо плакала и повторяла: «Жизнь человеческая принадлежит только Богу и государю, а всё остальное — преступная гордыня...»
Гольдштейна судили и, ввиду его преклонного возраста и плохого здоровья, лишь отстранили от заведования кафедрой, сохранив остальные положения и звания. Семён затаил на него жгучую обиду и поклялся себе отомстить ему за сына. Однако не успел: профессор несколько месяцев спустя умер от рака.
***
Хотя Семён был уже пожилым человеком и здоровье его со временем ухудшалось, он вместе с женой каждый день ездил на балы и званые вечера. Они посещали салоны Е. М. Хитрово и её дочери Д. Ф. Финкельмон, Е. П. Елагиной, З. А. Волконской и Е. А. Карамзиной. Там в выходные собиралось до пятидесяти человек, обсуждали политику, литературу, театр, читали поэтические произведения, давали концерты, оперные и драматические спектакли. Гости пробовали себя в стихосложении, рисовании и музицировании, оставляли на память в альбоме хозяйки посвящения, цитаты, стихотворения, рисунки.
Однако в каком-то из салонов господа обучили Семёна разным играм в карты, ему понравилось это развлечение, и он потом во время каждого визита оставлял жену с её подругами и присоединялся к игравшим, а когда принимал гостей у себя, почти всё время перекидывался с мужчинами в вист, преферанс, бостон. Впоследствии это пристрастие сыграло с ним злую шутку.
Прослыв замечательным игроком в карты, Семён стал посещать игорные клубы — Английский, Дворянский, Купеческий и Немецкий. И однажды внезапно проиграл большую часть своего состояния. Он не верил своим глазам, знал наверняка, что где-то его перехитрили: шулеры использовали разные уловки, чтобы увидеть карты соперника... Но об этом уже поздно было думать. Проигравший выплатил всё, что имел с собой, и остался должен ещё огромную сумму денег.
Когда Семён, придя домой, рассказал о случившемся жене, она схватилась за сердце. И долго потом ругала мужа: как это он, почтенный дворянин шестидесяти с лишком лет, не понимает, что такие игры ни к чему хорошему не приводят, они запрещены законом, и хорошо, если его друзья и бывшие сослуживцы не узнают об этом позоре...
— Глаза б мои на тебя не смотрели! — бросила Любовь напоследок.
Эта фраза показалась Семёну особенно обидной. Куда же ему теперь деваться? Уехать в своё поместье? Или к отцу?.. Он готов был провалиться сквозь землю. И решил на время отлучиться из дома — и сам развеется, и жена за это время остынет. Сначала хотел поехать к Лучьяну и рассказать обо всём, чтобы тот хоть как-то поддержал сына, но потом понял, что это не дело — расстраивать больного отца, плакаться ему, как маленький мальчик. И в бричке вместе с кучером Лукой и его сыном, мальчиком-лакеем Ивлием, отправился в Крым, в пустовавший дом Смолозов из Англии, собираясь пожить там несколько дней, успокоиться, обдумать своё поведение, сделать для себя нужные выводы...
***
Семён любил гостить в этом уютном двухэтажном жёлтом здании с колоннами и теперь пробыл здесь намного дольше, чем рассчитывал. Лето уже подходило к концу, но он и слуги успели вдоволь накупаться в море и позагорать. Потом барин стал подолгу гулять в одиночестве по Ялте и её окрестностям, а Лука с Ивлием, предоставленные самим себе, делали что хотели. Они играли в лото и домино в просторном зале, купались в большом бассейне во дворе. Ивлий во время прогулки познакомился с двумя мальчишками из соседнего села, ловившими на море рыбу.
Однажды он ходил к ним в гости и по возвращении увидел на лугу хозяина с девушкой-крестьянкой: они вместе дремали обнявшись на мягком сене. Мальчик поспешил уйти оттуда и потом никому об этом не рассказывал, не желая разрушать семью барина и навлекать на себя неприятности...
***
В Москву путники вернулись перед зимними праздниками. Там уже начали ставить ёлки. На витринах кондитерских появились деревца, наряженные фонариками, игрушками, пряниками, конфетами и пирожными. И Семён в тот радостный день пришёл домой в костюме Деда Мороза, с живой ёлкой и целым мешком подарков для детей и внуков (у него к тому времени были уже три внука — Афоня и Назар от Созона и Аркадий от Коли). Любовь встретила мужа с прежней приветливостью и теплотой, они обнялись. Потом она сообщила:
— Созон покрыл твой долг. Только, чур, к картам больше не прикасаться — даже в салонах! А к клубам чтобы и дорогу забыл!
И он с большой радостью пообещал ей это.
Вскоре им пришло письмо от Лучьяна из Петербурга. Он рассказывал, как вместе с Александрой и её пожилыми родителями встречал праздники в городе.
Хозяева заблаговременно купили и поставили ёлку посередине просторной гостиной, прикрепили к ветвям свечи, развесили лакомства и игрушки. И пригласили на праздник дворовых детишек. Так шумно здесь ещё никогда не было! Ребята пришли в восторг, увидев наряженное, мерцавшее деревце. А когда Александра указала им на подарки под ним, те с восторженными криками бросились вперёд и чуть не свалили ёлку. С трудом остановив их, Лучьян раздал подарки. Дети постарше получили книги и туалетные вещи, дети помладше — игрушки, маленькие книжки и конфеты.
Гости веселились вокруг ёлки, водили хороводы, плясали, играли и прятались друг от друга. А потом начали срывать с ветвей сладости и игрушки, и хозяева с беспокойством следили, чтобы они не поцарапались, ничего себе не повредили.
Вскоре из магазина привезли подарок от Лучьяна и Александры её родителям — два очень удобных кресла с целой горой подушек, чтобы старикам было ещё комфортнее по вечерам пить чай и беседовать.