Книга 23. Закат жизни

Последние годы жизни Лучьян проводит в окружении родных и близких. Некоторые крестьяне после отмены крепостного права остаются жить в его поместье...

Луна — Юпитер

Юнариус скончался на шестом году проживания в Канабасе. Будучи уже юношей, Лукьян видел, что он чем-то обеспокоен, чего-то боится. Пытался узнать от него, но тот лишь говорил: «Тебе только кажется. О чём мне беспокоиться? Живём мы тихо, мирно, всем обеспечены. Так и должна проходить старость…» Но парень не согласился с ним: отроческие, юношеские годы казались ему тревожным, затяжным сном. Конечно, Лакония была прекрасной страной, но в России он обжился, привык… А ракету, на которой они собирались лететь на Юпитер, уже достраивали…
— Ты боишься Лесмьяна? — спросил Лукьян у доктора однажды.
— С чего ты взял...
— Зачем же мы прилетели с ним сюда и теперь должны будем отправиться на Юпитер?
— Я хотел вырастить вас с Анной по-человечески, чтобы вы ни в чём не нуждались. На нашей с Лесмьяном родине вы выучите местный язык и получите прекрасное образование, найдёте достойную работу...
Но самому Юнариусу не суждено было вернуться туда — через несколько дней после того разговора его обнаружили мёртвым на берегу моря. Он скончался от сердечного приступа.
На похоронах и поминках Лукьян не сдерживал слёз, оплакивал своего доброго воспитателя и наставника со всей болью и горечью, что накопились в его душе.
Потом уже, когда он стал отходить от горя, одна за другой его стали посещать навязчивые мысли. Отчего у доктора болело сердце? О чём он тревожился? Кто-то, видимо, медленно «убивал» старика, заставляя нервничать, бояться чего-то... Но кто? Лесмьян? Лукьян не был уверен в этом. Однако твёрдо знал одно: профессор ему что-то недоговаривал.
Анна, жившая теперь в другом городе, Орбуче, с мужем Аристоном и маленькой дочкой Асей, смогла приехать только после похорон Юнариуса. Лукьян хотел сначала упрекнуть её, но потом одумался: разве ей сейчас легко с маленьким ребёнком, разве может она вот так сразу отлучиться куда-то...
Известный здесь конструктор Сингуляр руководил постройкой космического корабля. На столе в его кабинете стояла модель будущего судна. Лукьян любил её рассматривать — маленькую, размером с бокал, ярко-красного цвета, с миниатюрными иллюминаторами... А в это время над городом вырос оригинал, точно такой же по виду, но больше раз в пятьсот.
В назначенный день на стартовой площадке собрались все, кто должен был лететь на Юпитер: Лесмьян, Лукьян, Анна с семьёй, Эмиль Вирсон с семьёй, Ивор Матевич (решивший попытать счастья на далёкой планете) и, наконец, сам Сингуляр. На отлёт пришло посмотреть несколько тысяч горожан. Взойдя по трапу следом за своими спутниками, Лесмьян повернулся к толпе, помахал рукой и воскликнул:
— Спасибо тебе за всё, Лакония! Твоё гостеприимство не будет забыто!
Компания разместилась в самой просторной из кают. Корабль загудел и плавно взлетел. Через несколько минут пассажиры наблюдали в иллюминатор бело-голубую Землю и маленькую серую Луну, стремительно удалявшиеся от них...
***
Грайюнкм остался тем же мегаполисом, гигантским, с бешеным ритмом жизни, только ещё увеличился в размерах. Наши путники, оказавшись там, долго не могли привыкнуть к многолюдным улицам, быстрому и плотному движению пешеходов и транспорта, высотным зданиям, уходившим в небо...
Квартиры Лесмьяна уже не было и в помине, на месте его старого дома высился новенький небоскрёб.
— Я как чувствовал, когда улетал отсюда, что и мою квартиру, и ферму сотрут с лица планеты... — вздохнул старик. — Мой загородный дом тогда сожгли... А может, его отстроили и живут в нём другие люди... Что ж, давайте обратимся в «Фонд помощи нуждающимся», если он ещё существует.
По прибытии в организацию путники предъявили свои документы. Работники фонда стали изучать их.
— Лесмьян Смолоз... Подождите, вы, кажется, не нуждаетесь в помощи, — сказал один из сотрудников, ища что-то на компьютере.
— Как же не нуждаюсь? — удивился Лесмьян. — У меня ни денег, ни крыши над головой...
— Поезжайте в банк, где вы раньше хранили деньги, — ответил работник. — Там у вас на счету запредельная сумма.
Лесмьян подумал, что здесь какая-то ошибка. Но всё же, оставив спутников в фонде оформлять пособия, направился в банк.
...Семьдесят лет назад, покидая Юпитер, он оставил там на счету немного денег — остатки от прежних сбережений. И со временем накапливались проценты, сумма росла в геометрической прогрессии... И теперь Лесмьян был самым богатым человеком в стране.
Такое известие, конечно, поразило его. Старик тут же вернулся в фонд и велел спутникам не оформлять пособия — теперь он сам сможет им помочь.
***
Лесмьян купил трёхкомнатную квартиру в спальном районе, поселил в ней друзей, а для себя приобрёл участок за городом, в живописном местечке, и построил там двухэтажный дом.
Он вскопал землю, посадил семена овощей и фруктов, поставил на огороде три пугала, чтобы птицы всё не поклевали, каждый день заботливо поливал грядки.
Друзья часто навещали его. Однажды Лесмьян показывал Лукьяну, Ивору и маленькой Асе старинные вещи, которые он всегда возил с собой. Это была монета с изображением его далёкого предка — Арона Смолоза, часы на цепочке, модель фрегата, портретные миниатюры родителей и братьев, вырезка из газеты с его фотографией в юности и многое другое. Старик собрал настоящий музей.

Не в деньгах счастье

Обеспечив спутникам безбедную жизнь, Лесмьян постарался увеличить свой и так огромный капитал, занявшись предпринимательской деятельностью. Он стал владельцем сетей продуктовых гипермаркетов «Луктус» и «Магнес», где сбывал продукцию со своей фермы. И со временем сделался большим скопидомом и скупцом. Работникам своих предприятий и фермы платил мало, премий не выдавал. А спутникам, прилетевшим с ним на Юпитер, велел искать работу и обеспечивать себя. Им пришлось выучить местный язык.
Проблем с трудоустройством в Грайюнкме не было. Лукьян устроился швейцаром в отель, Ивор — наборщиком в типографию, Аристон — курьером на почту, пожилой Эмиль Вирсон — библиотекарем, а Сингуляру удалось получить место в Центре космических исследований. Женщины не работали — вели домашнее хозяйство и воспитывали детей.
Лукьян работал в международном отеле «Альба» в центре Грайюнкма. Для этого он прошёл специальные курсы. Ему и другим новичкам дали испытательный срок. Всем постояльцам — из Ганакоры, других стран и континентов Юпитера, с других планет — надо было угодить. Но, к счастью, Лукьян умел общаться с ними. Испытательный срок прошёл успешно.
Познакомившись поближе с персоналом отеля, он подружился с горничной Лорелеей, русоволосой, синеглазой девушкой, умной и трудолюбивой. Однако Лукьяна покорило в первую очередь её обаяние. Она была студенткой медицинского института, училась на последнем курсе, а здесь подрабатывала. Мать у неё работала учителем в гимназии. Отец, учёный-биолог, погиб несколько лет назад.
Лукьян долго добивался Лорелею. У него был серьёзный соперник — везунчик Феликс, бабник, хвастун, авантюрист. Он, казалось, стремился не завоевать девушку, а лишь победить других её ухажёров для повышения самооценки. Оба ходили с ней на танцы, участвовали в поэтическом конкурсе. Лорелея выбрала Лукьяна из-за его мягкого характера, искренности, отзывчивости, хотя Феликс тоже очень ей нравился. Но, к счастью, она умела разбираться в людях.
В первую годовщину их знакомства Лукьян сделал любимой предложение и получил согласие. Они сыграли скромную свадьбу, на которой присутствовало лишь несколько родственников невесты и сожители жениха. Лесмьяна на торжестве не было — он уезжал по делам в другую страну. Сразу же после женитьбы Лукьян переехал к Лорелее.
Вернувшись из командировки, Лесмьян удивился этому. Он привык властвовать, привык, что жившие в его квартире люди — всё равно что слуги: им прикажи — вмиг исполнят. Кто они без него в большом городе? Да никто, и звать их никак! А тут один взял и отделился, ушёл из-под его влияния… И не просто ушёл — даже на свадьбу не пригласил! Когда старик заговорил об этом с обитателями квартиры, Ивор возразил ему:
— Да ведь он никого специально не приглашал, мы просто все собрались здесь за столом, поужинали, поговорили — вот и вся свадьба. Не обижайтесь на Лукьяна.
Но всё же неприятный осадок в душе у Лесмьяна остался. А после, когда они изредка встречались у него на квартире, Лукьян выглядел таким счастливым — просто сиял! И новости рассказывал очень хорошие: вместе с женой сделал ремонт в квартире, обучился вождению, взял автомобиль в кредит, она ждёт ребёнка… Старик понял, что завидует ему. Сам-то он не был счастлив. Всё время думал о работе и деньгах, переживал, сердился на подчинённых и конкурентов.
Через несколько месяцев после свадьбы Лукьяна женился и Ивор — на работнице столовой его типографии Кондите. Потом он стал корреспондентом газеты «Грайюнкм курсор», издал сборник своих стихотворений — любовных и философских, а также повесть «Подворье», посвящённую командировке в дальний, глухой уголок Ганакоры. Вскоре после свадьбы, на которую Лесмьян, к счастью, попал, Кондита сообщила мужу, что беременна. Они переехали на съёмную квартиру.
Лукьян видел, что Лесмьян огорчён и отъездом Ивора, и жалел старика. И однажды взял его с собой в театр, чтобы тот познакомился там с какой-нибудь пожилой дамой из высшего общества. Главную роль в спектакле играла молодая, талантливая актриса Маргола-Магнития. Но во время представления Лесмьян заснул, и вообще в тот вечер он не обратил на неё особого внимания. Только после, увидев её по телевизору, заинтересовался ею…
Маргола-Магнития окончила Высшее кинематографическое училище Грайюнкма, снялась в нескольких фильмах, активно играла на сцене театра. Была уже очень знаменитой. Обладала властным, жёстким и самолюбивым характером. Исполняла роли деловых дам, светских львиц, женщин из шоу-бизнеса.
Лесмьян проникся к ней симпатией, а потом и вовсе влюбился. Посмотрел фильмы с её участием, стал ходить на спектакли и дарить ей пышные букеты цветов, писать актрисе письма по электронной почте и в соцсетях. Долго завоёвывал девушку. А когда предложил ей выйти за него замуж, она поняла, какая шикарная жизнь ждёт её вместе с ним, и дала согласие. Свадьбу отметили скромно, в узком кругу — жених и невеста устали от внимания и хотели просто отдохнуть.
Во всех трёх новых семьях родились мальчики, с перерывом в несколько месяцев: сначала у Лукьяна и Лорелеи — сын Вениамин, потом у Ивора и Кондиты — сын Милан, а после у Лесмьяна и Марголы-Магнитии — сын Беркос. Всех троих в младенческом возрасте крестили.
Маргола-Магнития не любила мужа, и мать, домохозяйка, вдова богатого бизнесмена, убедила её, что для личного счастья можно завести любовника. И молодая жена поступила так, но уже после рождения ребёнка.
Лесмьян чувствовал себя теперь самым счастливым человеком, он даже будто помолодел. Каждый день после работы спешил домой, в новую квартиру, купленную для семьи, зная, что там его ждут жена и малыш со светлыми волосами и синими глазами, очень-очень похожий на него. И они будут играть вместе, отец покормит сына из бутылочки, а потом искупает в ванночке, напевая какую-нибудь весёлую песенку...
***
Когда Милану исполнилось два года, трагически оборвалась жизнь его отца Ивора.
Лесмьян однажды выискал на карте огромное месторождение золота в пустыне. В старые времена никто не хотел ехать туда из-за необыкновенно засушливого климата и жары, а теперь и вовсе считали сведения об этих богатствах мистификацией. Но Лесмьян всё же решил попытать счастья и собрал экспедицию за золотом. Вместе с ним в путь отправились Лукьян, Эмиль, Ивор и Аристон.
Они несколько суток добирались на автомобиле Лесмьяна, вели его по очереди. В городке неподалёку от пустыни запаслись водой и провизией. Потом три дня вели раскопки. Лесмьян следил за тем, чтобы воду не выпили раньше срока. И всё же она кончилась, когда путники находились в глуби пустыни. Лукьян и Ивор отправились в городок за новыми запасами, в пути увидели куст с бутонами и колючками, под ним — лужу, и Ивор попил из неё. И вскоре в судорогах умер на руках у друга. Позже при вскрытии тела выяснилось, что он отравился соком ядовитых цветов, росших в пустыне.
Золото Лесмьян так и не нашёл. По поводу смерти Ивора он ничего не говорил, но переживал сильно. И после его похорон вновь занялся своими делами, однако о жене и маленьком сыне покойного не забыл — помогал им материально.
***
Сохранилась личная анкета Лесмьяна, заполненная в 1855 году по нашему летоисчислению. В ней указан его рост — сто восемьдесят девять сантиметров по нашему измерению. Названы по именам родственники: родители — Кристиан и Грета, братья — Лучьян и Гельян, сыновья — Амиз, Акияз, Данила, Феофан, Савва и Беркос. Любимая вещь — медная монета с изображением далёкого предка Арона Смолоза. Кумир — очень богатый царь Грайпонт, живший две с половиной тысячи лет назад. Главное увлечение — коллекционирование денежных купюр разных стран. Внешний вид: шляпа, большие очки, тёмно-синий фрак, чёрные туфли, трость в руках.
В то время Лесмьян заинтересовался своей родословной. В детстве он слышал от отца, что тот является прямым потомком основателя Грайюнкма Грая Фортиса. Кристиан рассказывал, что его дедушка был известным учёным-ботаником, а папа — морским капитаном, пропавшим без вести. О предках матери Лесмьян знал мало, но надеялся что-нибудь ещё выяснить о них.

Тайна Лесмьяна и Лукьяна

Лесмьян отдал Беркоса в элитный детский сад Грайюнкма под названием «Матрицибус», чтобы тот привыкал к коллективу. Там о нём заботились опытные нянечки, он вовремя кушал, гулял, спал. У малышей была большая культурная программа: развивающие игры, детские передачи по телевизору, художественная самодеятельность. А Вениамина и Милана продолжали воспитывать дома родители.
Мальчики виделись часто — по выходным, праздникам, а иногда и по будням, когда вся компания собиралась на старой квартире Лесмьяна. Они втроём крепко подружились и уже не представляли своей жизни друг без друга. С ними любили нянчиться старшие дети — сыновья Эмиля Вирсона Алекс и Маркос и его дочь Алиса, а также дочь Анны Ася.
Взрослые с ребятами часто ездили на природу. Ставили палатки где-нибудь на поляне или на берегу реки, разжигали костёр, жарили шашлыки и готовили сэндвичи, играли в подвижные игры, купались, загорали… Потом сидели у огня, грелись, тесно прижавшись друг к другу, вспоминая что-нибудь хорошее, беседуя о чём-нибудь или распевая песни.
***
Лукьян знал, что Лесмьян — родной брат Лучьяна Смолоза, бывшего когда-то Президентом Солнечной системы, и что тот живёт под Петербургом вместе с женой.
Иногда, оставаясь в одиночестве, молодой человек размышлял о жизни. Знал, конечно, что Лесмьян — крупный магнат, когда-то был политиком и блестящим учёным. Но зачем он появился в их с отцом жизни и до сих пор как будто держит Лукьяна возле себя?.. Юнариус и раньше всё принимал близко к сердцу, но после того странного разговора с гостем, которого мальчик не слышал, словно помешался! Начал бояться чего-то! И стал подчиняться старому скряге. И сгубил его этот необъяснимый страх... И почему Лесмьян взял их с собой в дальний путь и не оставляет Лукьяна и Анну даже после смерти доктора? Парень с трудом верил в происходившее с ним: космические полёты, пребывание в далёких мирах... Только теперь, к тридцати годам, он осознал в полной мере, какая странная у него жизнь — просто огромный детектив…
Однажды у Лесмьяна сильно поднялось давление. Служанка вызвала врача, и тот, осмотрев больного, послушав его через трубочку, сказал:
— Вашему организму не хватает кислорода. Рекомендую вам почаще гулять на свежем воздухе.
Лукьян посоветовал ему съездить в санаторий. Тот уговорил его ехать с ним: Маргола-Магнития, снимавшаяся в какой-то любовной мелодраме, не могла сопровождать мужа. Оставив мальчиков с Лорелеей, они отправились в пригородный санаторий «Немус», в котором лечили пожилых людей.
Там Лесмьян прошёл водные процедуры — полежал в разных ваннах, ему сделали массаж, напоили лекарствами, и вскоре он почувствовал себя лучше. И во время обеда сказал Лукьяну:
— Ты смотришь так, будто хочешь спросить меня о чём-то и не решаешься…
И тот поведал ему о своих размышлениях. И спросил, зачем тот держал возле себя Юнариуса и держит теперь его. Лесмьян помолчал немного и сказал:
— Твои родители тебе не родные по крови. Юнариус действительно создал тебя, но в пробирке. Ты — клон моего брата Лучьяна Смолоза.
Лукьян был поражён. И едва-едва взял себя в руки. Он хорошо знал, что такое клонирование, об этом здесь, в Ганакоре, говорили много, правда, клонировали не людей (это преследовалось по закону), а только животных.
Лесмьян рассказал ему, как долго болел Лучьян и как доктор Юнариус, давний и преданный поклонник, боясь потерять своего кумира, сделал его копию, а выносила малыша женщина, которую он справедливо считал своей матерью.
— Я всего лишь попросил твоего отца помочь мне с оформлением документов, когда собрался лететь на Юпитер, — вспомнил старик. — Он боялся, и напрасно, что я отдам его под суд за клонирование. И сам следовал за мной как преданный пёс.
— А мы-то с Анной зачем были тебе нужны?
— Просто жалел вас, — ответил Лесмьян. — Молодые, неприспособленные к жизни, потерявшие обоих родителей. Муж Анны Аристон поначалу не вызывал у меня доверия. А ты… Ты — точная копия моего родного, любимого брата. Неужели думаешь, что я расстанусь с тобой?
— Зачем ты вообще решил лететь на Юпитер?
Лесмьян рассказал, как два века назад чиновники Сатурна и Юпитера оклеветали Лучьяна, не дававшего им грабить подвластные народы, и изгнали с родной планеты, а его самого, попытавшегося позже восстановить честное имя брата, тоже выслали оттуда. Теперь он решил снова побороться за справедливость.
— Почему же ты мне так долго не говорил, что я — клон? — удивился Лукьян.
— Кто знает, как бы ты повёл себя тогда, в юности… — задумался Лесмьян. — Тебе могли быть в тягость мысли, что ты не такой, как все, ты бы мучил себя этим. А сейчас у тебя есть работа и семья, живёшь как обычный человек. И спокойнее можешь принять такое известие.
— Да, в чём-то ты прав, — согласился Лукьян. — Если бы я узнал такое в юном возрасте, то наверняка ушёл бы в отшельники, не чувствуя себя полноценным человеком. Клон — это даже не сам человек, а его копия. Сейчас я сделался мудрее и затворником не стану, но всё же мне очень не хочется, чтобы кто-то знал о моём происхождении… Лесмьян, прошу тебя, не говори об этом никому…
— Я и до этого молчал, — вздохнул тот, — пока ты меня не разговорил… Нет, ты не прав. Клон — это человек, абсолютно такой же, как все, просто зачатый другим способом. Все люди, появившиеся в результате искусственного оплодотворения, были взяты из пробирки. Их только в Грайюнкме десятки тысяч…
Лесмьян успокоил Лукьяна и уложил спать, понимая, как перевернул его мировоззрение этот разговор. Тот действительно был шокирован, что является точной копией самого Лучьяна Смолоза. Но Капитолина и Юнариус навсегда остались для него родными мамой и папой.

Бунт

Лесмьян не любил бывать на корпоративах, которые устраивали его работники, считая это пустой тратой времени. Но однажды всё-таки появился на одном из праздников, вызвав у подчинённых радость, удивление, смятение, даже настороженность: ведь он, наверное, не просто так пришёл — хочет сказать что-то важное…
Лесмьяна сопровождали Лукьян и шесть директоров его компаний. Сначала наградили лучших работников, и только потом руководители вышли на сцену. Старик волновался — он давно собирался сказать это и теперь рисковал своей репутацией, а может быть, и жизнью...
— Дорогие друзья... Мне нужно сообщить вам кое-что. Я — родной брат Лучьяна Смолоза, известного учёного, педагога, путешественника, космического первопроходца, благодаря которому между планетами установился контакт, главнокомандующего в Великой Освободительной войне против алгольцев и Президента Солнечной системы…
Лесмьян поведал о том, как брат заботился о народах Солнечной системы, стремился к справедливости и был изгнан за это с планеты чиновниками-казнокрадами и всем высшим обществом, испорченным властью и деньгами...
— И теперь Лучьян вынужден скрываться на другой планете. Когда я попытался заступиться за него, тоже был выслан отсюда. Позже возвращался на Юпитер, пытался восстановить его доброе имя, но меня не стали слушать, только угрожали и несколько раз пытались убить. Однако сейчас другие времена. Сегодняшнее поколение больше стремится к честности и объективности, и ему я доверяю…
На самом деле Лесмьян доверял только своему авторитету. В последние годы он снискал огромное уважение у ганакорцев, к его словам прислушивались. Но сейчас люди не знали, как реагировать на сказанное: со времён президентства Лучьяна Смолоза прошло два века, власти предали его имя забвению, даже в Интернете о нём было мало информации. На празднике присутствовали журналисты, папарацци и всё записывали на камеры и диктофоны. Когда оратор окончил речь, все зааплодировали, обрадованные только тем, что компании не прекращают свою работу. А Лесмьян обманулся, решив, что в лице подчинённых нашёл сторонников. И начал обдумывать выступление на следующем корпоративе...
Но через несколько часов он был арестован полицией, когда подходил к зданию, в котором работал. Взяли под стражу директоров его компаний и Лукьяна. Блюстители порядка допрашивали их, пытаясь выяснить, зачем они публично говорили о Лучьяне Смолозе. И узнали, что Лесмьян хотел реабилитировать брата, а остальные тут ни при чём. Но всех продержали в следственном изоляторе почти полгода. Арестантов навещали их семьи и друзья. Однажды приехал мэр Грайюнкма, чтобы поговорить с Лесмьяном с глазу на глаз.
— Чего вы добиваетесь? — возмущённо спросил он. — Разве вам плохо живётся? Ваш брат пострадал по собственной вине! Он пошёл против законов, которые издавна чтит наше общество! Теперь вас, как особо опасного бунтаря, поместят в колонию на всю жизнь. И не думайте, что сможете откупиться, даже всем своим состоянием!
— Отпустите хотя бы Лукьяна и моих подчинённых — они ни в чём не виноваты, — попросил Лесмьян.
— Следствие разберётся, — ответил мэр. — А вы, если не хотите до конца своих дней находиться в тюрьме, должны публично покаяться и признать, что были неправы. Тогда вас посадят под домашний арест. Всё-таки это более лёгкое наказание…
— Я ни в чём каяться не собираюсь! — воскликнул Лесмьян. — Брата не предам, какое бы наказание мне ни назначили.
— Что ж, господин Смолоз, вы сами подписали себе приговор, — вздохнул мэр и ушёл.
Однако психиатр признал Лесмьяна невменяемым и отправил на принудительное лечение. А его спутников отпустили, правда, первое время за ними велась слежка.
Мэр велел подчинённым конфисковать все деньги Лесмьяна, но тот заморозил свои счета и, когда о них спрашивали, прикидывался слабоумным и лишь мычал.
Однажды Лорелея узнала, что глава города в скором времени посетит военную выставку, и решила отправиться туда в надежде лично просить его о снисхождении к Лесмьяну. Но в одном из залов, где мэр вместе с приближёнными осматривал бронетехнику, собралась огромная толпа, и женщина с трудом смогла пробиться вперёд. И вдруг возникла страшная давка. Охранник мэра достал пистолет и несколько раз выстрелил в воздух, чтобы разогнать людей, и ещё раз нажал на курок — случайно. Пуля попала в солнечное сплетение Лорелеи, и она упала. Все отодвинулись назад и, толкаясь, налетая друг на друга, в ужасе покинули здание. А мэр и его подчинённые, осмотрев экспонаты, спокойно сели в автомобили и уехали.
Лорелею забрали врачи, но она скончалась по дороге в больницу, не приходя в сознание. О её смерти известили мать, мужа и сына. На похоронах Вениамин и бабушка рыдали, убивались, а Лукьян, хоть и тоже был в слезах, сохранял спокойствие и раздумывал о чём-то.
Он знал, как погибла жена, кто виновен в этом... И вскоре приехал на служебной грузовой машине в Центр космических исследований, встретился с Сингуляром и стал упрашивать продать ему одну из пушек, которыми оснащали космические корабли для борьбы с пиратами.
— Но они не продаются, — удивился Сингуляр. — Зачем тебе такое опасное оружие?
— Мне очень-очень нужно, — ответил Лукьян. — Это дело жизни и смерти. Сингуляр, друг, выручай, я потом тебе всё объясню. Сейчас у меня очень мало времени…
— Послушай сначала меня, — велел Сингуляр. — Это должно остаться между нами…
Он рассказал, что на последнем свидании Лесмьян на зашифрованном языке, понятном только узкому кругу лиц, поведал ему, где находятся деньги, обналиченные им — в трёхстах километрах от Грайюнкма, в городке Обиусе, в специально арендованном помещении. Туда же по его приказу доставлен пассажирский космический корабль. Часть денег Сингуляр погрузил в него, а остальное старик велел оставить для санитаров, с которыми обо всём договорился: в условленное время они сбегают вместе с ним из психбольницы, едут в Обиус, там делят между собой несметные сокровища и покидают страну. Всем своим спутникам Лесмьян велел в назначенное время находиться в Обиусе, в космическом корабле.
— Так что в скором времени мы должны будем ехать туда, — сказал Сингуляр.
— Значит, ты точно не пострадаешь из-за пропажи пушки! — воскликнул Лукьян. — Прошу тебя, дай мне её! Это очень важно!
Конструктор был в недоумении: зачем молодому человеку так понадобилось орудие, тем более что они вот-вот улетят с планеты?.. Но тот ничего не объяснял, просто просил… умолял…
В конце концов Сингуляр сдался, выписал Лукьяну пропуск на склад, тот въехал туда на грузовике, погрузил в кузов пушку и двинулся в центр города.
Подъехав к десятиэтажному зданию мэрии, он припарковался чуть поодаль от него, по другую сторону площади, в середине которой возвышался памятник мэру, поставленный ему за «заслуги» в благоустройстве города. Вышел из машины и направился к дому. Хотел лишь узнать, здесь ли глава города и на каком этаже. Но как было это сделать, не вызвав подозрений?..
На проходной его спросили, кто он и по какому делу прибыл, Лукьян ответил, что должен встретиться со своим «приятелем», охранником мэра, но пришёл рано, поэтому подождёт. И присел на диванчик. Мимо него проходили важные люди, политики, чиновники, послы, и всех молодой человек провожал грустным, потерянным взглядом. И вот появился глава города с двумя охранниками, один из которых и убил Лорелею. Они зашли в лифт и уехали на шестой этаж — так показало табло. Лукьян быстро покинул здание.
Он забрался в кузов грузовика, зарядил пушку и, прицеливаясь, выстрелил из неё в ту область шестого этажа, где находился лифт. Видимо, орудие попалось бракованное. Первый снаряд не долетел до здания — разбил вдребезги памятник главе города и взорвался где-то в кустах; второй снёс ворота мэрии и разлетелся уже во дворе; а третий угодил точно в цель, дом со страшным грохотом обрушился...
Пока люди были в панике и ещё не подоспела полиция, Лукьян выскочил из машины, кинулся к остановке, вскочил в трамвай с другими пассажирами. Доехал до вокзала, взял билет на поезд, проходивший мимо Обиуса, отбывавший буквально через несколько минут…
Когда он добрался до космического корабля, там уже находилась вся компания: Лесмьян, Маргола-Магнития и её мама, Беркос, Вениамин, Кондита и Милан, Анна с мужем и дочкой, Эмиль Вирсон с женой и тремя детьми и Сингуляр с двумя пилотами… Санитары к тому времени успели забрать деньги и покинуть город.
Наряд полиции из Грайюнкма уже подъезжал к Обиусу, когда корабль с громким гудением, оторвавшись от взлётной площадки, устремился в небо…

Книги и журналы Александры Осиповны

Александра Осиповна хотела адресовать журнал «Звёздочка» только подросткам, а для детей младшего возраста издавать другой, под названием «Искорка». Она писала Я. М. Гроту: «Это дало бы мне гораздо более удобств наполнить большее отделение, или „Звёздочку“, которая остаётся теперь неудовлетворительной потому, что шестнадцатилетние девушки и двенадцатилетние дети не могут любить одного чтения, а у меня много пропадает материалов, которые очень хороши были бы для первых, но невыгодны для вторых». Но издала только две книжки журнала.
В 1849 году издательница временно прекратила выпуск «Звёздочки», потом возобновила его — уже для детей младшего и среднего возраста. И создала новый журнал «Лучи» — для девушек. В январе 1850 года вышел первый номер. Он начинался с письма от редактора: «Нашим читательницам». Издание имело две цели — образование и развлечение, потому как «утомлённый ум имеет нужду в отдохновении, или опечаленное сердце — в утешении». Александра Осиповна приводила правила, по которым следовало жить женщине. Супруга должна была стать отличной хозяйкой и рукодельницей и славить мужа. Саморазвитие считалось одной из главных целей. Автор хотела воспитать из читательниц хороших хранительниц домашнего очага, набожных, любящих супруга, преданных царю.
Со временем у журналов появилась строгая рубрикация: разделы «Словесность», «Науки», «Новые книги» и «Смесь». В «Словесности» публиковалась проза и стихи, соответствовавшие интересам читательниц и воспитывавшие их. В «Науках» размещались публикации по истории, в основном русской, и материалы по естественным наукам. В «Новых книгах» перечислялись издания с характеристикой и описанием. «Смесь» состояла из небольших статей. Выпускалось и приложение к журналу — руководства по рукоделию.
Кое-чем «Звёздочка» и «Лучи» отличались друг от друга. Первый журнал, например, был иллюстрированным. А во втором печатались биографии исторических лиц, стихотворения на французском и английском языках. В «Звёздочке» материал подавался упрощённо и больше для развлечения.
Произведения публиковались часто под псевдонимами или анонимно. Среди авторов были архиепископа Неофит, в миру — Н. В. Неводчиков, и помещик В. В. Верещагин, друг отца Александры Осиповны.
Супруга рассказывала Лучьяну о письмах от благодарных читательниц и зачитывала отрывки из них. Девочки с интересом знакомились с новыми журналами и ждали с нетерпением следующего номера. Сначала выписывали «Звёздочку», потом, повзрослев, ещё и «Лучи», и все издания сохраняли в домашней библиотеке — для младших братьев и сестёр, для будущих поколений.
В середине 1860-х годов Александра Осиповна перестала издавать журналы. Но долго ещё работала над книгами.
***
«История России» переиздавалась шесть раз. Выходила и в разных вариантах, под другими названиями: «Исторические рассказы», «Бабушкины уроки, или Русская история в разговорах для маленьких детей», «Священная история в разговорах для детей», «Маменькины уроки, или Всеобщая история в разговорах для детей». Также автор написала учебник «Сокращённая русская история» для гимназисток.
В 1856 году вышла книга Александры Осиповны «Первое чтение и первые уроки для маленьких детей», адресованная дошкольникам и посвящённая детям императора; прообразом её стало сочинение французской писательницы госпожи Тастю «L`education maternell». Она была рассчитана на преподавание без учителя — матерью или наставницей, в домашних условиях. В первой её части детей обучали азбуке и чтению, во второй — чистописанию, и в третьей — арифметике. Всё это давалось в форме диалога воспитательницы с ребятами. В книге разместили много рисунков.
В 1876 году вышли «Рассказы для детей из естественной истории» — маленькая энциклопедия, одобренная Учёным Комитетом Министерства народного просвещения для библиотек младших классов. Она знакомила учеников с ботаникой, зоологией, геологией, географией. Для лучшего запоминания материала в ней цитировались стихотворения В. А. Жуковского, Г. Р. Державина, Н. М. Языкова, басни И. А. Крылова, помещались чёрно-белые рисунки.
В 1878 году были изданы «Рассказы о священной истории для крестьянских детей», в 1881 — «О молитве Господней для маленьких детей», «Русским детям», «Рассказы для детей первого возраста с картинками в тексте».
Не одно поколение обучалось по книгам Александры Осиповны. Хотя это были скорее не учебники, а научно-популярная литература, дети по ним лучше понимали и запоминали исторический материал. Плетнёв в письме к Гроту замечал, что без её пособия «…стыдно составлять учебную книгу Русской истории…».
Александра Осиповна прививала детям хорошие качества, трудолюбие, бережное отношение к природе, к живым существам, уважение к культуре предков. Она делала это и в своих обращениях к ребятам, и в беседах мальчиков и девочек со взрослыми в рассказах. Всё излагалось очень простым языком, понятным детворе. Прототипами персонажей этих историй часто были знакомые ей малыши. Её книги долгие годы служили для воспитания детей и семейного чтения.

Роковой юбилей

Семён к старости сделался тучным из-за мучной, сладкой пищи, продолжительного сна и неподвижного образа жизни. Иногда ему становилось трудно дышать, он не мог подняться с кресла. И завидовал себе молодому — каким был красивым, стройным, ловким! Теперь же старался не смотреться в зеркало, считая себя отвратительнейшим человеком на свете.
Всё реже ходил на прогулки, перестал посещать званые вечера и балы, да и у себя устраивал праздники нечасто, больше не ездил верхом. Увидев однажды своё отражение в витрине магазина, ужаснулся — он походил на огромный шар, в котором соединилось всё — и руки, и ноги, и туловище, и такая же круглая голова с двойным подбородком...
К счастью, в это время у него гостил бывший однополчанин, который и повёл его к своему знакомому доктору, лечившему пожилых людей. И тот посадил Семёна на строгую диету. Велел есть хлеб только ржаной, мясной суп с зеленью, капустой и кореньями, избегать мучных кушаний в любом виде, отказаться от пива, из мяса употреблять в основном телятину и птицу. По его рекомендации пациент стал соблюдать режим дня, рано ложиться спать и вставать, гулять каждый день и носить повязку от тучности, которая удерживала живот, не давала ему обвиснуть. Было, конечно, трудно выходить из-за стола не наевшись, утром хотелось поваляться в постели, а после прогулок кололо в боку, но Любовь строго следила, чтобы муж выполнял все предписания доктора. Семён не очень похудел после этого лечения, однако лицо его вновь разрумянилось, он почувствовал себя здоровее и свежее и стал более подвижным.
***
Семидесятилетний юбилей Семёна праздновали у него в поместье. Съехались все его дети, кроме Руслана, жившего за границей. Прибыли старые друзья — их уже не так много осталось в живых; среди них — генералы И. Л. Шаховской, И. И. Васильчиков, А. П. Ермолов, Е. А. Головин, А. И. Гудович и другие. Лучьян и Александра Осиповна, которых все очень ждали, находились ещё в дороге. Именинник сообщил, что английские Смолозы прислали бутылку вина урожая 1765 года, и в разгар торжества открыл её. Ему первому выпала честь выпить бокал этого напитка. Он вдруг почувствовал себя очень плохо и направился в ванную комнату, где вскоре сыновья обнаружили его мёртвым. Все поняли, что вино было отравлено. Через несколько часов, вскрыв тело, патологоанатом подтвердил это...
В день похорон поместье Семёна хорошо убрали и распахнули ворота настежь. Собралась огромная толпа — родственники, друзья, знакомые, сослуживцы покойного. Все снимали головные уборы, кланялись его вдове и детям, говорили слова соболезнования. Потом двинулись на кладбище. Гроб несли Созон, Дионисий, Константин и деревенские мужики. Следом за ними шли люди с венками в руках, факельщики, хор певчих и духовенство. Родные усопшего добирались пешком, в каретах и пролётках. Шествие замыкали крепостные и бедняки. В церкви возле кладбища священник совершил отпевание. Когда гроб опускали в могилу и забрасывали землёй, у Лучьяна, убитого горем, несколько раз подкашивались ноги, но его удерживали супруга Александра, Любовь и Ульяна.
На поминках гости ели блины с яйцами, икрой и сметаной, рыбу, пили клюквенный кисель и вспоминали Семёна, его доброту, благородство, скромность и великолепное чувство юмора. Священники молились о его душе. Любовь стала раздавать милостыню нищим. Так же помянули новопреставленного и на девятый, двадцатый и сороковой день.
Лучьян и Александра Осиповна после девятидневных поминок вернулись в Петербург — пришло известие о смерти её отца. Мать сильно тосковала по нему и через несколько месяцев тоже скончалась. Они полвека прожили душа в душу…
***
Семён не оставил завещания, так как не собирался в скором времени умирать, но при жизни много раз говорил, что передаст поместье Дионисию: все дети, кроме него, уже съехали от родителей, устроились на новом месте. Как же складывалась их судьба в то время, когда скончался отец?
Созон был полковником, уже несколько лет жил в Санкт-Петербурге, в строгости воспитывал двоих сыновей — Анастаса и Назара. Первый учился в военной гимназии, готовился к поступлению в Михайловское артиллерийское училище, то есть собирался идти по стопам отца. А второй, ученик обычной гимназии, пока ещё не знал, кем будет, но очень интересовался естественными науками и медициной.
Руслан за три года до смерти отца переехал с женой и дочерью в Вену, преподавал на историческом факультете Венского университета. Он увлекался главным образом археологией, публиковал в газетах и альманахах статьи по истории первобытного общества. Регулярно писал письма родителям и дедушке Лучьяну в Россию. В одном из них, присланном за несколько месяцев до смерти отца, сообщал, что удочерил ещё одну девочку — ребёнка своего погибшего друга и коллеги.
Ульяна несколько лет назад полюбила одного из крестьян своего отца и против воли родителей обвенчалась с ним в церкви. Чтобы не конфликтовать с Семёном и Любовью, не желавшими породниться с крепостными, они с мужем переселились к Лучьяну. Там у них родилась дочка, названная Дашей. Вскоре мужа Ульяны забрали в рекруты. И она воспитывала ребёнка без него, жила в поместье у дедушки, и тот заботился о них.
Дионисий окончил Славяно-греко-латинскую академию, знал несколько иностранных языков. Он много путешествовал, вместе с купцами плавал по Волге и Оке, торговал мехами и тканями. Потом вернулся в поместье и начал ухаживать за ним вместо больного папы. Семён понял, что сын станет рачительным хозяином. Когда отец умер, Дионисий был ещё холост.
Константин недавно окончил Александровский лицей в Царском Селе и теперь жил там же, в Петербурге, в квартире Лучьяна, работал верстальщиком в типографии. Он состоял в тайном революционном кружке и занимался написанием и распространением листовок, в которых призывал к освобождению крестьян от барского гнёта. Этому посвящал и свои публикации в газетах — анонимные или подписанные псевдонимом «Костя Берилус».

Отмена крепостного права

У Лучьяна было около трёхсот слуг и крепостных — семейства Берёзкины, Анисимовы, Павловы, Карпенко, Гороховы, Ковалёвы, Яковлевы, Балаковы, Глуховские, Боровчуки, Васильевы, Глебушкины и другие. Некоторые служили ему очень давно. Он со своими людьми держался на равных, заботился о них, с сочувствием относился к их бедам, работал вместе с ними в поле, был им как родной отец, нянчил и помогал воспитывать многих крестьянских детишек. И крепостные очень прижились в его поместье, не чувствовали себя ущемлёнными, зависимыми, наоборот, каждый день видели доброе отношение барина к себе.
Но таких хозяев в империи почти не осталось. Подавляющее большинство крестьян помещики притесняли, угнетали, те иногда устраивали волнения, но их быстро подавляли. Однако и Александр I, и Николай I хотели в будущем отменить крепостное право, уменьшавшее производительность труда крестьян, но боялись вражды со стороны дворян. А Александр II понял, что это неизбежно, и не стал медлить...
Он создал секретный комитет, преобразованный позднее в главный, с которым обсуждал намечавшуюся реформу, принимал от редакционных комиссий законопроекты по улучшению быта крестьян. И 19 февраля 1861 года подписал Манифест об отмене крепостного права и утвердил «положения о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости». 5 марта документ обнародовали.
Крестьяне стали свободными людьми. Но земля, на которой они жили и работали, по-прежнему принадлежала помещикам. Те должны были дать им в пользование участок — «полевой надел», за который следовало заплатить деньгами или работой. И бывшие крепостные, и дворовые люди (освобождавшиеся без надела), не имевшие ни копейки, оставались в зависимости у барина ещё на два года. Крестьяне отрабатывали лишь пятую часть долга, остальное выплачивало государство, которому они должны были всё вернуть в течение сорока девяти лет.
Временнообязанные, как теперь называли «освобождённых», встретили реформу безрадостно, с недоверием. В марте — мае устраивали сильные волнения в губерниях, говорили, что помещики и чиновники «подменили» данную царём «настоящую волю» и что не надо подписывать никаких договоров с ними.
В письме к Лучьяну его внук Дионисий жаловался, что крестьяне все поголовно уклоняются от подписей в соглашении — уставной грамоте, хотя он научил их писать свои фамилии; некоторые просто ставят крестик или галочку, чтобы никто не мог доказать, что это их подпись. Молодой помещик готов был обратиться к мировому посреднику и решить всё «старым барским способом» — поркой непокорных людей. Но старик тут же отправил к внуку своего знакомого, добропорядочного чиновника, которому удалось замять конфликт и доходчиво объяснить крестьянам, что никакого подвоха в подписании уставных грамот нет и хозяин точно отпустит их через два года.
Лучьян был готов освободить своих людей без всякого выкупа. Но большинство их осталось жить и работать в поместье, а несколько семейств, перебравшиеся в Петербург, часто навещали его. Ему по-прежнему приходили письма из всех уголков Земли, приезжали гости, знакомые и незнакомые, много наслышанные о нём, и он всех привечал.
***
Весной 1863 года большинство крестьян получило маленькие и плохие наделы, на которых ничто не росло. И временнообязанных перевели на выкуп. В нечернозёмных губерниях это сделали в основном по требованию помещиков, а в чернозёмных — по взаимному соглашению.

Борьба за замок

Корабль благополучно, без перебоев долетел до Земли. Лесмьян велел пилотам держать курс на Россию, Петербург, приземлиться возле поместья Лучьяна. Но, когда судно уже снижалось над планетой, двигатель неожиданно забарахлил, и главный пилот сказал:
— Наверное, не получится совершить посадку там...
— Сажай где придётся, — ответил Лесмьян. — До Петербурга доберёмся по суше или воде. Здесь всегда что-то случается с двигателем, когда подлетаем к планете…
Корабль приземлился на пустынном берегу острова Уайт возле побережья Англии. Там, осмотрев двигатель, Сингуляр и пилоты поняли, что его нельзя отремонтировать, так что дальше придётся добираться сушей и морем. Путники забрали из судна все вещи, которые могли унести (Лесмьян и Лукьян несли деньги), и ушли.
В порту Райда они сели на пароход, направлявшийся в Портсмут. И во время плавания Лесмьян рассказал спутникам о своих дальнейших планах. Он намеревался вновь поселиться в старинном замке внучатого племянника — лорда Власа Смолоза. Его далёкие потомки, жившие в нём, примут гостей с большой радостью, считал старик.
В Портсмуте Лесмьян нанял несколько четырёхколёсных кэбов, вся большая компания разместилась в них, и они вереницей двинулись в Брайтон. Поздним вечером экипажи прибыли туда, путники закупились кое-какой провизией и отправились дальше — к замку, до которого оставалось не более тридцати километров. По обеим сторонам дороги тянулся густой лес, луна освещала пустынную дорогу, повозки ехали плавно, ровно. Люди увидели замок издалека — он крепким, могучим, грозным великаном возвышался над всем, что его окружало. В нескольких сотнях метров от него они миновали широкий ручей, возле которого на поляне стоял постамент какого-то памятника с оставшимися на нём каменными сапогами.
— Вот ведь вандалы! — возмутился Лесмьян. — Здесь был памятник Власу Смолозу, долго стоял, а теперь его снесли... Что ж это за разбойники здесь живут! Какие недостойные потомки у Лучьяна!
Замок охраняли несколько здоровенных стражников с ружьями в руках. Они ходили туда-сюда вокруг его стен, прислушиваясь к тишине, вглядываясь в темноту, изредка негромко переговариваясь между собой. Появление экипажей сильно обеспокоило их; когда кэбы остановились, они столпились вокруг прибывших, настороженно, испытующе глядя на них.
— Мне нужно увидеть хозяина замка, — сказал стражникам Лесмьян. — Я родственник Власа Смолоза.
— Хозяин спит, он не велел тревожить, — ответил один из них, невысокий толстяк с тупым взглядом. — Убирайтесь туда, откуда прибыли.
Лесмьян, не привыкший к такому обращению, опешил. Чтобы какой-то сторож говорил ему такое!..
— Ты сам уберёшься, когда твой хозяин узнает, кого прогоняешь!
Стражники негромко, приглушённо засмеялись. Толстяк снял с плеча ружьё, ткнул им в плечо Лесмьяна.
— Иди отсюда, покуда цел, старик! Здесь не богадельня, чтобы сирых и убогих привечать!
У Лесмьяна сжались кулаки. Он уже собрался кинуться на своего обидчика, но Лукьян жестом успокоил его, осторожно отвёл дуло ружья в сторону и сказал:
— Уважаемые господа, не сердитесь на нас. Мы не разбойники и не бездомные. Старый господин сказал правду — мы являемся родственниками Власа Смолоза. У нас очень важное дело к вашему хозяину. Мы здесь проездом из одного города в другой и очень нуждаемся в его помощи. Будем крайне признательны, если вы дадите ему знать о нашем визите.
Он долго уговаривал стражников сообщить о прибывших владельцу замка, и те долго не соглашались, прогоняли путников. Наконец, когда Лесмьян наделил их всех деньгами из своих запасов, один из сторожей отправился известить хозяина о приезде гостей.
Через несколько минут в воротах замка предстал высокий, полный старик с седой шевелюрой и большими усами, в халате и со свечой в руке.
— Рудольф Свиндлер, — представился он. — Чем обязан?
Лесмьян, подойдя к нему, поведал о себе и о людях, сопровождавших его, рассказал о поломке космического корабля и попросил пустить переночевать скитальцев. Свиндлер внимательно выслушал гостя и сказал:
— Но это не замок лорда Власа, вы ошиблись. Он принадлежит нашему семейству, и построил его мой дальний предок Гарольд Свиндлер. А лорд Влас — это всего лишь придуманный герой старинных легенд...
— Как же придуманный, когда я сам его видел — как и вас сейчас! — воскликнул Лесмьян.
— Да вы сумасшедший... — тихо проговорил Свиндлер.
Лесмьян понял, что в замке теперь живёт чужое семейство. Если они его купили, тогда ещё ладно, а если захватили силой, выжили хозяев? Нужно сейчас же во всём разобраться...
— Здесь многие из окрестных селений подтвердят, что это замок лорда Власа. Кто вы и как смогли стать его владельцем?
— Я ведь только что сказал: его основал мой дальний предок... — сердито сжал зубы Свиндлер. — Послушайте, убирайтесь отсюда немедленно, иначе вам непоздоровится!
— Ничего, я всё равно доберусь до правды, — пообещал ему Лесмьян. — Однажды вас и ваше семейство вышвырнут отсюда как щенков.
Под смех стражников он вернулся к экипажам и велел кучерам гнать обратно в Брайтон.
***
Три дня они жили в таверне на окраине городка. Там вести распространялись быстро, и вскоре все знали, что приехали настоящие родственники лорда Власа. На третий день к ним пришёл его дальний потомок, сын дочери Джеральда Смолоза. Это был сэр Луи Мэтр, седоволосый господин небольшого роста, элегантно одетый — в чёрном костюме и цилиндре, с моноклем на глазу, известный чайный магнат, выращивавший чай в теплицах и торговавший им. Путники узнали от него, что в замке лорда Власа действительно проживает чужое семейство, хитростью захватившее владения по поддельным документам и выжившее оттуда хозяев. Оно настолько влиятельное, что даже Мэтр, богатый человек, имеющий широкий авторитет, ничего не может сделать — все чиновники, которых он отправлял к ним для проверки документов у новых владельцев, утверждали, что всё в порядке.
— Ясно, что их подкупили, — сказал Лесмьян. — Ну ничего, теперь я сам возьмусь за это дело. Мы выведем проходимцев на чистую воду. Мне самому замок не очень нужен, но не могу смириться с тем, что в нём поселились и живут чужие люди, которые оскорбили и предали забвению род Смолозов.
Сэр Мэтр пригласил путников к себе на постоянное жительство — он жил один в двухэтажном доме, семьёй не обзавёлся, и там хватало места на всех. Лесмьян с большой радостью и благодарностью принял его предложение, и в тот же день все переселились к магнату. А на другой день он устроил мужчин к себе в компанию: Лесмьян стал одним из управляющих, а остальные занялись торговлей чайной продукции в разных городах Англии; женщины начали вести домашнюю работу — готовить еду, стирать, убираться. Все были довольны тем, что вновь нашли приют.
Они познакомились со многими жителями городка, в том числе с образованным и деловым мэром города Хэмптоном, задумчивым, степенным судьёй Висманом, добродушным доктором Глэндом, рассеянным, чудаковатым профессором Кавердом и другими. Лесмьяна удивляло, как с такими честными и принципиальными, на первый взгляд, людьми ещё не раскрыта афера, о которой известно во всей Юго-Восточной Англии — видно, старик Рудольф — опытный мошенник, с многолетним стажем. Но всё-таки нужно было с помощью новых знакомых разоблачить самозванцев. И Лесмьян подал в суд на семейство Свиндлеров.
На следствии жители замка представили все документы, свидетельствовавшие о том, что они — его хозяева. Однако легенда о том, что их семейство уже несколько веков владеет этим замком, сочинённая кем-то из них, развеялась: было указано, что Рудольф оформил владения на себя лишь три года назад, в 1857 году.
На суде присутствовало всё большое семейство Свиндлера и другие его родственники, жившие с ним в замке — старики, мужчины, женщины, подростки, дети. Ознакомившись с материалами следствия, показаниями свидетелей (среди которых были Мэтр и другие потомки Лучьяна), судья Висман вынес приговор: всё оставить без изменений, пока не найдётся старший законный владелец замка — Лучьян Смолоз, который лично на суде сможет подтвердить, что никому не продавал его.
Лесмьян не был уверен даже в том, что брат жив, а если даже жив, то как можно тащить больного, еле живого старика за море? И всё же написал ему письмо, в котором не сообщал ничего о замке, а лишь интересовался его здоровьем. Время шло, после отправления послания минуло несколько месяцев, а ответа не приходило. Лесмьян переживал.
«Может быть, письмо перехватила его жена, Александра Осиповна? — думал он. — Не знаю, как она ко мне относится, но, может быть, захочет огородить Лучьяна от многих, в том числе от меня. Ему теперь покой нужен... А вдруг брата уже нет в живых?»
От последней мысли Лесмьяну стало совсем плохо...

Долгое путешествие

У Мэтра давно уже болело сердце, но он не говорил об этом своим постояльцам и работникам. Лишь в беседе с Лесмьяном однажды обмолвился об этом. Он не тревожился из-за своей болезни, не считая её серьёзным недугом. И занимался своими делами, переживая только об урожае чая и торговле. Сердечный приступ случился у него дома ночью, женщины обнаружили его утром мёртвым. Незадолго до смерти он написал на всякий случай завещание, в котором передавал свой дом и компанию Лесмьяну.
Первое время наследник даже не вспоминал о замке, который отобрали у Смолозов чужаки — налаживал торговлю и воспитывал сына. Но позже вновь ему вновь стало обидно, что с потомками Лучьяна так обошлись, и захотелось восстановить справедливость. Маргола-Магнития устроилась в Королевский театр, играла в спектаклях «Госпожа Бовари», «Гордость и предубеждение», «Джейн Эйр», «Отец Горио», «Красное и чёрное» и других и, если не была довольна теперешней участью после успеха в Ганакоре, то, по крайней мере, смирилась со своей судьбой. Когда Лесмьян рассказал ей о намерении продолжить войну со Свиндлерами, она удивилась:
— Зачем тебе это нужно? Ты получил такой хороший дом с землёй... И торговля приносит большой доход. Неужели этого недостаточно?
— Дело здесь не в имуществе, а в репутации рода Смолозов, — ответил он. — Я не дам опорочить его. Пусть эти жулики поскорее уберутся оттуда!
Лесмьян несколько раз собирался плыть на корабле в Россию к брату, но всё откладывал путешествие — был загружен делами в компании. Тогда он решил отправить вместо себя Аристона, Сингуляра и двух пилотов.
— Вы должны будете не только найти Лучьяна, но и постараться привезти его сюда, если только он не в совсем плохом состоянии, — напутствовал их Лесмьян. — За это я заплачу вам большие деньги. Знаю, что это долгое и довольно трудное дело, поэтому не ограничиваю вас во времени.
Они не отказались от поручения, хотя тоже не одобряли его затею. Но Сингуляр решил добираться в Россию не на морском корабле, а на космическом, и перед стартом хорошенько осмотреть его ещё раз и отремонтировать.
— Плывите на морском судне, — настаивал Лесмьян. — Космическое уже совсем неисправно — хоть вы и отремонтируете его, оно всё равно рухнет в полёте. Послушайте меня, не рискуйте своими жизнями.
— Мы много лет занимаемся сборкой космических кораблей и сможем обеспечить надёжный полёт, — возразил Сингуляр. — И потом, в Россию и обратно лучше добираться по воздуху. Лучьян вряд ли вынесет долгое плавание по морю, но считанные минуты пути по воздуху обязательно выдержит.
Этот довод показался Лесмьяну настолько разумным, что он даже обрадовался. Но добавил:
— Смотрите, чтобы никого не угробили...
Аристон взял с собой жену и дочку. Компания собралась в дорогу, попрощалась со всеми и отправилась на остров Уайт к космическому кораблю.
Лесмьян надеялся, что всё пройдёт успешно. Но через несколько дней его спутники и подчинённые узнали трагическую весть. Когда он вернулся домой из деловой поездки, Лукьян встретил его в дверях и схватил за воротник:
— Убийца! Ты убил мою сестру!
Подошли их сыновья.
— Папа, папа, успокойся, иначе тебе опять плохо станет, — сказал Вениамин и увёл отца.
— Что случилось? — спросил поражённый Лесмьян у Беркоса.
— Космический корабль упал где-то в Нидерландах, — сообщил тот. — Все наши разбились...
Через несколько дней тела погибших были привезены в Брайтон и похоронены на городском кладбище.
***
После случившейся трагедии Лесмьян вновь на какое-то время забыл о замке Власа Смолоза и думал только об этом несчастье, сопереживал Лукьяну. Он долго выпрашивал у него прощение, говорил, что хотел отправить путников морским путём и отговаривал их от полёта. Тот долго не мог его простить, а потом, хоть и простил, всё равно стал хуже к нему относиться.
Шли годы. Вениамин, Милан и Беркос взрослели, умнели, жадно впитывая знания, которые давали им учителя школы Брайтона и родители. Все трое были довольно спокойными, послушными мальчиками, хотя и совершенно разными: Вениамин имел более жёсткий, волевой, упрямый характер, Милан — бесконфликтный, уступчивый и мягкий, и Берка — тоже, хотя иногда добивался своего хитростью. Милан в двенадцать лет потерял мать (Кондита умерла от туберкулёза), остался круглым сиротой, и Лесмьян взял его на воспитание и заботился о нём так же, как о родном сыне. В то же время у Вениамина скончалась бабушка и он замкнулся в себе, стал более серьёзным и молчаливым.
***
Лукьян приложил все силы для того, чтобы Вениамин после окончания школы смог поступить в Брайтонский университет, совсем новый, основанный несколько лет назад, но очень престижный. И, хотя сын делал отличные успехи в учёбе, отец нанял пожилого профессора, чтобы тот занимался с ним дополнительно. Он неплохо подготовил юношу к поступлению, однако Вениамин так и не стал студентом: вскоре он вместе с Миланом и Беркосом по прежнему поручению Лесмьяна отправился в Россию — и они не захотели возвращаться оттуда.
Приплыв на корабле в Санкт-Петербург, друзья сразу же двинулись в поместье Лучьяна. Легко и быстро добрались до него в нанятой бричке. Постучались во двор, объяснили выглянувшей из-за калитки девчонке-прислуге, что хотят видеть хозяина, и их впустили. Парней встретила пожилая женщина в кокошнике — хозяйка поместья, Александра Осиповна, спросила, кто они такие и что им нужно. Когда Беркос сказал, что он племянник Лучьяна и приехал навестить дядю, она, кажется, поверила, но сказала строго:
— Он очень болен и не может долго разговаривать. Я пойду подготовлю его к вашему визиту.
Старушка ушла в дом. Через несколько минут появилась на крыльце и сказала:
— Заходите, хозяин хочет вас видеть. Но не утомляйте его.
В одной из комнат на постели сидел худой, слабый старик в серой пижаме, с длинной белой бородой, с покрытыми морщинами лицом и руками. Когда юноши вошли, он даже не сразу их увидел, только по шагам понял, что гости уже тут. Когда они поздоровались, Лучьян ответил на приветствие, долго вглядывался в их лица, но видел только смутные очертания. И лица племянника не смог разглядеть, как ни старался. Все трое назвали свои имена.
— Берка… Беркос… Здесь, на Земле, нет такого имени, — сказал старик. — Оно было у нас в Ганакоре.
— Я и родился там, — ответил Берка. — Мы все втроём родом оттуда.
И он поведал дяде о годах детства, о том, как Лесмьян пытался восстановить на Юпитере честное имя брата и сам пострадал из-за этого, о перелёте на Землю и о жизни в Англии. Вениамин с удивлением смотрел на Лучьяна: тот был очень схож внешне с его отцом, черты лица — совершенно такие же, правда, Лукьян ещё не поседел, не облысел и не покрылся морщинами. И имена они носили почти одинаковые!
— Я рад, очень рад, что Лесмьян жив, здоров и даже руководит такой крупной компанией, — улыбнулся Лучьян, выслушав историю племянника. — Сколько лет беспокоился о своём братишке, не имея от него никаких новостей... А теперь у меня словно камень с души свалился.
— Только он сейчас обеспокоен одним делом... — Берка решил перейти к главному и рассказал дяде о поселившихся в замке лорда Власа Свиндлерах, о борьбе Лесмьяна с ними и о решении суда. — Так что отец очень хочет, чтобы вы приехали, дядя...
— Он никуда не поедет, — ответила стоявшая в дверях Александра Осиповна. — Вы совсем разум потеряли — хотите везти больного человека в такую даль! Что за глупость снова пришла в голову этому Лесмьяну?
— Берка, милый мой, я бы поехал, но здоровье не позволяет, — виновато улыбнулся Лучьян. — Видишь, лежу целый день на кровати, не могу подняться без помощи других. Веришь ли — во двор нет сил выйти, не то что куда-то ехать...
Берке стало стыдно — и за отца, и за себя, что пытается исполнить его глупые прихоти.
— Простите меня, — сказал он. — Дядя, мы не знали, что вы так больны... И потом, я сам не поддерживаю эту затею отца, исполняю его повеление только из уважения к нему...
— Мы сейчас вас накормим, — ответил Лучьян. — И вы поживёте у нас. Посмотрите, как красиво тут! Леса, луга, речка рядом, парк очень красивый! Как хорошо отдыхается! А надоест затишье — в город выберетесь, погуляете.
Юноши поначалу не хотели задерживаться в его поместье, но теперь им так понравилось здесь, так захотелось отдохнуть после долгого, утомительного путешествия, что они согласились пожить у него. Начали помогать хозяевам по дому, работать в огороде и поле и так прижились тут, что скоро поместье стало для них родным. Иногда ездили в город, чтобы прогуляться по Невскому проспекту, пообщаться с такими же молодыми людьми, побывать в театре.
И вот однажды, когда Милан заметил, что они уже зажились у Лучьяна и пора им возвращаться в Англию, Беркос ответил:
— Друзья, может быть, вас удивит то, что сейчас скажу... Но я никуда отсюда не поеду. Лучше здесь свою хату выстрою и буду жить. Мне так надоело всё время находиться под влиянием отца, делать только то, что он хочет, выслушивать его вечные претензии... А здесь живу свободно и счастливо...
— Я бы тоже не хотел отсюда уезжать, — поддержал его Вениамин. — Несколько дней назад в театре познакомился с прекрасной, образованной, очень достойной девушкой, и мы почти сразу поняли, что не можем друг без друга... И семья у неё благородная, самых высоких нравов... Нет, отца я буду навещать, но жить хочу здесь.
— Что ж, значит, и я остаюсь с вами, — радостно ответил Милан. — Куда я без вас... Тем более что и мне нравится здесь.
Когда они сообщили о своём решении остаться в России Лучьяну, тот очень обрадовался и велел им жить у него. Но парни решили при первой же возможности поселиться отдельно и не злоупотреблять гостеприимством старика.

Поиски склепа

Прошёл год, два со дня отъезда юношей в Россию. Отцы терпеливо ждали сыновей и их друга Милана, но те не возвращались... Наконец Лесмьян написал письмо в поместье брата с расспросами: прибыли ли мальчики и всё ли с ними в порядке?
К тому времени Вениамин женился и переехал к родителям жены на Садовую улицу, Милан тоже познакомился с какой-то барышней и собирался под венец, они снимали комнату на Выборгской набережной, так что у Лучьяна остался один лишь Берка. Он подружился с девкой-прислугой Устиньей и в будущем хотел обручиться с ней. Устроился продавцом в сельскую лавку, в свободное время занимался хозяйственными делами в поместье, новая жизнь ему очень нравилась. Но пришло письмо от отца из Англии, Александра Осиповна прочитала его и передала Берке.
— Мне и вправду уже пора ехать, дядя, — сказал он Лучьяну. — Загостился я у вас. Папа ждёт меня, беспокоится.
— Не торопись, — ответил Лучьян. — Живи там, где тебе лучше. А отца ты можешь просто навестить.
Он понимал, что характер у его младшего брата тяжёлый, не каждый с ним уживётся.
Когда в выходной день Вениамин и Милан приехали в поместье, Берка рассказал им о письме из Англии. Посовещавшись, парни решили, что нужно поехать к Лесмьяну и Лукьяну и всё им объяснить. Вениамин с Беркой поплыли на корабле к своим отцам, оставив дома Милана, занятого приготовлениями к свадьбе.
Прибыв в Брайтон, они узнали, что Лукьян обзавёлся новой семьёй — женился на княжне Людмиле из Москвы, с которой познакомился во время её путешествия по Англии, и у них уже подрастало маленькое чудо — дочка Ксения. Лесмьян случайно встретил старика Свиндлера на сельскохозяйственной выставке, они вновь поругались, потом подрались, и теперь на лице у Лесмьяна красовался здоровенный синяк. У Марголы-Магнитии обнаружился талант ещё и в пении, и теперь она колесила по стране с гастролями и не смогла повидаться с сыном.
Отцы очень обрадовались приезду сыновей, у них будто камень с души свалился. Правда, потом, во время разговора с Беркой, Лесмьян начал возмущаться, что тот так своевольно поступил: не только не привёз Лучьяна в Англию, но и сам поселился у него!
— Дядя очень болен, — пытался оправдаться юноша. — Ты бы видел его! Он во двор выйти не может, куда же поедет в таком состоянии?
— Ты видишь синяк? — отец ткнул пальцем себе под глаз. — Это мерзавец Свиндлер мне поставил. И я с ним ещё разберусь. Раз родной сын не смог мне помочь, я сам как-нибудь найду способ выгнать проклятое семейство из замка!
Берка не узнавал папу: тот был так занят своими повседневными делами, своей выгодой, что даже не потревожился о больном брате... Лесмьян ещё долго ругал сына за безалаберность, легкомысленность, но тот уже не сильно переживал из-за этого: он твёрдо решил, как ему жить дальше...
Через три дня после приезда юноши тайком от Лесмьяна отправились обратно в Россию. Лукьян проводил их в порт, благословил в дорогу, пообещал, что серьёзно поговорит с Лесмьяном об их дальнейшей судьбе, и сообщил, что в скором времени хочет сам приехать в Москву: жена Людмила собирается вернуться на родину, а он всё равно не задержится в чайной компании — она вот-вот развалится.
***
Прошло несколько лет. Три друга жили своей жизнью, иногда встречаясь, чтобы погулять вместе, посидеть в каком-нибудь кабаке, поговорить о жизни. Все трое остались без высшего образования. Вениамина тесть устроил секретарём в Морское министерство. Милан работал извозчиком, а Берка — уборщиком и истопником в типографии. Лукьян, как и говорил, перебрался с женой и дочкой в Москву, и сын теперь чаще виделся с ним.
Его супруга Людмила, ставшая писательницей и издавшая книгу «Молодость цезаря Октавиана Августа», очень заинтересовалась преданием о первобытном человеке по прозвищу Великий Ум, рассказанным ей мужем, а ему, в свою очередь, когда-то поведал его Лесмьян. Ровно век назад лучшие археологи России уже вели поиски в Крыму, где, по некоторым сведениям, он захоронен, но безуспешно. Но Людмила теперь постоянно вспоминала о нём. К тому же они с мужем были много наслышаны о последних новостях в археологии — об открытии Альтамиры Марселино де Саутуолой и нахождении Трои Генрихом Шлиманом. Их очень заинтересовали эти находки, кроме того, Лукьян знал, что и Лесмьян, и Вениамин с друзьями тоже увлекаются древностями. И решил организовать экспедицию в Крым, но главной её целью сделал не нахождение склепа, а примирение Лесмьяна и Берки (был уверен, что общее дело и интересы их сплотят) и совместный летний отдых на море. Он снял в Ялте просторный дом и созвал туда родственников и друзей из России и Англии.
Лесмьян, пытавшийся спасти гибнувшую торговую компанию и сверх меры занятый её делами, всё же смог приехать на недельку в Крым, чтобы немного отдохнуть. И здесь встретил сына Берку. Отец с трудом его узнал — так он возмужал и изменился внешне. Все трое друзей прибыли сюда с семьями. У Лукьяна была семилетняя дочь Ксюша, у Вениамина — две дочери-погодки, Соня и Маша, немного младше Ксюши, у Милана — трёхлетний сын Егор, а Берка только ждал прибавления — у жены округлился живот. В Ялту приехала также внучка Лучьяна Ульяна с дочерью Дашей и тремя маленькими внуками — Митей, Настей и Сенечкой. Дети очень подружились между собой и целые дни проводили вместе — гуляли, играли в подвижные игры, купались в море под присмотром взрослых, загорали.
Однажды вечером, после ужина, взрослые и ребятишки пили чай во дворе и Лесмьян рассказывал всем о жизни старика Веллиса по прозвищу Великий Ум и о поисках его захоронения. У него была трагическая судьба: трое сыновей погибли в юные годы, после умерла жена, и он ушёл странствовать вместе с братом и племянниками. Более трёх десятилетий они кочевали по Европе, племянники за это время выросли, обзавелись семьями. Последние несколько месяцев Веллис жил, по сведениям археологов, где-то на территории Крыма, здесь и был похоронен. В первобытное время его почитали и помнили, передавали сведения о нём из поколения в поколение, и спустя почти тридцать тысяч лет один охотник оставил иероглифическое послание о древнем человеке для потомков. Оно было найдено скифами и расшифровано античным историком Геродотом. Этот старик, по преданию, являлся великим мудрецом, понимавшим законы природы и приведшим человечество к вере в единого Бога. Давалось и его описание: высокий, сухощавый, с длинными седыми волосами и бородой, с продолговатым лицом и большими сильными руками, при ходьбе опиравшийся на палку. Говорилось, что он похоронен на побережье моря. Лучьян и княжич Василий в конце XIV века наткнулись где-то здесь, в Крыму, на древний склеп, скорее всего, тот самый.
Лукьян не рассчитывал, что экспедиция будет серьёзным, долговременным предприятием, и собирался прожить тут всего два-три месяца, однако учёные, наслышанные о поисках первобытного захоронения, тоже приехали в Крым со своими коллегами и рабочими. Здесь собрались самые известные в то время русские археологи: А. С. Уваров, И. Е. Забелин, Н. П. Кондаков, А. Ф. Лихачёв, В. В. Радлов, Д. Я. Самоквасов и другие. Лесмьян и Берка помирились, стали теплее относиться друг к другу, и отец решил задержаться тут до конца лета.
Раскопки велись в пригороде Ялты, возле небольшой деревушки на берегу моря. Археологи нашли осколки старых разбитых сосудов, но те представляли собой небольшую ценность. Больше ничего отыскать не удалось.
Лесмьян и здесь продемонстрировал свои предпринимательские способности. Они с Лукьяном и Беркой открыли закусочную «Обед с динозаврами», находившуюся прямо в пещере на морском побережье, оформленную в первобытном стиле. Вениамин, Милан, Берка и их жёны нарисовали красками на стенах разные сцены из жизни доисторических людей — охоту, рыболовство, собирательство и так далее. В меню была в основном растительная пища, но иногда женщины готовили и мясо. Всё это Лесмьян покупал на рынках. Он привёз несколько дубовых столов и стульев, факелы для освещения и чучела динозавров и первобытных людей. Посетителей приходило много, и даже когда лето закончилось и отдыхавшие уехали, закусочную стали посещать местные жители. Хозяин решил задержаться тут ещё.
Когда осенью наступили первые холода, Берка сказал отцу:
— Папа, оставь ты свою чайную компанию, всё равно она уже отжила своё, и переезжай к нам в Петербург. Дядя Лучьян очень ждёт тебя, наверное, вам много нужно сказать друг другу.
Лесмьян пообещал сыну уладить в скором времени дела в Англии и вернуться в Россию. И они закрыли закусочную, потому как уже надвигалась зима, а в пещере не было отопления, и на следующий день уехали из Крыма.

Смерть Лучьяна

Лесмьян прибыл в поместье к брату поздней осенью, в пасмурный ноябрьский день, когда листья с деревьев уже опали. Лучьян к тому времени совсем ослеп, но, когда Берка, не предупреждая его, ввёл к нему в комнату своего отца, сразу почувствовал, что пришёл важный гость. А услышав голос братишки, даже заплакал от радости.
— Лучьян, братец мой... Сколько лет мы не виделись... — говорил Лесмьян, обнимая его, и тоже не сдерживал слёз.
— Куда же ты запропал так надолго? — спрашивал Лучьян. — Я ведь думал, что даже проститься с тобой не успею... Мне совсем чуть-чуть осталось жить, в чём ещё душа держится...
— Ну, это ты брось, — отвечал Лесмьян, присаживаясь к нему на кровать. — Поживём ещё с тобой...
И они не спеша поведали друг другу о своей прежней жизни. Лучьян с беспокойством послушал рассказ брата о нескольких годах жизни на Юпитере (Лесмьян упомянул и о Лукьяне — не как о клоне, а как о сыне доктора Юнариуса) и, узнав о попытке восстановлении своего честного имени, грустно покачал головой:
— Там сейчас никому ничего не докажешь. Жизнь сильно изменилась у нас на родине. А мне здесь лучше, спокойнее...
Он окликнул служанку, проворную пухлую девку, и велел ей приготовить комнату для Лесмьяна.
***
В декабре к Лучьяну прибыло почти всё семейство. Приехал генерал Созон с женой, помещик Дионисий с женой, четырьмя дочками и двумя сыновьями, Константин с женой и двумя сыновьями-подростками. Созон был очень болен — недавняя русско-турецкая война, гибель сына и долгие безуспешные поиски его могилы сильно подкосили здоровье.
В конце месяца в поместье приехали из города Вениамин и Милан с семьями. В тот день всё большое семейство собралось в просторном зале, женщины испекли к обеду пироги с мясом, картошкой и грибами, приготовили щи, выставили на стол все угощения и домашнее пиво. Лучьян, ничего не видя, нащупывал рукой головушки детей, которых к нему подводили, и угощал их пряниками, конфетами, печеньем и прочими сладостями.
В самый канун нового года жена Берки Устинья родила здорового, крепкого мальчика Афоню.
На Рождество все вместе ходили в церковь, на повозке привозили туда Лучьяна. Его посетило много славильщиков, и он всех одарил сладостями. К детям приходили соседские ребята, водили с ними хороводы, танцевали, игрались.
На Масленицу всё семейство участвовало в гуляниях. Дети катались с горок на санках, коньках, в деревянных корытах. Лесмьян и Созон помогали им строить снежный городок. В конце праздничной недели они с весёлыми криками и песнями сожгли соломенное чучело. И блинов все поели вдоволь — со сметаной, маслом, сболтанным молоком.
В начале весны Дионисий с семьёй уехал обратно в Москву — готовиться к свадьбе дочери с сыном какого-то столичного чиновника, запланированной на июнь. В начале апреля в поместье прислали открытки с приглашениями на неё. Лучьян не смог из-за плохого здоровья поехать на праздник, Александра Осиповна под его диктовку написала молодожёнам письмо с поздравлениями.
На Пасху родители крестили маленького Афоню. Его крёстным стал Вениамин, а крёстной — Даша, дочь Ульяны. К празднику освятили воду, испекли куличи, покрасили яйца. Играли и резвились на улице дети с подростками, пели и плясали взрослые, кто-то играл на гармони, звонили церковные колокола, и у людей было светлое, радостное настроение.
***
В начале июня умер от сердечного приступа Созон. В тот вечер он пошёл прогуляться в лес и долго не возвращался; посланные за ним Милан и Беркос нашли его мёртвым на поляне. Узнав об этом, Любовь Андреевна, жившая в Москве, стала чахнуть, здоровье её резко ухудшилось, и через несколько месяцев она тоже скончалась.
В конце мая 1881 года праздновалось пятидесятилетие литературной деятельности Александры Осиповны, в городской квартире Лучьяна собралось великое множество людей из разных изданий и просветительских обществ, чтобы поздравить её. А вскоре, уже в поместье, у неё случился инсульт и она умерла, отдыхая после утренней прогулки.
Лучьян сильно рыдал, убивался по ней, трогал лицо, волосы, одежду жены, приговаривая:
— Голубушка... Голубушка моя... На кого же ты меня покинула... Зачем я-то ещё живу? Господи, возьми мою душу тоже...
Во время приготовлений её к погребению и похорон с Лучьяном разговаривал сначала Лесмьян, затем — священник; много горя у него случилось за всю жизнь, но сейчас он так изводил себя, что больно было смотреть — видно, Александру Осиповну любил особенно, всей душой, и очень привязался к ней. Оставшись без жены, стал медленно угасать, словно догорающая свеча. Похудел ещё сильнее, кожа задубела, кости выступали из-под неё, зубов совсем не было.
В конце августа 1882 года Лесмьян под диктовку брата написал его завещание. Нажил тот не так много и надеялся, что имущество родные и близкие разделят по совести. Поместье передал Ульяне, её дочери и внукам, а также Лесмьяну и Берке. Большая, просторная квартира в Петербурге — семьям Созона, Дионисия и Константина. А денежные средства, прибережённые им на всякий случай, — Вениамину и Милану и их семьям.
Тогда же Константин на новое изобретение — фонограф — записал прощальную речь Лучьяна, в которой тот подводил итоги своей жизни. Эта запись, к сожалению, не сохранилась — вскоре Лесмьян забрал её себе, и неизвестно, что с ней стало потом. Но Лукьян почти дословно помнил сказанное.
Лучьян говорил о своей жизни как о необычайно долгой, насыщенной событиями — ему довелось хлебнуть гораздо больше горя и радости, чем обычному человеку. А грешил он, по собственному мнению, тоже немало. И признавался, что очень устал жить, смерть для него — лишь облегчение.
Упоминая вскользь главные события в своей жизни (открытие юпитерианам космоса в X веке, спасение систем Солнечной и Альфа Центавра от алгольцев в XIV веке, освоение Солнечной системы и налаживание контакта с цивилизациями других звёздных систем, президентство над Солнечной системой), Лучьян главным своим достижением называет создание большого семейства и воспитание потомков. У него за всю жизнь было семеро сыновей (Люмпан, Мечислав, Руслан, Кристиан, Монито, Виникуляр и Семён), хотя могло быть гораздо больше, если бы не вечные странствия и загруженность делами, и эти сыновья дали огромное потомство, много хороших, достойных людей, которые сделали мир лучше.
Он с горечью заметил, что у России теперь тяжёлый период: самодержавие вот-вот падёт, а кто будет новым правителем и чего от него ждать — неизвестно. Главное, чтобы народ был сплочённым, люди стояли друг за друга... Тогда ему любые беды станут нипочём. Русские люди сильны духом, любимы и хранимы Богом, их никогда никому не сломить.
В заключение Лучьян велел потомкам (человечеству) любить друг друга, делать добро друг другу, чтить и соблюдать заповеди Божьи, и тогда все беды отступят от них.
***
В начале сентября Лесмьяну пришло письмо от Лукьяна из Москвы. Тот просил помощи и заступничества. Три года он работал печатником в типографии, в последний год хозяин плохо платил ему зарплату, много недоплачивал, а потом вдруг уволил его, отказавшись выплатить положенное. Лукьян несколько раз ходил в типографию, просил отдать долг, но получал отказы. Во время последнего визита начальник рассердился и выгнал бывшего работника, а тот сгоряча пригрозил, что разберётся с ним. И через три дня ночью типография сгорела дотла — кто-то поджёг её. Лукьян не имел к этому никакого отношения, но хозяин и другие работники слышали его угрозу. Он был вызвал в суд, но не пошёл туда. В ответном письме Лесмьян велел ему срочно приезжать с семьёй в Петербург.
В последний день Лучьян проснулся рано и велел Ульяне разбудить всех, кто был в доме. Когда взрослые и дети собрались у его постели, он перекрестил их и сказал: «Живите счастливо, долго, не ссорьтесь, воспитывайте детей». Все по очереди ответили ему: «Прости нас». Он улыбнулся: «Бог простит». Потом все ушли к себе, чтобы ещё немного отдохнуть, а старик остался лежать в одиночестве...
Закончив утренний обход поместья, Лесмьян вернулся в дом, собираясь поговорить с братом о дальнейшем управлении хозяйством, но тот был уже мёртв... Взяв его похолодевшие руки в свои, Лесмьян опустился на стул возле кровати и заплакал... Сколько они пережили вместе, как любили друг друга, какой крепкой нитью были связаны всю жизнь! А теперь Лучьяна больше нет и никогда уже не будет... Лесмьян почувствовал себя таким одиноким, словно у него никого больше не осталось...
Дверь скрипнула, и в комнату вошёл малыш Афоня с ивовой дудочкой в руках — наверное, хотел, чтобы дедушка подудел в неё, поиграл с ним. Тот встал со стула, взял внука на руки и вместе с ним вышел из комнаты, поплотнее закрыл дверь. Когда он встретил в коридоре Ульяну, у него язык не повернулся сказать о случившемся.
— Не заходите пока к Лучьяну, не тревожьте его — пусть поспит, наберётся сил. Я поеду в город за доктором.
А сам поехал за гробовщиком. В городе заказал гроб и на обратном пути встретил Лукьяна, его жену и дочь, направлявшихся в поместье. Попросил друга зайти с ним в кабак, чтобы поговорить наедине. И там с глазу на глаз сказал ему:
— Я помогу твоей беде и спасу тебя от тюрьмы, если и ты не бросишь меня. Обещаю тебе в дальнейшем не только свободу, но и достойную работу и жильё, если сейчас поможешь мне. Будешь ли безоговорочно выполнять мои поручения, какими бы странными они тебе ни показались, и ни о чём меня не спрашивать?
Лукьян был удивлён, но он знал, что на Лесмьяна можно положиться, да и другого выхода не видел, поэтому после недолгих раздумий ответил:
— Да.
Они пожали друг другу руки в знак скрепления устного договора.
Лесмьян отвёз жену и дочь друга в гостиницу, а сам заехал в какой-то магазин, купил там белый халат и докторскую маску, и они с Лукьяном отправились в поместье. В бричке тот по велению старика оделся во всё это. Лесмьян представил его семейству как доктора и провёл в комнату, усадил на стул возле кровати Лучьяна и велел просто сидеть и молчать. А сам несколько раз за день выходил из комнаты, извещал близких о здоровье больного, принимал у них еду для него и, вернувшись в комнату, отдавал её Лукьяну. Тот молчал, хотя и сильно беспокоился.
Он сразу понял, что перед ним лежит покойник — старик был неестественно бледным, а к вечеру совсем побелел. Но, что самое удивительное, очень походил на него самого — как будто это Лукьян невероятно постарел и теперь умер...
Вечером Лесмьян, управляя повозкой, съездил за гробом, потом подъехал не ко двору поместья, а к парку, и там выгрузил ящик. Вернулся в дом. И, когда все легли спать, взял свечу и велел другу следовать за ним. Они вышли во двор, старик достал в сарае две лопаты, и оба двинулись в парк. Там, под деревьями, вырыли глубокую яму. Лукьян ни слова не сказал, пока они копали, но с большой тревогой и испугом смотрел на спутника. Вернувшись в дом, Лесмьян завернул в холст тело брата, и они принесли его в парк и положили в гроб, который заколотили и, сбросив в яму, закидали землёй.
А наутро родные не обнаружили дома ни Лучьяна, ни Лесмьяна, ни «доктора». На столике возле кровати лежала записка:

«Дорогие мои, Лучьян пошёл на поправку, и мы с ним отправились на лечение в одну из больниц Петербурга. Ему сейчас нужен покой, и вам, после пережитых потрясений, тоже. Не волнуйтесь за нас, через месяц вернёмся.

Ваш Лесмьян».