Книга 24. Исследования Лучьяна Малого

Родственник и поклонник Лучьяна, на тот момент работник газеты Лукьян Юнариус, прозванный Лучьяном Малым, решает написать роман о его жизни и собирает материалы. Лесмьян оказывает ему в этом большую помощь. Но тот сомневается в своих силах и начинает искать писателя, который возьмётся за такое произведение...

Несколько месяцев в замке

На корабле большую часть пути была качка, и Лукьян чувствовал себя скверно.
— Тебе надо будет всего лишь выступить в суде, — сказал ему Лесмьян. — Представишься Лучьяном Смолозом и попросишь выселить из замка семейство Свиндлера. Я побелю пудрой твои волосы и бороду, и тебя никто не отличит от него...
— У тебя брат умер, — ответил Лукьян, — а ты вместо того, чтобы сообщить об этом родным, достойно похоронить и помянуть его, гоняешься за каким-то замком!
— Не мог я оставить этого так! — воскликнул Лесмьян. — Проклятый мошенник Свиндлер незаконно выселил из замка настоящих Смолозов, чьи предки жили там более шести веков, и выгнал меня! На такое нельзя закрывать глаза! А про Лучьяна я всем расскажу, когда вернёмся в Россию, и мы помянем его...
Высадившись в Брайтоне, они поселились в таверне и почти сразу отправились в суд. Там Лукьян под диктовку Лесмьяна написал исковое заявление на Свиндлера. Через несколько дней их и ответчика вызвали на заседание суда.
Рудольфа Свиндлера, старого и немощного, привезли на инвалидной коляске. Новый судья Фейр, молодой и неопытный, сильно волновался оттого, что ему предстояло разбирать дело самого Лучьяна Смолоза. Прокурор зачитал обвинение: Свиндлеры двадцать пять лет назад, подкупив судью, по поддельным документам завладели замком Смолозов в окрестностях Брайтона и выгнали законных жильцов; на богатого и влиятельного главу семейства, сэра Рудольфа, никто из потомков Лучьяна не осмелился подать иск в суд. Лукьян поведал, что давно не был в Англии и не знал, что тут происходит, но к нему в Россию приехал Лесмьян и рассказал о Свиндлерах. Он представил суду документы Лучьяна Смолоза, по которым тот являлся владельцем замка.
На последующих заседаниях открылась правда о покойном судье Висмане — взяточнике, стремившемся не вынести справедливый приговор, а содрать с клиентов побольше денег, иногда он умудрялся получить кругленькую сумму с обеих сторон. Выяснилось, что документы Свиндлеров на замок — фальшивые, нашли даже того, кто их делал. Рудольф ничего уже не мог сказать в своё оправдание и сидел обхватив голову руками. Адвокат просил суд о снисхождении к старому, больному человеку.
Судья постановил удовлетворить требования Смолозов, признать виновным Рудольфа Свиндлера в мошенничестве и ввиду преклонного возраста назначить ему условное наказание, вместе с семейством выселить его из замка.
— Ты молодец, — сказал Лесмьян Лукьяну в коридоре после оглашения приговора. — Видел, как люди трепещут при упоминании имени Лучьяна? Мой брат был великим, трудно осознать насколько... Вот суд и расшевелился, докопались наконец до правды...
— Не выселяйте нас, пожалуйста! — обратилась к ним жена Рудольфа. — Куда мы пойдём с пожилыми родственниками и малышами?
— Когда мы приезжали в замок, вы не дали нам даже переночевать, — ответил Лесмьян. — Убирайтесь прочь!
— Послушай, может, правда не будем их выселять? — сжалился Лукьян. — Мы выиграли суд, все теперь знают о твоей правоте, и нам нужно возвращаться в Россию, а они пусть живут там и дальше!
— Не надо жалеть всяких проходимцев! — возразил Лесмьян. — Иначе они будут думать, что им всё дозволено. Наплодили детей и давят на жалость... Я сказал — нет!
...Через три дня Лесмьян и Лукьян перебрались в оставленный Свиндлерами замок.
Старый следователь Адамсон уже давно собирал компромат на Рудольфа, собираясь предъявить его в суде. Нашёл даже свидетелей и улики отравления им трёх человек из семейства Смолозов. Пообщавшись с Лесмьяном, он узнал, как умер Семён. И тут же навестил подозреваемого, жившего с семьёй в таверне, и устроил настоящий допрос. У того сдали нервы, и он всё рассказал — как послал в Россию отравленное вино от имени английских Смолозов, надеясь избавиться от Лучьяна и его сына, — и признался в лишении жизни ещё трёх человек. Рудольфа вновь судили и теперь приговорили к пожизненному заключению. Через два месяца он умер в тюрьме от сердечного приступа.
***
Лукьян надеялся, что в скором времени они с Лесмьяном вернутся в Россию, но его спутник хорошо обжился в замке, нанял слуг и целыми днями сидел над какой-то рукописью. А по вечерам оба сидели у камина и пили вино или портвейн.
— Я написал родным в записке, что мы через месяц вернёмся, а самому неохота ехать туда... — сказал Лесмьян однажды. — Что хорошего меня там ждёт? Жена, зацикленная на дорогих нарядах и украшениях. И непослушный сын, для которого слово отца — пустой звук. А здесь мне так хорошо, уютно, спокойно, я могу поработать над своими мемуарами...
— А я, наоборот, скучаю по семье, — вздохнул Лукьян. — Сейчас жена дочку, наверное, спать укладывает... Когда Ксюша была маленькой, рассказывали ей сказки, а теперь Мила просто приходит поговорить с ней перед сном...
— Да, вы счастливые... — улыбнулся Лесмьян. — И сам ты добрый, как мой брат Лучьян... Я не хочу отпускать тебя от себя, потому что ты во всём — копия моего любимого брата, которого больше никогда не увижу... Он был Лучьян Великий, а ты — Лучьян Малый... Твоё выступление в суде очень нам помогло, восстановило справедливость, проклятого старика Свиндлера наказали как положено... Теперь же буду помогать тебе во всём...
Лукьяна тронуло такое отношение Лесмьяна к нему. Они проговорили до поздней ночи, старик рассказывал ему о своём детстве, которое успел запечатлеть в своих мемуарах. После этого Лукьян задумался: а что же Лучьян, неужели никто не напишет книгу о жизни такого прекрасного человека? Нет, про него книг в Солнечной системе — море, но то всё какие-то эпизоды из его жизни, а полного её описания нет! А каким интересным, захватывающим получился бы такой роман!
Когда Лукьян рассказал об этом Лесмьяну, тот ответил:
— Но ведь я и начал писать мемуары, чтобы рассказать всем о своей семье, о брате... В них и будет история нашей с ним жизни, их когда-нибудь издам, если буду жив...
«Нет, нужна объективная история о Лучьяне, — подумал Лукьян. — Хоть Лесмьян и ценный свидетель, но он во многом завидовал брату, это чувствуется, и не может беспристрастно судить о нём... Я сам соберу как можно больше нужных сведений и напишу роман, даже если это займёт всю мою жизнь...»
Однажды Лесмьян принёс из банка целый чемодан золотых монет и сказал:
— Это остатки от моей выручки в чайной промышленности. Пересидим здесь зиму — а там видно будет...
— Зиму?! — опешил Лукьян. — Какую зиму? Нас уже наши родные, наверное, по всему Петербургу ищут!
— Ладно, езжай, — кивнул Лесмьян. — И попади в руки к полицейским. Они ведь тоже тебя разыскивают!
Лукьян закусил язык и решил больше не пререкаться с ним. Случай с поджогом редакции сильно его напугал, он панически боялся тюрьмы, а с Лесмьяном был, кажется, в безопасности...
Потянулась долгая и скучная зима. Два друга иногда делали со слугами какую-нибудь работу, но по большей части отдыхали. Лесмьян писал мемуары, а Лукьян читал книги из библиотеки замка. Разгуливая по огромному зданию, он заглядывал в потайные комнаты, однажды пробрался в подвал и обнаружил там несколько картин с изображением Власа, его семейства и приближённых, замка и окрестностей. На одной из них, в позолоченной раме, лорд стоял в доспехах и красной мантии. На полотне XIII века красовался памятник ему, находившийся тогда возле замка.
«Хорошо, что эти картины не выбросили, а просто спрятали, — подумал Лукьян. — Хотя Свиндлер, наверное, понимал, насколько они ценны...»
В другой раз он обнаружил в библиотеке очень старую, раритетную книгу «Tales of Lord Vlas», написанную готическим шрифтом, с узорами и иллюстрациями. В ней рассказывалось о том, как хозяин управлял замком, ходил в военные походы, как жили другие знатные люди, рыцари, ремесленники, крестьяне.
— Эта книга напечатана в типографии Уильяма Кекстона ровно четыре века назад! — с восторгом рассказывал Лукьян Лесмьяну. — Здесь собраны сказания о лорде Власе известных и неизвестных авторов. Как же интересно!
— Если хочешь, бери себе, — ответил Лесмьян. — Это антиквариат, очень ценная книга!
***
В начале весны их навестил сэр Флемминг Смолоз — племянник покойного Мэтра, владелец небольшого магазина морепродуктов в Брайтоне. Это был пожилой почтенный господин с белой бородкой, с тросточкой в руках и моноклем на глазу. Они с Лесмьяном подружились и стали ездить друг к другу в гости, вместе выбирались за покупками в Лондон, играли в крокет на просторной поляне возле замка. В мае, собравшись плыть обратно в Россию, Лесмьян попросил Флемминга и слуг присматривать за замком, обещая им каждый месяц присылать жалование, и те согласились.

Поминки по Лучьяну

Как только Лесмьян и Лукьян сошли с корабля в Петербурге, их обступил целый отряд сыскной полиции.
— Лучьян и Лесмьян Смолозы, если не ошибаюсь? — спросил один из полицейских. — Наконец-то вы объявились! Ваши родственники ищут вас уже полгода!
— Да, мы уезжали по заграничным делам, — ответил Лесмьян.
— Они ждут вас в вашей квартире, — сказал полицейский Лукьяну.
— Благодарю, мы всё им объясним, — кивнул Лесмьян. — Не беспокойтесь об этом больше.
Путники взяли извозчика и быстро домчали до места.
В просторной квартире находились Ульяна с дочерью и четырьмя внуками, Константин с женой и двумя сыновьями, Маргола-Магнития, Беркос, Вениамин, Милан и другие. Появление Лесмьяна и Лукьяна вызвало целый переполох. Все бросились к ним, и они надолго оказались в объятиях родных. Ульяна и Константин называли Лукьяна дедушкой, пытались увести его в сторону, усадить в кресло, чтобы он отдохнул.
— Вы что, какой он вам дедушка? — удивился Вениамин. — Это мой отец! Папа, где ты был так долго? Мы везде тебя искали!
— Мои дорогие, успокойтесь! — воскликнул Лесмьян. — Дайте мне всё объяснить!
Все понемногу затихли, и он сообщил:
— Мой любимый брат и ваш дед Лучьян Смолоз умер в сентябре прошлого года. Мы с Лукьяном похоронили его и отправились по одному очень срочному делу в Великобританию, не успев вам ничего сообщить. Лукьян — клон моего брата...
Все пришли в недоумение. На какое-то время в комнате повисло молчание, затем Константин спросил:
— Что значит «клон»? Что за глупости?
Лесмьян, прохаживаясь между родственниками, рассказал о том, как доктор Юнариус создал Лукьяна в лаборатории и как они долго хранили в тайне, что тот — клон. Публика была взволнована, ошарашена, все долгое время переговаривались.
— А как же наш дедушка Лучьян? — спросила Ульяна. — Его похоронили без отпевания и не поминали? Как вы могли так поступить?
— Да, это совсем не по-человечески! — согласился Константин. — Какое такое дело за границей для вас оказалось важнее деда Лучьяна?
Лукьян молчал, опустив голову.
— Я хорошо приготовил брата к погребению и похоронил, — ответил Лесмьян. — Поедемте в поместье, там находится его могила. Мы поставим ему хороший памятник...
Все двинулись к выходу, поражённые услышанным и недовольные самоуправством Лесмьяна. Ульяна и Константин, взявшись под руку, вышли на улицу в слезах, стали успокаивать встревоженных детей и внуков. Одна за другой отъехали кареты с людьми в поместье Лучьяна.
Прибыв в знакомый до боли уголок и дождавшись, пока все там соберутся, Лесмьян провёл родных к могиле брата в парке.
Ульяна, плача, упала на колени и погладила рукой землю; дочь подняла её. Константин молча утирал слёзы. Беркос, Вениамин и Милан тоже рыдали. Детишки всхлипывали. Лесмьян хмуро и отрешённо смотрел в одну точку. Лукьян понимал, что был всего лишь орудием в его руках, но прятал от всех глаза, чувствуя огромную вину.
Потом Ульяна с Дашей и служанками приготовили поминальный обед и все собрались в доме, за столом, вспомнили усопшего добрым словом.
— Родные мои, вы можете ненавидеть меня после этой истории, — сказал Лесмьян, взяв рюмку водки. — Я и сам считаю, что достоин презрения... И всё-таки дайте мне сказать о брате... Он был величайшим человеком. Проложил дорогу в космос, возглавил войну против страшных врагов — алгольцев, сделал столько полезного во время своего президентства, написал множество научных трудов... Да разве перечислишь все его заслуги и просто хорошие дела! Судьба испытывала моего брата и трудностями, и горями, и властью, и деньгами, но он оставался добрым и простым человеком...Упокой, Господи, душу раба Твоего Лучьяна, и прости согрешения его вольные и невольные, и даруй ему Царствие Небесное...
И все выпили не чокаясь...
На следующий день Лесмьян и Лукьян заказали в городе памятник Лучьяну. Потом зашли в храм и поставили свечку за упокой его души. Позже на могиле установили гранитную плиту с крестом и надписью:

«ЛУЧЬЯН СМОЛОЗ
23.IX.952 — 7.IX.1882

Тепло души твоей осталось с нами…».

***
Пробыв несколько дней в поместье, Лесмьян и Константин с семьями и Лукьян отправились в Москву. Лукьяну не терпелось увидеться с женой и дочкой. Маргола-Магнития, игравшая теперь в Большом театре, торопилась на очередной спектакль и тянула туда за собой мужа.
— Тебя всё ещё ищут в Москве и Петербурге, — предупредил Лесмьян Лукьяна. — Говорят, очень большой ущерб причинил пожар... Так что побудешь ещё Лучьяном Смолозом, все его документы я тебе передал.
— Но ведь ты сообщил всем, что он умер и похоронен, — ответил Лукьян. — И я больше не буду делать ничего противоправного, мне и так стыдно!
— Ладно, но тогда не жалуйся, если на много лет, может быть, даже навсегда попадёшь в тюрьму или ссылку! — рассердился Лесмьян. — Неблагодарный, я всего лишь хочу тебя спасти! О его смерти знают только наши родные и слуги, и я позабочусь о том, чтобы эта новость широко не распространялась.
Лукьян не поверил ему: как это возможно, когда Лучьяна знали и любили весь Петербург и Москва? Но потом он представил, как просыпается утром на тюремных нарах, вдалеке от жены и дочери, и понимает, что, может быть, и не увидит их больше...
...Людмила и Ксюша встретили его на пороге квартиры на Арбате, повисли у него на шее.
— Мои милые, любимые... — шептал он, целуя их. — Как я по вам скучал... Каждую ночь мне снились...
— Где ты был столько времени? — спросила Людмила. — Никакой весточки от тебя... Мы не знали, что думать...
— Мы с Лесмьяном ездили в Англию по делам, — ответил Лукьян.
Людмила накормила его. Он долго рассказывал о своих приключениях. Потом, отправив дочку спать, признался жене:
— Мне грозит тюрьма... Бывший начальник не будет разбираться, кто на самом деле поджёг его редакцию, он сделает всё, чтобы посадить меня за решётку... Может быть, Лесмьян прав — мне нужно жить дальше под именем Лучьяна Смолоза?
— Да, только так ты сбережёшься... — ответила жена, прильнув к нему. — Завтра же поедем на другую квартиру, потому что здесь тебя уже несколько раз искала полиция...
На следующий день Лукьян снял домик в Замоскворечье, и семья перебралась туда. Избушка была небольшой, деревянной, но добротной и очень уютной. Она состояла из сеней, кухоньки и трёх комнат; в одной из них глава семьи поселил жену, в другой — дочь, а третью сделал своим рабочим кабинетом. Там находились шкафы с книгами, рабочий стол с кожаным креслом и журнальный столик.
Вскоре Лукьян, Людмила и Ксюша побывали в Большом театре на спектакле «Бесприданница», в котором Маргола-Магнития играла Хариту Игнатьевну, и в университете, где учились сыновья Константина — Степан и Андрей. Они много гуляли с друзьями по летнему позеленевшему городу: по многолюдным Пречистенскому и Тверскому бульварам, возле Чистых прудов и много где ещё.
Лесмьян с женой принимали у себя Константина с сыновьями и Лукьяна с женой и дочерью, все пили чай, и Маргола-Магнития рассказывала о недавней коронации Александра III в Москве и народных гуляниях. Сыновья Константина пообещали устроить Лукьяна в журнал «Репей», где публиковался Степан — там требовался корреспондент.
— Но я должен буду появиться там под именем Лучьяна Смолоза, — предупредил Лукьян. — Жить под собственным для меня теперь опасно...
— Мы знаем — и представим тебя как Лучьяна Смолоза, — заверил его Степан. — Дед Лесмьян уже предупредил всех наших, что не сносить тому головы, кто будет болтать про тебя...

Московские будни

Редакция журнала «Репей» находилась на Малой Дмитровке, в подвальном помещении. Спустившись по ступеням и пройдя по узенькому, тёмному коридорчику вслед за Степаном и Андреем, Лукьян очутился в маленькой, тесной комнатке, где шумно обсуждали что-то несколько человек и было сильно накурено.
— Илья, мы нашли тебе корреспондента, — сказал Степан после приветствия. — Это наш прадед Лучьян Смолоз. Очень опытный журналист!
К Лукьяну подошёл полноватый лысый мужчина невысокого роста, представился:
— Илья Алексеев, главный редактор журнала «Репей». Надо же, сам Лучьян Смолоз… Я думал, вы со Степаном — однофамильцы и он придумал родство с вами…
Лукьян пожал руки всем работникам редакции. И вдруг одном из них узнал своего бывшего начальника Шарончикова, и сердце ушло в пятки... «Что этот тип здесь делает? — подумалось ему. — Он же был начальником типографии...» Тот тоже очень подозрительно разглядывал его...
Алексеев рассказал Лукьяну об издании, где ему предстояло работать.
Журнал объёмом в тридцать две страницы выходил каждую субботу. Он стоил недорого и был очень популярен, у него имелись корреспонденты в разных городах. В нём обличались взяточничество, казнокрадство, злоупотребление властью, несправедливый суд и так далее. Но имена чиновников и названия городов, где это происходило, не назывались, вместо них придумывались прозвища. Иногда печатались зарубежные новости.
Лукьян начал вести переписку с читателями из разных городов и на основе этого создавать заметки, очерки, фельетоны на злободневные темы. Свои публикации он подписывал: «Л. М.» (Лучьян Малый).
Шарончиков, работавший в журнале художником-карикатуристом, разорился на прежнем месте и вынужден был закрыть типографию. Однажды он подошёл к Лукьяну и сказал:
— Что, думал, я тебя не узнаю? Это ты спалил мою типографию, гад!
— Какая типография, о чём вы? — сделал удивлённое лицо Лукьян.
— Не притворяйся дурачком, ты прекрасно всё знаешь, — скорчил гримасу Шарончиков. — Если не возместишь мне ущерб в ближайшую неделю, я тебя сгною в тюрьме!
У Лукьяна всё похолодело внутри. Но кто-то из работников, услышавший этот разговор краем уха, позже сообщил Алексееву, что Шарончиков угрожает новичку. Главред вызвал обоих к себе и сказал:
— Ты что, Шарончиков, с ума спятил? Кто тебе дал право так разговаривать с Лучьяном Смолозом — известным, уважаемым человеком?
— Извините... — пробормотал тот. — Я спутал его с другим...
— Лучьян Кристианович, простите, пожалуйста! — взмолился Алексеев. — Он сам не знает что болтает! Если хотите, мы его уволим, чтобы больше вам не мешал...
— Нет-нет, увольнять не нужно, — ответил Лукьян. — Пусть только не пристаёт ко мне со всяким вздором.
И Шарончиков отделался строгим выговором. А Лукьян не мог нарадоваться: как же всё-таки здорово быть Лучьяном Смолозом!
***
Сыновья Константина дружили со студентом медицинского факультета Московского университета Антоном Чеховым, публиковавшем свои очерки в журналах — он и ввёл Степана в журналистику. Они вместе гуляли или собирались с товарищами у кого-нибудь дома, обсуждали последние новости, читали свои сочинения. Чехов с интересом слушал лекции профессоров-медиков и вёл врачебную практику. В марте 1884 года ему пришлось лечить и Степана, отравившегося касторовыми семенами, которыми его угостил один извозчик.
Жена Константина Варвара сильно болела и была прикована к постели. Муж и сыновья заботились о ней, никогда не оставляли её без внимания. Но главу семьи тревожило не только здоровье супруги: прислушиваясь к разговорам сыновей, он понял, что те ведут революционную деятельность... И однажды неподалёку от дома нашёл рукописную листовку с идеями марксизма — и узнал почерк Андрея.
— Что ж вы делаете? — спросил Константин, показав её дома сыновьям. — По каторге соскучились?
— А кто нас так воспитал? — парировал Степан. — Ты сколько лет работал в оппозиционной газете, мама рассказывала про своего отца, участника декабристского движения, который много лет находился в ссылке... Да и самодержавию скоро конец, оно изжило себя...
— Вы хоть мать пожалейте... — вздохнул отец и ушёл.
По окончании университета Чехов пытался устроиться педиатром в одну из детских клиник, но безуспешно. И он повесил на дверях своей квартиры табличку «Доктор А. П. Чехов» и стал лечить приходивших пациентов и ездить домой к тяжелобольным. Некоторых лечил бесплатно. Хотел помочь и матери Степана и Андрея, но она оставалась в тяжёлом состоянии...
***
В Москве появилось электричество и первые телефоны, и Лесмьян смог установить аппарат у себя и Лукьяна, и они стали перезваниваться.
Лукьян часто навещал Лесмьяна. Маргола-Магнития почти каждый вечер ездила на репетиции и представления, и муж оставался дома один. Он писал мемуары, рассказывал в них о счастливой жизни с первой женой Гелмой, о сыновьях Амизе и Акиязе. От него Лукьян узнал много интересного о живших давно Смолозах.
Например, старший сын Лучьяна Люмпан, прославившийся как великий волшебник, на самом деле не сильно увлекался магией, но обладал дальновидностью и проницательностью, решал все трудности мудро, продуманно и, где возможно, с юмором. Он долгие века был известен во всей Солнечной системе, о нём сложили огромное количество легенд и преданий, порой неправдоподобных, сказочных, но строились они в основном на реальных событиях. Народная молва превратила старика в мистического героя. Ещё в Средние века по нашему летоисчислению начали появляться легенды о его призраке, появляющемся на улицах ночью и пугающем людей за то, что забросили могилу чародея. Однако найти точное место захоронения никто уже не мог. А имя Люмпана стало нарицательным, но имело в разных уголках Солнечной системы разные значения: «бродяга», «отшельник», «волшебник» и так далее.
— Так что слово «люмпен», введённое Марксом для обозначения низших слоёв населения, произошло от имени моего племянника, — сказал Лесмьян.
Он вспомнил про своих сыновей-близнецов. Амиз и Акияз имели крепкое здоровье, богатырское телосложение и высокий рост. Акияз погиб во время экспедиции на Марс, не дожив до пятидесяти лет. А Амиз уже в пожилом возрасте внезапно стал увеличиваться в размерах — видимо, чересчур наевшись каких-то витаминов, его рост превысил нормальный человеческий в два, три, четыре раза... Он к тому времени овдовел, дети разъехались кто куда, и одному жилось несладко, пришлось расширять и достраивать вверх дом, чтобы поместиться в нём. Позже старик смог даже жениться снова, но всё равно чувствовал себя неуютно в кругу людей — как среди лилипутов... И однажды Амиз с отцом и дядей отправился на Землю, где стал жить свободнее и где за ним закрепилась слава богатыря-великана. Лукьян, слабо веривший в эту историю, всё же записал её в свою книжку с материалами о Лучьяне.
Поведал Лесмьян и о своих сыновьях, которых когда-то давно сделал вне брака.
Когда они с Лучьяном шли через Волжскую Булгарию как беженцы перед нашествием Чингисхана, их какое-то время сопровождала вдова с тремя детьми, и с ней Лесмьян прижил ещё одного мальчика, которого она назвала Даниилом. Перед битвой на Калке отец отправил их на север, и следы семьи затерялись. Только через несколько лет он нашёл её в Новгороде. Даня был очень похож на него в детстве — такой же светловолосый и синеглазый. В юном возрасте участвовал в Невской битве и Ледовом побоище. А потом братья Смолозы вели скрытую войну у татаро-монголов, сбежали от них в Скандинавию и улетели на свою планету. И Лесмьян больше не видел зазнобу и сына, не знал, что с ними...
В 1530-х годах в Галиции у него случился кратковременный роман с девушкой Саломеей и она забеременела, но он, уехав в Германию, не знал об этом и больше её не видел. Его сын Феофан в детстве хорошо играл на музыкальных инструментах и хотел стать бродячим музыкантом. Уехав от матери вместе с купцами в Москву, мальчик познакомился с юродивым Василием Блаженным, крестился, отучился в монастырской школе и пришёл на службу в Покровский собор. Критиковал опричнину, говорил Ивану Грозному в глаза правду о его жестокости. Во время нашествия Девлет-Гирея на Москву обманом заставил орду повернуть назад, сказав, что государь собрал против неё большое войско и хочет напасть. Через несколько лет Феофан был удавлен неизвестными в переулке ночью; по слухам, это царь подослал к нему убийц в отместку за давние обиды. Иван Грозный вспоминал, что священник называл имена своих родителей — Лесмьян и Саломея.
Лукьян расспрашивал собеседника об «эликсире бессмертия», который пили они с братом четыре века назад, но тот мало что знал об этом.
— Производитель держал его рецепт в секрете... Жидкость была зелёного цвета, неприятного, горького вкуса... По-моему, в ней содержался меламед — это горькая трава, растущая только на Юпитере, в малых количествах, её сразу не найдёшь...
Заметив, что Лукьян интересуется его жизнью и родственниками, Лесмьян спросил:
— Ты всё-таки хочешь написать книгу о Лучьяне?
— Не знаю, получится ли у меня... Но я хочу собрать для неё материал.
— Что ж, ладно... Я помогу тебе чем смогу. Но, чтобы собрать хотя бы основные сведения о Лучьяне, ты должен посетить Юпитер и Сатурн... Кстати, как у тебя дела на работе?
— Да никак… Работники ругаются постоянно, юмор в журнале второсортный, да и мне надоело уже злословить в этих фельетонах…
— Ну и увольняйся!
— Как — «увольняйся»? А жить на что?
— Я получаю пенсию с Юпитера за Лучьяна, на неё и будешь жить. Займёшься исследованием его жизни. Мы с ним не всегда были вместе, я мог чего-то не знать о нём или забыть, вот ты и восполнишь пробелы... Увольняйся и ничего не бойся!
Но Лукьяну и не пришлось самому увольняться: вскоре журнал «Репей» закрыли как оппозиционный.

Поездка в Киев

Лесмьян отдал Лукьяну все сохранившиеся письма брата: и 1583 года — об освоении Сибири, и 1640–1650-х годов — с Хортицы, и 1743 года — о воспитаннице Лукеше и императрице Елизавете Петровне. А также доклад Лучьяна о Екатерине II о просвещении в Европе и дневник Семёна, который тот вёл в юности, привезённый из поместья Дионисием.
Через некоторое время Лесмьян предоставил Лукьяну две папки с очерками — времён Позднего Средневековья и Возрождения. Он, Лучьян, Монито, Зил Рахман, Эл Книльхт, Феодор Карлоне, Леонид Солонис, монах Елизар и другие вели повествование о событиях того времени. Рассказы, написанные на других языках, были переведены Лесмьяном на русский. Старик перевёл также письмо матери Лучьяну в Каллир-Каден.
Кроме того, он ездил в поместье Ульяны и привёз оттуда книги брата «История древних цивилизаций» и «История Средних веков».
— Ну вот, достал для тебя всё, что возможно, — сказал Лесмьян Лукьяну. — Дерзай, пиши свой роман!
— Спасибо огромное, ты мне очень помог, — ответил тот. — Но написать хороший роман о таком человеке чрезвычайно трудно... Мне придётся ещё много где побывать и многое изучить, чтобы приступить к этому делу...
По рассказам Лесмьяна Лукьян смог определить, где были похоронены Смолозы, жившие несколько веков назад. Могилы Люмпана и его сына Бруно находились неподалёку от Киево-Печерской лавры, погребение Мечислава — под Любечем, Амиза — возле села Осещины под Вышгородом, Руслана — у села Адамовки под Славянском, Власа — на берегу Чудского озера, под Гдовом, Даниила — в Новгороде. Но вряд ли их теперь получится найти, спустя столько времени...
— Получается, Люмпан, Бруно, Мечислав и Амиз похоронены недалеко друг от друга! — сказал Лукьян. — Все лежат на берегу Днепра на севере Украины.
— Да, эта земля поглотила наших старших сыновей... — вздохнул Лесмьян.
— Хотелось бы мне там побывать... — задумался Лукьян. — Хоть и не увижу их могил, но всё равно интересно...
— Поезжай и посмотри эти места, если хочешь, — ответил Лесмьян. — В Киево-Печерской лавре лежат мощи Нестора, праправнука Лучьяна, там тебе про него много расскажут. По-моему, где-то в монастыре хранилась и повесть о жизни Люмпана на древнерусском языке, спроси о ней у монахов...
***
Лукьян нанял бричку и отправился в Киев. В дороге читал новый роман жены «Под властью Тиверия». Она писала очень увлекательно, и с книгой время в дороге проходило незаметно. Ехали четыре дня, миновав Калугу, Брянск и Конотоп.
По прибытии в Киев Лукьян поселился в гостином подворье Киево-Печерской лавры, где привечали паломников, давали им еду и ночлег за малую плату, а то и даром; чтобы возместить затраты, они выполняли разные работы в монастырском хозяйстве. Имелись там и более удобные и чистые гостиницы с платными номерами, которые обслуживали монастырские послушники. На подворье находились жилые помещения, кухня, столовая, бесплатная больница и контора для справок.
В конторе Лукьян познакомился со старым монахом Демьяном, сообщил, что хочет посмотреть захоронения своих родственников — Нестора Летописца, его деда и прадеда, найти летопись о жизни прадеда — Люмпана. Монах провёл гостя через катакомбы к Ближним пещерам, показал мощи Нестора в гробу.
— А про деда и прадеда нам ничего не известно, — сказал он. — И про его детство тоже нет никаких сведений...
Лукьян рассказал ему то, что знал от Лесмьяна: родители у Нестора умерли рано, он жил с дедом и прадедом, после смерти деда пришёл в монастырь, а прадед дожил свой век неподалёку от него, в избушке, срубленной правнуком.
— Только могилы их едва ли сохранились, — ответил Демьян. — Восемьсот лет прошло, всё поменялось... Вы зайдите в Выдубицкий и Ионинский монастыри, что неподалёку отсюда, к югу, и спросите там, может быть, что-нибудь узнаете...
Лукьян поблагодарил его за экскурсию и отправился гулять по городу. По совету собеседника зашёл в два мужских монастыря, спросил о могилах Люмпана и Бруно, но там ничего не слышали про этих людей и такие древние захоронения.
Он долго гулял по набережной Днепра, по Цепному мосту, по Старому Подолу, Крещатику, Александровскому спуску, по саду Купеческого собрания, видел много достопримечательностей, радовался тёплой, солнечной погоде.
В последующие дни Лукьян побывал в Осещине и Любече, но про захоронения Смолозов ничего не узнал. Берега Днепра заросли травой и кустарниками, и в некоторых местах путник чуть не провалился в болото.
Вернувшись в Киев, он стал свидетелем открытия памятника Богдану Хмельницкому на Софийской площади. На постаменте, напоминавшем степной курган, с надписью «Волим под царя восточного, православного», великий полководец укрощал своего коня и указывал рукой, в которой держал булаву, на северо-восток.
***
Не открыв ничего нового о захоронениях Смолозов, но всё же довольный поездкой, Лукьян через несколько дней вернулся в Москву. Он привёз своим родным сувениры: жене — браслет с гравировкой «Милой Милушке», а дочери — чернильный набор. И долго рассказывал им о своём путешествии. Потом узнал от них замечательную новость: Лесмьян, используя свои связи, помог Ксении поступить в Московское училище ордена Святой Екатерины.
Лукьян навестил его, подарил привезённую из Киева табакерку и поблагодарил за помощь Ксении. Он рассказал другу о поездке, потом узнал печальную новость: умер сын Семёна Руслан, известный учёный, живший в Вене.
— А от чего он скончался? — спросил Лукьян.
— Да с желудком что-то случилось, — ответил Лесмьян. — Он, как и его отец, любил поесть, всё сметал со стола... Константин давно уже хотел навестить брата, но не мог оставить больную жену, даже с сыновьями, и на похороны не поехал...
Старик рассказал также, что сыновья Константина, окончившие университет, целыми днями пропадают на какой-то конспиративной квартире и отец сильно тревожится за них, скрывая всё от жены, говоря, что мальчики работают.
— Угробят они себя, — добавил Лесмьян. — Вон, «Террористическая фракция» пыталась убить царя, да ничего не вышло — раскрыли их, пятерых повесили, а остальных на каторгу отправили. Надеюсь, наши сыновья не станут ничем таким заниматься...
— Дай-то Бог... — вздохнул Лукьян и сложил руки в мольбе.

Путешествие в Европу

Настал чёрный день, когда Степана, Андрея и их друзей, арестованных по подозрению в революционной деятельности, по решению суда отправили в ссылку в Забайкалье. Прощаясь с ними во дворе тюрьмы, Константин заплакал и сказал:
— Что ж вы, остолопы, наделали... И себе жизнь сгубили, и нас, стариков, в могилу загоните! Что я теперь матери скажу? Она ведь про ваше подполье ничего не знает...
— Отец, не плачь, — ответил Степан. — Не убивайся за нас, мы не пропадём. А матери скажи, что по работе уехали, придумай что-нибудь...
— Берегите себя, — добавил Андрей.
Отец удивился спокойствию и хладнокровию сыновей. Он растил их, воспитывал как подобает, у мальчиков были свои страхи и капризы, порой ему казалось, что они слишком тревожны и всё принимают близко к сердцу, но как оба изменились в последнее время, какая выдержка в них появилась!
Вернувшись домой, Константин сообщил жене, что сыновья надолго уехали по работе в другой город, но это звучало так фальшиво, неубедительно...
— Где мальчики? Что с ними? — спросила Варвара, взяв его за руку.
Он молчал — не мог ни обмануть, ни сказать правды...
— Костя, они живы?
— Да... Их по приговору суда сослали в Забайкалье за революционную деятельность...
Эта новость стала для Варвары ударом, от которого она уже не смогла оправиться. С каждым днём бедная женщина чувствовала себя всё хуже и хуже. Чехов по-прежнему навещал её, выписывал лекарства, Константин покупал их, дни и ночи проводил у постели супруги, но ей ничего не помогало. Однажды ночью она скончалась во сне...
Лесмьян и Лукьян помогли безутешному вдовцу с похоронами и поминками. На них приезжали Ульяна, Дионисий, Вениамин, Милан и Беркос. Константин ходил чернее тучи, и родственники не могли найти слов, чтобы утешить его. Только Лесмьян вспомнил, скольких жён, детей, внуков похоронил, и добавил:
— Здесь только время вылечит...
Они с Лукьяном каждый день навещали Константина, выводили его на прогулки. Их сыновья Вениамин и Беркос не хотели связываться с революционерами, жили по-семейному, трудились от зари до зари, чтобы прокормить семьи (Беркос имел уже четырёх сыновей), и отцы были спокойны за них.
Однажды Константину пришло письмо из Крыма от пастуха Ермолая, который утверждал, что является сыном Семёна Смолоза! Писал, что его мать Василиса, крестьянка, часто вспоминает о визите известного помещика в их село и называет того отцом своего сына. А сам он ни на что не претендует, хочет только познакомиться с родственниками по отцу, даже научился грамоте, чтобы написать им письмо, и с огромными усилиями достал адрес брата.
— Будь осторожен, вдруг это мошенник! — предупредил Константина Лукьян. — Семён, видите ли, к ним в село приезжал...
— Нет, это могло быть на самом деле, — вдруг возразил тот. — Ермолай упоминает в письме, что ему сорок один год, а папа действительно ездил в Крым, если посчитать, сорок два года назад. Он тогда проиграл крупную сумму в карты, и мама выгнала его из дома, это я помню, и отец поехал в Ялту, там в доме английских Смолозов пожил до зимы, потом вернулся и помирился с мамой. Неужели у него хватило духа изменить ей?..
— Да его и видно было, что ходок, — кивнул Лесмьян. — Всё время подмигивал чужим жёнам на обедах и в театре...
В ответном письме Константин пригласил Ермолая в Москву, чтобы познакомиться, поговорить с ним и выяснить всю правду.
Он собрался ехать в Вену, навестить Викторию, вдову умершего Руслана. Лукьян вызвался сопровождать его. Лесмьян пообещал им присмотреть за квартирой Константина и приютить Ермолая, если тот приедет раньше них.
***
Во время долгого пути в Вену в дилижансе Лукьян читал Константину новую книгу Людмилы «Нерон». Оба были восхищены её талантом, заинтересованы повествованием и потрясены коварством и жестокостью римского императора.
Виктория жила на левом берегу Дуная в старом пятиэтажном доме, в четырёхкомнатной квартире, вместе с дочерью, зятем и тремя внуками. Она плохо говорила по-русски, и прибывшие Константин и Лукьян общались с ней по-немецки. Женщина рассказывала о своей большой семье, о научной и преподавательской деятельности мужа, о его изданных и неизданных трудах. Потом расспросила Константина о том, как живут братья и сестра Руслана в России. Втроём они сходили к нему на могилу, потом поставили ему свечку в церкви. После чего долго гуляли по городу, осматривая достопримечательности.
Константин не видел брата больше двадцати лет и был опечален, что не успел с ним встретиться. Он хотел помочь его вдове, может быть, даже перевезти её в Россию, но теперь убедился, что она живёт благополучно, ни в чём не нуждается, о ней заботятся.
После Вены двое друзей побывали в Париже, где проходила Всемирная выставка, приуроченная к столетию взятия Бастилии. Она расположилась в центре города: на Марсовом поле, набережной Орсэ и на другом берегу Сены — в районе дворца Трокадеро и на эспланаде Дома инвалидов. На неё собрались десятки тысяч людей из сорока стран. Их перевозили по специально построенной узкоколейной железной дороге. Посетители восхищались трёхсотметровой металлической Эйфелевой башней, которая была в то время самым высоким сооружением в мире. Любовались роскошным Дворцом промышленности, увенчанным женской статуей, олицетворявшей Францию. Рядом находилась Галерея машин — огромное трёхпролётное здание с двадцатью трёхаршинными арками и смотровой платформой, транспортировавшей более двухсот гостей по всем павильону длиной в четыреста двадцать метров. Шестьдесят две тысячи экспонатов распределили на девять групп и восемьдесят три класса.
Наши путники посетили там машинный отдел, осмотрели мощную углеподъёмную машину, автомобили с бензиновыми двигателями и трёхколёсную коляску с паровым двигателем. В отделе электричества они увидели осветительную технику, электрические лампочки, телефоны и фонограф. А в русском отделе, в большой галерее Дворца промышленности, — коллекцию русских почв В. В. Докучаева и В. И. Вернадского, фарфоровые и фаянсовые изделия М. С. Кузнецова, продукты разных предприятий.
В тёмное время суток выставку освещали электрические фонари, а также электрический маяк и пара ярких прожекторов с вершины Эйфелевой башни. В один из вечеров Лукьян и Константин посетили концерт симфонического оркестра под управлением Н. А. Римского-Корсакова. На другой вечер они побывали в русском ресторане на первой платформе Эйфелевой башни и познакомились там с писателем Александром Дюма-сыном. Хорошо поели, выпили пива, разговорились, и Лукьян рассказал собеседникам о своём замысле — написать роман о жизни Лучьяна.
— Самого Лучьяна Смолоза? — удивился Александр. — О, вы пытаетесь объять необъятное. Это такой великан, такая глыба! И всю его жизнь описать невероятно трудно. Я бы не отважился на подобное.
Лукьяну стало неудобно: раз даже известный писатель не замахнулся бы на такой роман, то и ему нечего об этом думать! И он решил только собрать материал о Лучьяне и передать его действительно талантливому, опытному литератору, у которого найдутся и силы, и желание написать это произведение.
***
Вернувшись домой, Константин познакомился с семьёй, которую поселил у него на квартире Лесмьян. Ермолай, русоволосый и бородатый мужик, приехал с матерью — старушкой маленького роста, женой — темноволосой и смуглой женщиной, четырьмя детьми: девочкой-подростком, маленькой девочкой, маленьким мальчиком и малышом в чепчике. Все были одеты просто и бедно.
Ермолай по-братски обнял Константина. Тот вглядывался в его лицо, искал сходства с отцом, но не нашёл.
— Моя мать Василиса, жена Марья и дети Аня, Лена, Коля и Мишутка, — представил Ермолай своих родных.
Константин накрыл на стол и пригласил всех ужинать.
— Про то, что мой отец — Семён Смолоз, я сам узнал не так давно, — рассказывал Ермолай. — Приезжал в село помещик — это я знал с детства, а фамилия его стала мне известна только два-три года назад.
— Барин обронил возле нашего дома вот это, — Василиса показала медальон с изображением красивой женщины. — Моя мама тогда запретила мне видеться с ним, но я была уже брюхатая...
— Это же моя мать! — удивился Константин, рассматривая медальон. — Ну отец, не знали мы, что он такой гуляка... И что, больше вы с ним не виделись?
— Нет, и он не знал, что я забеременела, — ответила Василиса.
Ермолай расспросил Константина о братьях и сёстрах, с удивлением узнал, что всего у отца было девять детей. Хозяин рассказал гостям о своей жизни и случившемся недавно горе.
— Навестим мы твоих сыновей, — попытался утешить его Ермолай. — Вместе поедем в Забайкалье и увидимся с ними...
— Нет, не дадут нам с ними увидеться... — вздохнул Константин. — Там даже передач не принимают...
На следующий день он повёз брата и его семью в поместье Дионисия. Ермолай хотел познакомиться со всеми Смолозами и посмотреть места, где жил отец. Познакомив братьев, Константин рассказал Дионисию историю Василисы и Ермолая, и тот с трудом, но поверил ему. Гости остались здесь на несколько дней. Ермолай был весёлым, простодушным, радовался как ребёнок тому, что нашёл родню, много играл с детьми, помогал хозяевам по дому, работал в огороде.
Однажды его нашли под деревом мёртвым — он скончался от сердечного приступа. Дионисий взял на себя похороны. Константин спросил у него, что теперь делать с семьёй Ермолая, и тот ответил:
— Они останутся у меня, я позабочусь о них, как же иначе, ведь это семья брата...

Полёт на Юпитер

Лесмьян и Лукьян приезжали на поминки по Ермолаю. Всех поразила его внезапная смерть.
— У него давно уже болело сердце, — говорила Василиса.
— Вам надо было приехать ко мне раньше, — сокрушался Константин. — У меня много хороших знакомых врачей, его могли вылечить...
— Однако твою жену никто не вылечил, — заметил Лесмьян. — Такова, значит, судьба Ермолая, пусть земля ему будет пухом...
Когда Лукьян вместе с ним вернулся в Москву с поминок, он спросил друга, есть ли теперь возможность полететь на Юпитер, чтобы собрать материал о Лучьяне.
— Да, — ответил Лесмьян. — Поедем в поместье Ульяны, дождёмся прилёта почтового корабля и попросим экипаж взять тебя с собой. Тебе лучше всего появиться на Юпитере под именем Лучьяна Смолоза.
— Но как ко мне отнесутся там? — встревожился Лукьян. — Не закидают ли камнями?
— Успокойся, ничего с тобой не случится, — махнул рукой Лесмьян. — Многие уже не помнят Лучьяна, а те, кто помнит, хорошо к нему относятся. Простой народ его всегда любил, а власти сто раз уже поменялись, и им нет дела до него. Так что не бойся, лети...
— Может быть, ты полетишь со мной? — умоляюще спросил Лукьян.
— Какой же ты всё-таки трусливый, — засмеялся Лесмьян. — Ладно, что с тобой делать, полетим вместе... Может, больше и не представится случая побывать на родине...
Они сообщили своим жёнам, что собрались на Юпитер по делам, и пообещали как можно скорее вернуться. Потом собрали вещи и поехали в Петербург на поезде.
У Ульяны было уже шесть внуков, старшие ходили в школу и выполняли со взрослыми всю работу на огороде и в поле. Лесмьян точно рассчитал время прилёта корабля, и, когда ночью тот опустился над поместьем, путники уже ждали его с вещами. Они развели в поле костёр — знак просьбы сесть на землю, и судно плавно опустилось рядом. Друзья поспешили к нему.
— Возьмите нас с собой на Юпитер! — попросил Лесмьян, встретившись с экипажем. — Нам очень нужно туда попасть...
— Мы должны только отдать вам пенсию, — ответил пилот. — Пассажиров не перевозим.
— Забирайте её себе! — сказал Лукьян. — Если мало, заплатим ещё! Только возьмите нас с собой, мы должны сделать важное дело на Юпитере и только с вашей помощью можем туда попасть...
Пилоты долго упирались, но в конце концов путники уговорили их. Все взошли на корабль, двери закрылись, и судно взлетело и взяло курс на газовый гигант.
***
— Здесь всё равно скоро зима начнётся, — сказал Лесмьян, расположившись в кресле. — Пересидим это время на Юпитере и вернёмся к своим...
Корабль стремительно уносился от Земли, синий шарик уменьшился до размеров песчинки и пропал. Пилоты тихо переговаривались о чём-то. Лесмьян задремал. Лукьян думал о предстоявших исследованиях: он собрался посетить и Сатурн, чтобы найти великие произведения о Лучьяне и ознакомиться с ними — всё-таки были же люди, писавшие о его жизни! В иллюминаторе красно-жёлтый шарик Юпитера вырос за время полёта и закрыл собою пространство...
Оболочку пролетели, как обычно, закрывшись железными пластинами, а когда их отодвинули, внизу уже виднелись небоскрёбы Грайюнкма...
Путников высадили возле почтового отделения, и они, вызвав воздушное такси, отправились в гостиницу. Там поспали и, пробудившись, пошли на завтрак.
— Книги Лучьяна сейчас есть в любом книжном магазине, — сказал Лесмьян, когда они ели в кафе. — На них уже нет никаких запретов. Ты вряд ли найдёшь все его труды, но большую часть их отыщешь. Я помогу тебе чем смогу — отправлюсь в политическую библиотеку, поищу там статьи брата. У меня есть бессрочный пропуск от этого учреждения, может быть, он уже не работает, но как-нибудь выкручусь...
— Спасибо, с меня пиво, — ответил Лукьян.
— Этого мало, — вздохнул Лесмьян. — Напишешь хороший роман — и мы квиты.
...Весь транспорт в Грайюнкме уже давно стал воздушным, но движение на улицах всё более уплотнялось: город заполонили туристы.
Лукьян посетил несколько книжных магазинов и нашёл в них все книги Лучьяна, которые могли быть опубликованы здесь, на Юпитере: «Путешествие в другой мир», «На правильный путь», «Не в силе Бог, но в правде!» (об Александре Невском), «В логове захватчиков», «Повесть о сыне моём — храбром Руслане», «Поход на Константинополь», «Странствия под северным сиянием», «Книга о матери» (в шести томах) и «Воспоминания о великом князе» (о Дмитрии Донском); также ему попался роман писателя К. Надиги «Волшебник с морского побережья» (о Люмпане).
Едва дотащив до гостиницы эту кипу книг, он залез в Юпинет и стал читать отзывы о произведениях Лучьяна. Писали о них очень положительно, отмечали необыкновенный талант автора. В Сети было много информации о нём, исследования его биографии и разных видов деятельности, но всё это ограничивалось жизнью на Юпитере и Сатурне, и никто здесь не знал, как он жил потом на Земле...
Лукьян прилёг на диван с книгой о Люмпане, стал читать, замечая, что немного подзабыл ганакорский язык. Но каким интересным оказался этот роман! В одной главе встретились и Лесмьян с Амизом и Акиязом.
Произведение было дочитано уже до середины, когда скрипнула входная дверь и на пороге появился Лесмьян.
— Всё готово, — сказал он и вручил Лукьяну папку. — Пропуск мой сработал...
В папке находились ксерокопии дневника Лучьяна о путешествиях в другие звёздные системы и публикации «С юбилеем, Лучьян!» Зила Рахмана и «Новый эликсир» Алексиса Марсея.
— Спасибо тебе, — сказал Лукьян. — Я как раз читаю роман, в котором ты — один из героев.
Лесмьян взял книгу, повертел в руках.
— Очень древнее произведение... Я уже наизусть его знаю.
Они пропустили обед и теперь заторопились на ужин. Взяли супы, гарниры с мясом, холодные закуски и напитки, сели за стол и первое время ели молча. Потом Лесмьян предложил:
— Может, завтра сходим в Каллир-Каден? Там Лучьян долгое время преподавал, был ректором, тебе много про него расскажут...
— Но мне ведь опять придётся выдавать себя за него? — спросил Лукьян. — Как же они будут рассказывать Лучьяну о нём самом?
— Скажешь, что у тебя амнезия и ты всё забыл, — посоветовал Лесмьян.
...Во дворе факультета, где преподавал Лучьян, было многолюдно и шумно — студенты что-то искали в учебниках, заучивали, обсуждали. Лесмьян заговорил с одним профессором и узнал, что здесь сессия — выпускной курс сдаёт государственный экзамен. Зайдя внутрь здания, Лукьян увидел на стене огромный портрет Лучьяна.
— Простите, вы что-то ищете? — спросил у него один из преподавателей.
— Да... Мне нужно узнать побольше о преподавательской деятельности Лучьяна Смолоза. Может, есть здесь кто-нибудь, кто общался, работал с ним?
Преподаватель посмотрел на портрет Лучьяна, потом — на Лукьяна.
— Вы очень похожи на него! Родственник?
— Да, но дальний... — замялся Лукьян.
К собеседникам подошёл Лесмьян.
— А это сам Лесмьян Смолоз, если не ошибаюсь! — воскликнул преподаватель. — Мы вас тоже помним...
Вокруг них начали собираться профессора, преподаватели, аспиранты, студенты, технический персонал... Все пытались разглядеть прибывших родственников Лучьяна.
Потом охрана кое-как расчистила дорогу к самой большой аудитории и декан факультета провёл гостей туда. Аудитория быстро заполнилась людьми, сидячих мест не хватило, и многие стояли в проходах. А Лесмьян несколько часов рассказывал с трибуны о жизни и деятельности Лучьяна на Земле и отвечал на вопросы, но скрыл, что брат умер.
Потом гости долго сидели в деканате в окружении преподавателей и слушали рассказы старейших профессоров, знавших Лучьяна, о нём. Лукьян записывал всё на диктофон, купленный для такого случая. На прощание ему и Лесмьяну подарили несколько новых книг об университете, и в одной из них были истории из преподавательской деятельности Лучьяна.
— Что, не осмелился назваться им? — спросил Лесмьян, когда они вышли на улицу.
— Язык не повернулся... — пробормотал Лукьян. — А ты не сказал, что он уже умер...
— Правильно, потому что тогда бы во всей Солнечной системе узнали о его смерти и слетелись на Землю, — ответил Лесмьян. — Поместье Ульяны не выдержит стольких гостей. И тебе, наверное, ещё придётся называться его именем...
На следующий день они побывали в Кирифе. Хотя город совершенно обновился и старых зданий не сохранилось, Лесмьян прекрасно знал, где находился дом учителя Мелфия, в котором он появился на свет, где располагался дом Смолозов, построенный позднее, и духовная школа... На центральной площади путники увидели старый гранитный памятник «Семья»: на скамье сидели мужчина и женщина с младенцем на руках, а по сторонам от них стояли два мальчика-близнеца. Лесмьян долго рассматривал этот памятник, и слёзы бежали по его лицу...
— Вот и остался я один... — вздохнул он и положил руку на голову гранитного младенца.

Полёт на Сатурн

Вернувшись в Грайюнкм, Лукьян стал искать в Юпинете билет на космический корабль на Сатурн, где тоже можно было найти много сведений о Лучьяне.
— Оформляй билет на своё имя, — предупредил его Лесмьян. — Хотя на Лучьяна там уже не охотятся, но всё равно так спокойнее будет... Может, мне с тобой полететь?
— Нет, не нужно! — ответил Лукьян. — Отдыхай здесь. Я тебя и так уже замотал...
Он купил билет на корабль среднего класса, летевший на Сатурн около трёх часов. И приобрёл флешку и электронный наручный переводчик, который мог переводить с сатурнианских языков на ганакорский и обратно тексты — которые в него вбивали, с фото, видео- и аудиозаписей. В пути успел поужинать и посмотреть старый фильм «Лучьян и Гельян», который скачал для него Лесмьян.
Леопальд ещё больше вырос, он простирался на сотни километров, оставаясь крупнейшим городом Солнечной системы. Транспорт здесь тоже двигался только по воздуху, а дороги на поверхности были разделены на три части: для лилипутов, великанов и средних существ. Небоскрёбы уходили в облака, и у Лукьяна, когда он смотрел на них, кружилась голова. В центре мегаполиса находился небоскрёб «Лучьян Смолоз», ставший теперь полностью бизнес-центром — его не снесли, несмотря на гонения на Лучьяна.
Лукьян обошёл много книжных магазинов и нашёл интересные художественные произведения, рекомендованные Лесмьяном: трилогию С. Зеппа «Первопроходец», трилогию М. Салли «Противостояние», роман М. Винтифа «Опасный мир», документальные книги «Встреча планет» и «Встреча звёздных систем». Он отыскал также произведение Лучьяна «Нибиру» и часть труда «Солария» в Соларнете, а книги «Моя родословная» нигде не оказалось. «Да, сильно, видно, цензура постаралась...» — подумал Лукьян.
Он пообедал в торговом центре, прогулялся по магазинам и поехал отдыхать в гостиницу. Там с помощью электронного переводчика ознакомился с размышлениями из книги «Солария» и среди напутствий потомкам нашёл странное повеление. Рассказав о старинном обычае «отдавать Солнцу» умерших потомков рода шумерских богов и перечислив героев, которых бог Самсун «сопроводил к Солнцу», Лучьян просил, когда он умрёт, сделать следующее:
«Вывезите моё тело в космическое пространство и толкните его к Солнцу, чтобы мы слились с ним в одно целое...»
На следующий день Лукьян отправился в политическую библиотеку, зарегистрировался там и нашёл несколько интересных заметок журналистов Солнечной системы, Альфы Центавры и Алголя, речи Эжена Камиасты — о последствиях алгольской оккупации и Великой Освободительной войны, о восстановлении пострадавших звёздных систем и объединении их в один большой союз. Потом в гостинице он скачал сериалы об этом: «Освободительная война», «Наше единство» и «Звёздные миры».
Долго Лукьян искал учебник Лучьяна «История Солнечной системы», но нигде не нашёл — ни в книжных магазинах, ни в интернет-магазинах, ни в библиотеках.
Несколько дней он собирал в разных интернет-архивах новости времени президентства Лучьяна Смолоза в Солнечной системе — газетные и журнальные публикации, теле- и радиовыпуски новостей — и скидывал их на флешку.
Лукьян смотрел телевизор с субтитрами на ганакорском языке и понимал, как всё изменилось в Солнечной системе со времени президентства Лучьяна. Если тогда все планеты были сплочённой, дружной семьёй, победившей страшных алгольцев и достигшей небывалых успехов в разных отраслях науки, техники и промышленности, то теперь обособились, у Сатурна лишь с Юпитером осталась связь — торговая.
***
В одном из космопортов Леопальда произошёл взрыв, погибло около трёхсот человек. И таможенники стали тщательнее проводить досмотры.
Когда Лукьян отбывал обратно на Юпитер, они долго копались в его сумке, и папка с отсканированными политическими публикациями показалась им подозрительной. Пассажира с вещами привели в диспетчерскую, там стражи порядка посмотрели, что у него записано на флешке, и спросили, зачем ему нужен этот материал о Лучьяне Смолозе и других политиках. Привели переводчика, знавшего ганакорский язык. Но Лукьян молчал: неизвестно ведь, как отнесутся к его исследованию жизни Лучьяна... Устав от безрезультатного допроса, блюстители закона повезли задержанного в отделение полиции. Там ещё раз пытались поговорить с ним, но он не сказал ни слова. А когда его бросили в камеру к другим задержанным, стал плакать:
— На Земле смог избежать тюрьмы — так здесь посадили...
На следующем допросе переводчик сообщил ему:
— Вас подозревают в шпионаже, и вам лучше рассказать всё начистоту...
Лукьян, подумав, рассказал, что хочет написать книгу о своём предке, который был чиновником во время президентства Лучьяна Смолоза, и собирает для неё материалы.
— Ваши показания может кто-нибудь подтвердить? — спросил следователь.
— Нет, никто, — ответил он.
Его отправили обратно в камеру.
Во время следующего допроса Лукьян попросил сообщить о нём в гостиницу Грайюнкма, где жил Лесмьян — может, тот сумеет что-нибудь предпринять... Время шло, близился суд, и было страшно — как бы не приговорили к смертной казни или пожизненному заключению!
Однажды, когда он спал, сквозь сон услышал знакомый голос:
— С вещами на выход!
И зазвенел ключ в замке. В коридоре рядом с надзирателем стоял Лесмьян.
— Лесмьян, мой дорогой... — забормотал Лукьян, не веря своим глазам.
Он выбежал в коридор и крепко обнял своего друга.
— Я все связи поднял, чтобы тебя выпустили, — проворчал Лесмьян. — И устал уже всем объяснять, что ты не шпион...
— Как же я тебе благодарен! — сказал Лукьян, гладя его по плечу. — Думал, пропаду здесь ни за что ни про что...
Полицейские, извиняясь, отдали им вещи освобождённого. И друзья поехали в гостиницу. Там Лесмьян лёг поспать, а Лукьян стал читать трилогию С. Зеппа «Первопроходец»; он был восхищён добротой и благородством Лучьяна, его храбростью и выдержкой во время полёта к Земле на самодельном корабле.
Вернувшись в Грайюнкм, друзья договорились с космическими почтальонами, что те возьмут их в свой следующий рейс к Земле. Лукьян нашёл в Юпинете схему первого космического корабля, построенного Лучьяном, и распечатал её.
— Просто гениально, — сказал он. — Я бы никогда до такого не додумался... Надо же так всё рассчитать, чтобы корабль не сломался в горячей оболочке Юпитера и пролетел ещё восемьсот миллионов километров!
И поведал другу об отрывке из «Соларии», в котором Лучьян велел сжечь его тело на Солнце.
— Это был всего лишь миф, — ответил Лесмьян. — Достойнейших героев, по преданию, кремировали на Солнце, хотя это всё враньё, в космос тогда никто не летал...
— А как же узнали о Солнце? — спросил Лукьян. — Ведь его закрывает оболочка!
— Эти мифы были написаны уже после полётов в космос, — объяснил Лесмьян. — Всё это выдумка... Но, если Лучьян так хотел, исполним его волю...
***
Юпитер отдалился медленно, и корабль со всех сторон окутала тьма.
— Чувствую, что не вернусь больше на родину, а всё равно не жалко, — сказал Лесмьян.
— На Земле нас ждут наши родные, — ответил Лукьян. — Как же я по ним соскучился...
И они стали молча смотреть в иллюминатор — когда же там появится бело-синий шарик… Но, не дождавшись, задремали. А потом Лукьян проснулся и толкнул друга в бок: корабль подлетал к прекрасной, окутанной белой пеленой, ставшей им навеки родной планете Земля.

«Прощай, Лучьян!»

Высадившись в том же поле, откуда и взлетали, Лесмьян и Лукьян переночевали у Ульяны и утром поехали в город. Они навестили своих сыновей и узнали страшную новость: умерла жена Беркоса Устинья. Её уже похоронили, и бедный вдовец всё время плакал. Когда отец обнял его и стал успокаивать, он сказал:
— У неё случилась апоплексия... Вечером во время прогулки потеряла сознание... Её привезли в больницу, там ей стало ещё хуже... Когда я навещал жену, она выглядела хорошо, будто просто спала... Врач говорил, что проживёт недолго, а мне не верилось... Она умерла на следующий день...
— Дитятко мой... — всхлипнул Лесмьян, прижимая его к себе. — Кабы я знал, что у вас случится такое горе, никуда бы не летал...
Лукьяну вновь стало неловко: ведь это он попросил друга полететь с ним...
Они с Лесмьяном задержались в Петербурге до девятидневных поминок, помогли их провести и после отбыли в Москву.
Вернувшись домой, Лукьян обнял жену и совсем уже взрослую дочь, рассказал им о своём путешествии, потом расставил по полочкам привезённые книги и сказал:
— Теперь мне нужно сделать большую работу — перевести весь привезённый материал на русский язык, а потом уже искать автора, который напишет роман о Лучьяне...
Однажды он пришёл к Лесмьяну, когда тот был дома один, и поделился наболевшим:
— Нам надо помочь сыновьям Кости. Ты ведь смог вытащить меня из тюрьмы на Сатурне, а здесь мы — Лучьян и Лесмьян Смолозы, известные, влиятельные люди, ты видел, как к нам в суде в Англии относились...
— Пожалуй, можно, — кивнул Лесмьян. — Если их не выпустят совсем, то хотя бы срок уменьшат...
Они, рассказав всё жёнам, отправились в село Погребенское Забайкальского края, где отбывали наказание сыновья Константина.
— Там многие умирают от болезней, много захоронений, вот и название у села такое, — сказал Лесмьян в дороге.
У Лукьяна всё сжалось внутри от его слов...
Прибыв на место, друзья добились встречи с начальником колонии-поселения и сообщили, что хотят навестить своих родственников — Степана и Андрея Смолозов.
— Так они же умерли... — сказал начальник спокойно и буднично, как о сущем пустяке. — Старший простудился и долго болел, а младший пытался бежать и был подстрелен, помер, истекая кровью...
Он показал гостям захоронения, там среди деревянных крестов они нашли два, на которых кто-то криво нацарапал: «Степан Смолоз» и «Андрей Смолоз».
— Костя с ума сойдёт от горя... — вздохнул Лукьян. — Как мы ему такое сообщим?
— Не беспокойся, я сам поговорю с ним, — ответил Лесмьян. — Бедные мальчики, покойтесь с миром...
Вернувшись в Москву, он сообщил Константину о смерти сыновей и вместе с ним оплакал их и помянул. Потом Лесмьян несколько дней жил у него, заботился о нём, Лукьян каждый день навещал их, они беседами отвлекали бедного мужчину от горя.
— За что мне такое? — спрашивал он, плача. — В чём я так провинился? И жену, и детей потерял...
И стал тайком выпивать, но Лесмьян заметил это и остановил его, после нескольких наставительных бесед с ним Константин бросил пить, взялся за ум и вернулся к работе. Позже Лесмьян и Лукьян съездили с ним в Погребенское, забрали тела Степана и Андрея и похоронили их в Москве рядом с матерью.
***
Лукьян стал переводить книги Лучьяна и о Лучьяне на русский язык. Лесмьян обучил его тому языку, на котором были написаны книги с Сатурна, помогал ему с переводами и проверял их. Целыми днями Лукьян работал в своём кабинете, Людмила приносила ему туда завтраки, обеды и ужины и приходила глубокой ночью с напоминанием, что пора уже спать. Он до того увлёкся работой, что перестал видеть, как живут и что делают жена и дочь. Однажды ночью узнал от супруги, что у Ксюши появились сразу два ухажёра и она не может выбрать кого-либо из них.
— Один — Иван Тимошин, поэт, из богатой дворянской семьи, — рассказала Людмила. — А другой — Григорий Кондратьев, ремесленник, сын крестьян. Дочь любит стихи Ивана, его галантность, воспитанность, но говорит, что он слишком манерный. Григорий не так воспитан, но добр и простодушен...
— С кем ей хорошо, с тем пусть и будет, мы не можем за неё решать... — ответил Лукьян.
Однажды вечером он поговорил с дочерью по душам. Она рассказала ему о своих ухажёрах и показала изданный недавно сборник стихотворений Ивана «Самоцветы». Отец просмотрел его, восхитился красотой и изяществом слога молодого поэта. Потом спросил:
— А Григорий, значит, ремесленник? Что же изготовляет?
— Он кладбищенский скульптор, — ответила Ксения. — Делает памятники.
Лукьян сначала помрачнел, а потом подумал, что и этим надо кому-то заниматься, ненужных профессий не бывает...
— Ладно, дочка, мы с мамой не будем вмешиваться, давать тебе советы в таком деле, — сказал он. — Будь с тем, кого сама выберешь, а мы уж примем его как родного... Ты у меня совсем взрослая стала...
Отец обнял её и поцеловал в лоб.
В последующие дни Лукьян увиделся с обоими ухажёрами дочери, приходившими к ней на обед. Иван, всегда опрятный, аккуратный, ухоженный, в нарядном костюме, был интересным собеседником, образованным, с широким кругозором. Григорий, одетый бедно, не соблюдал этикет так хорошо и не стремился блеснуть знаниями, но проявлял душевность и весёлость.
***
Однажды Лесмьян пришёл к Лукьяну и сказал:
— Надо бы выполнить волю покойного брата, оглашённую им в «Соларии». Прошло почти двенадцать лет, как он умер, пора это сделать... Собирайся, мы едем в Петербург.
Лукьян, едва сдерживая волнение, стал собирать вещи в дорогу. Да уж, всякое было на его веку, но увидеть такие «похороны»!..
Лесмьян знал, когда прилетят почтальоны с Юпитера, и незадолго до этого они с Лукьяном выкопали гроб с телом Лучьяна и понесли его в поле, где обычно появлялся корабль. Друзья разожгли костёр, и вскоре судно появилось в небе и медленно опустилось на землю. Пилоты вышли из кабины, и Лесмьян известил их:
— Лучьян Смолоз умер. Вам больше не придётся привозить ему пенсию... — и показал на гроб.
— Умер? Но кто тогда он? — один из пилотов кивнул в сторону Лукьяна.
— Лукьян, клон Лучьяна Смолоза, — ответил тот и предъявил свои документы.
— У нас к вам последняя просьба, — сказал Лесмьян. — Нужно «отдать Солнцу» тело Лучьяна согласно его завещанию...
И он зачитал экипажу отрывок из «Соларии». Пилоты переглянулись, вздохнули и вместе с путниками погрузили гроб на корабль...
Приблизившись к Солнцу на такое расстояние, чтобы самим не обгореть и не сломать судно, пилоты остановили его, и гидравлическая пушка, в которую поместили гроб, выстрелила им в ослепительно яркое Солнце, и он тут же исчез...
— Прощай, Лучьян! — воскликнул Лесмьян и помахал рукой яркому светилу. — Ты стал символом нашей Солнечной системы, и Солнце приняло тебя к себе!
Корабль развернулся и полетел обратно к Земле. Лукьян с содроганием думал, что теперь от Лучьяна ничего не осталось — Солнце спалило гроб с его останками. А сколько хорошего он оставил после себя! И сколько поколений будут ещё помнить его...
***
Свадьбу Ксении решили отпраздновать в поместье Ульяны, и туда стали съезжаться все Смолозы и их друзья.
Иван, стоя перед зеркалом, примерял то один галстук, то другой, но все они ему не нравились.
— Какой же мне надеть?.. — спросил он у Лукьяна.
— Надень синий, — посоветовал тот и приложил галстук к груди молодого человека. — Ай да красавец! Выше нос, у тебя сегодня ответственная миссия свидетеля!
— Дядя Лукьян, почему она выбрала его? — сморщился Иван. — Я же так хорошо ухаживал за ней, столько стихов ей посвятил!
— Ваня, да разве женщины любят за что-то? — улыбнулся Лукьян. — Женская любовь — это загадка... Но ты ещё найдёшь своё счастье, уверяю тебя!
С улицы послышался голос Григория:
— Дядя Лукьян! Ваня!
— Всё, пойдём, жених зовёт, — сказал Лукьян, помог Ивану завязать галстук, и они вышли из комнаты.
Во дворе их ждали жених и невеста, свидетельница — близкая подруга невесты Наталья, Людмила, Вениамин, Милан и Беркос с семьями и многочисленные Смолозы — семьи Лесмьяна, Ульяны, Дионисия, Константина и Ермолая. Константин и Беркос кое-как оправились от смерти жён и даже нашли себе новых спутниц жизни — и правильно: пока человек жив, он должен кого-то любить и кто-то должен любить его.
Видя счастливые лица гостей, Лукьян думал: «Какое же славное семейство, славный род — Смолозы… Нет, не зря жил на свете Лучьян — оставил нам великое наследие и прекрасных потомков, и имя его будет согревать нас, как тёплое, ласковое солнце с неба…»

Эпилог

В начале XX века от болезней ушли из жизни Дионисий, Ульяна и Константин. Дети и внуки Дионисия и Ульяны постепенно разъехались из их владений, семья Афанасия, сына Созона, сменила адрес в Петербурге, и связь Лукьяна с потомками Лучьяна оборвалась. Он слышал лишь, что в 1905 году крестьяне разгромили поместье Дионисия, убили его вдову и сына.
Лесмьян в начале века много путешествовал за рубежом. Он занимался китобойным промыслом вместе с Флеммингом Смолозом, совершил плавание на плоту через Атлантический океан из Англии в Бразилию вместе с Лукьяном, Беркосом, Вениамином и Миланом, искал алмазные копи в Мексике и золотой клад в Карибском море, но ничего не нашёл.
В 1907 году жена Лукьяна Людмила умерла от язвы желудка. Ксения с мужем и дочерью переехала в Нью-Йорк. Григорий стал известным скульптором и теперь украшал своими работами дворцы, университеты, театры, консерватории и другие заведения. В 1914 году во время путешествия семьи в Италию на пароходе он умер от инсульта. Несколько лет спустя бывший поклонник Ксении Иван разыскал её и сделал ей предложение, они поженились и прожили вместе тридцать лет, до смерти мужа, а потом она ещё десять лет доживала одна.
У Беркоса и его новой жены Лилианы родилось трое детей: Максим, Серафима и Георгий. Максим освоил профессию лётчика и погиб при испытании нового самолёта в 1915 году. Беркос был убит во время вооружённого восстания в Петрограде в октябре 1917 года. Лесмьян до революции купил дачу под Рязанью, ездил туда с семьёй отдыхать, и там в 1919 году, во время Гражданской войны, его жену, невестку и двух внуков расстреляли белые за укрывательство красноармейца, сам же он находился в то время в Москве. В 1920 году Вениамин и Милан с семьями эмигрировали в Париж, где оба вскоре умерли.
Лукьян несколько лет жил в Петербурге, основал там институт печати и стал преподавать в нём русский язык и литературу. Получил звание профессора-литературоведа. Студенты очень любили старика за добрый и весёлый нрав. Во время Первой мировой войны он добровольно работал санитаром на фронте, оказывал бойцам первую помощь и лечил их в лазарете. Во время революции его институт закрыли и он вернулся в Москву.
Лесмьян и Лукьян, скрывая свою принадлежность к дворянству, поменяли инициалы и стали братьями Солнцевыми — Леонидом и Лукьяном Константиновичами. В 1922 году Лукьян женился на пожилой даме Яне Стефановне из чешского дворянского рода, строгой и властной. Он любил её и слушался во всём. Они счастливо прожили вместе четырнадцать лет до самой смерти жены. Лукьян работал внештатным корреспондентом в газете «Правда»: писал статьи о новой экономической политике, об образовании СССР, об индустриализации и коллективизации, о внешней политике Советского Союза, о советской культуре.
Лесмьян преподавал историю в нескольких московских университетах. В 1925 году во время командировки в Луганск он познакомился со студенткой Марией, в том же году она родила от него сына Филю. Старик взял их к себе в Москву и женился на своей возлюбленной. И в следующем году издал свои мемуары под названием «В тени». Продав старую дачу под Рязанью, купил новую возле Домодедова. С 1931 года семья жила в так называемом Доме на набережной, где поселились многие представители советской элиты. Филя учился в школе № 25, прозванной «Сталинским лицеем». Он был очень развитым мальчиком, отличником, много читал и писал художественные произведения, ходил в разные кружки и вёл общественную работу, много путешествовал во время каникул. В 1940 году его родители развелись и мальчик переехал с матерью в Новгород к её брату. Там их и застала Великая Отечественная война. В оккупации они работали в госпитале, выхаживали пленных советских солдат, тайком переправляли их за линию фронта. Филя стал комиссаром партизанского отряда. В октябре 1941 года он погиб в перестрелке с немцами, а его мать покинула город и перешла линию фронта. В апреле следующего года парня посмертно наградили орденом Красного Знамени.
Во время войны Лесмьян, несмотря на плохое здоровье, много трудился вместе с другими москвичами: участвовал в строительстве баррикад и маскировке зданий от фашистских бомбардировщиков, тушил зажигательные бомбы на крыше. Посещал военные госпитали, приносил туда свои вещи, беседовал с бойцами, помогал медсёстрам перевязывать их. В августе 1941 года во время авианалёта был сильно ранен, но его успешно прооперировали и вытащили из тела осколки снаряда. Не раз ему предлагали эвакуироваться, но он отказывался. Потом переехал на дачу и прожил там пять лет, иногда выбираясь по делам в город. В марте 1944 года старик посетил освобождённый Новгород, встретился с учителями и товарищами Фили и поставил памятники погибшим подпольщикам.
Лукьян в 1941 — 1943 годах был в эвакуации в Куйбышеве. Там он познакомился с писательницей Любовью, создававшей, как и Людмила, исторические произведения о героях Древнего мира. Они прожили в гражданском браке несколько лет, потом расстались. Вернувшись из эвакуации, Лукьян посетил Краснодарский, Харьковский, Нюрнбергский и другие судебные процессы над немецкими военными преступниками и их пособниками и написал об этом в газету.
После войны Лесмьян стал жить со своей бывшей студенткой, известной актрисой Галиной, которую уже давно добивался. В январе 1947 года в своём дачном посёлке он подрался с напавшими хулиганами и застрелил одного из них из револьвера. Был арестован и по приговору суда на два года отправлен в колонию-поселение в Читинскую область. Там вместе с другими заключёнными и нанятыми рабочими строил новые дома. В январе следующего года поехал на грузовике с водителем в соседний посёлок за стройматериалами, в дороге они столкнулись с автоцистерной, и обе машины с людьми сгорели. Лесмьяна предали земле на местном кладбище. Через несколько лет юпитериане нашли его могилу, вывезли останки на родину и захоронили там.
В начале 1950-х годов Лукьян женился на молодой вдове Таисии, работнице завода, и усыновил двух её сыновей — Дмитрия и Клима. У них ещё родилась дочь Алёнка. Отец воспитал их всех в любви, дал им хорошее образование и много помогал уже во взрослой жизни. Дмитрий стал политиком, Клим — архитектором, а Алёна — актрисой. «Гостеприимный, отзывчивый человек! Он привечал у себя родственников и друзей, никому не отказывал в помощи», — вспоминал Василий, младший брат Фили по матери, вместе с ней и бабушкой навещавший Лукьяна.
Старик ездил в Казахстан, жил там некоторое время, наблюдал за освоением целины, общаясь с рабочими, крестьянами, специалистами и отправляя публикации об этом в газету. Во время правления Хрущёва и Брежнева он брал интервью у многих политиков, учёных, писателей, художников, артистов, космонавтов и так далее, был гостем теле- и радиопередач. Часто говорил о надобности создать роман о жизни Лучьяна Смолоза, но никто из писателей не решился взять на себя такую ответственность.
В 1964 году Лукьян в последний раз летал на Юпитер. И там, в Грайюнкме, на Большом слёте планет Солнечной системы, проводившемся раз в семь лет, представлял Землю. Перед многотысячной аудиторией читал лекции по геологии, географии, биологии, истории и демографии планеты, о науке и технике, литературе и искусстве землян. «Города здесь поражают своими масштабами, — писал он в дневнике. — В Лучелане, например, живёт сто пятьдесят пять миллионов человек. В городе двенадцать аэропортов, четыре космопорта, двадцать семь автовокзалов и двадцать четыре речных вокзала. Тут очень много небоскрёбов, так что, когда смотришь наверх, кружится голова. На улицах — толпы жителей города и туристов. От пёстрых вывесок рябит в глазах. От громкого гула воздушных автомобилей и вертолётов звенит в ушах…» Он посетил могилу Лесмьяна, похороненного в родном Кирифе; этот склеп был известной достопримечательностью, и каждый день к нему приходили толпы народа. О Лучьяне здесь по-прежнему помнили, и многие населённые пункты, предприятия, учреждения продолжали носить его имя.
Во время Афганской войны Лукьян ездил в горячие точки и писал в газету о военных операциях. Он видел много страданий и смертей солдат и мирных людей, сам не раз попадал в опасные ситуации и решил оставить деятельность корреспондента. И в конце 1980-х годов вновь стал преподавать в вузе. У Таисии обнаружили рак лёгких, и муж пытался вылечить её, возил по лучшим клиникам, но безуспешно: она скончалась...
В 1993 году Лукьян познакомился со студенткой Верой, она писала у него диплом, потом училась в аспирантуре и вела вместе с ним лекции. Он был её кумиром с детства, девушка читала его публикации в газете и научные труды, смотрела телепередачи, где тот выступал, и мечтала познакомиться. Когда Вера окончила аспирантуру, они поженились и у них родился сын Руслан.
— …Вот так всё и было, — сказал мне Лукьян Константинович, когда я вновь посетил его в декабре 2004 года. — Писателей много, а того, кто напишет про жизнь Лучьяна, так и не нашлось. Я очень надеялся, что это сделает Филя, который был необыкновенно талантлив, но он погиб… У меня нет должного таланта, и к тому же болею и не знаю, сколько ещё проживу… Мне хочется, чтобы этот роман создал ты — очень уж понравились принесённые тобою рассказы и повесть… Но тебе нужно набраться жизненного опыта, прежде чем начать работу над произведением. Я обеспечил тебя всеми материалами о Лучьяне, которые мы с Лесмьяном собрали и перевели на русский язык. Ну что, возьмёшься за это дело?
— Возьмусь, — ответил я, и мы пожали друг другу руки.

2008 — 2020 гг.