Где деньги?

 Аньку я подобрал на трассе, когда возвращался с загородной вечеринки.
Машина ревела, будто пыталась заглушить то, что творилось у меня внутри. Мужики глушили одну бутыль за другой, а мне тошно было — впервые, наверное, за все эти десять лет. Я с ними уже десять лет и десять лет они меня кидают, и носом тыкают в дерьмо как кутёнка. Столько пашу и всё коту под хвост. Вернее, друганам в карманы. Хватит! Я разозлился, сел в машину и укатил с той тухлой вечеринки. Шёл дождь, весенняя распутица кидалась грязью из-под колёс, стояла чёрная плотная ночь. Где-то ближе к городу фонари осветили трассу, и я увидел Аньку, заплаканную, на сломанных каблуках, она еле тащила громадный чемодан вдоль обочины дороги.
 
Вот так раз десять, зарёванная, с чёрными кругами под глазами, врывалась она в мою жизнь, после очередной неудачи.
Анька, она как дежавю, которое никак не отпустит. С ней давно надо было расстаться окончательно, как с теми «друзьями». Бессердечный, вредный балласт. Тянет тебя на самое дно, да ещё и по плечу похлопывает типа: прости, виноват, буду должен до гробовой доски... Ага, такие и в гроб загонят, не постесняются.
Что вот нужно этой Аньке? Я её даже любил. Квартира есть, деньги — бери! Утешение — пожалуйста! А ей всё мало. Встретит какого-нибудь богатого молокососа и сбежит. А иногда ей только покажется, что парень богат. Дурочка, одним словом.
Но однажды в такой же весенний, дождливый вечер она всё-таки исчезла, и мне показалось, что навсегда. Больно было, зло. Ведь на следующий день я должен был вести её в Загс. А может, и к лучшему. Бог спас?
 
Юрий сидел на прогнившей кладбищенской лавке и вспоминал. Детство, юность, друзей… Аньку. Три года он не был в родном городе и вернулся ненадолго: один из приятелей сыграл-таки в ящик. А ведь на его месте мог быть Юрий, если бы вовремя не уехал. Так, они бизнес вели «друзья»...
Невдалеке послышался плач. Кладбище. Юрий встал и, стараясь не нарушать интимность момента, боком стал пробираться на дорогу. Метрах в двух боковым зрением он увидел силуэт человека. Тот всхлипывал. Юрий мельком взглянул на плачущего и поразился: на могилке, на свежем холмике, сидел призрак молодого мужчины и ревел.
— Я же любил её! Чтоб я с ней этими деньгами не поделился, что ли? Стерва! Никогда не ревел, а тут просто обида берёт! Глянь на небо, — обратился призрак к Юрию.
— Ну? — опешил Юрий. По спине пробежал холодок.
— Не видишь? А я вижу! Уже третий день открыта мне дорога в Рай. Лестница такая, на небеса, понимаешь? Рай по мне плачет...
— Плачет?
— Ну, это ляпнул, не подумав. Ворота открыты — бери и шагай. А я не могу!
— Почему же? — спросил Юрий, глядя на дорогу. Разговаривать с призраком не хотелось. Своих проблем выше крыши.
— Из-за бабы этой! — разоткровенничался призрак. Ему явно хотелось высказаться. — Она меня предала! Обокрала и убила… — вкрадчиво произнёс он последнее слово и замолк. В наступившей тишине испуганно взвизгнула какая-то птица и сорвалась с ветки.
— Посадили, поди, уже. Иди по своим делам, а на неё забей. Как я когда-то забил, — посоветовал Юрий, кивая на небо. Он сказал это так буднично, словно делал это каждый день — а ведь раньше так оно и было.
— Где же забил? Вижу, что ты до сих пор маешься. Не далее как вот, о ней думал.
— Подслушивал, что ли?
— Так, фоном...
— Фоном... У меня ещё уйма времени — возьму и забуду, — слова призрака Юрия почему-то задели, и он стиснул кулаки. — А у тебя, похоже, край... Не уйдёшь — всю жизнь просидишь на холмике, сопли по щекам размазывая.
— Найди мне её. Пусть деньги матери отдаст. Мне мать нужно обеспечить. А-а-а!
— Я не архангел Гавриил. Со своей не справился. Думаешь, твою смогу на путь истинный наставить?
— Не надо наставлять. Пусть деньги мамке моей вернёт. В тюрягу бы её...
— Тем более не я. Я не адвокат и не прокурор и вообще... идти мне нужно.
— Приведи её сюда! Богом молю! Приведи. Приведи! Приведи! — крикнул призрак, и голос его, пронёсся по могилам, как лай цепного пса. — Анькой её звать. Анька Колесникова. Родилась 21 октября 1991 года. Не знаю, где она. Но, скорее всего, в клубе! В клубе «Зажигалка». Она там всегда тусуется...— кричал вслед уходящему Юрию призрак, и голос его постепенно растворялся в темноте.
Юрия как молнией поразило. Он шёл к кладбищенским воротам быстро. Не оглядываясь, словно хотел убежать от того, что только что ударило его в самое сердце.
— Вот мне это надо было? Чёрт побери!
Подошёл к своей машине, остановился, нервно обшаривая карманы в поисках ключей.
— Почему я? Это наказание такое, Анькой?! Я даже имени у парня не спросил…
Сев за руль, Юрий прикрыл глаза и в наступившей тишине сосчитал до пяти. — Романов Дмитрий Олегович.
Именно это имя было высечено на могильном камне. Пока призрак рассказывал свою историю, Юрий стоял, потупив взгляд, и несколько раз инстинктивно прочитал надпись на памятнике.
— Как могла Анька докатиться до убийства? — эта мысль колко и болезненно пульсировала у него в голове. — Нет, не верю. Врёт парень. Как пить дать — врёт! Все врут! Ну, что за лживый мир…
Он повернул ключ в замке зажигания и выехал на трассу. Стемнело. Продавцы специфическим ярким товаром быстро сворачивали торговлю, пряча венки, корзинки и букетики, — унося в темноту надвигающейся ночи. Юрий не собирался задерживаться в городе, даже на ночь, но мерзкий червячок точил и пожирал его изнутри: «Не могла Анька убить. Не могла».
Машина неслась вперёд, как рой потревоженных пчёл.
Юрий остановил машину на Тверской около магазинчика «Дамская радость», неоновая вывеска горела тускло и слышно была, как она трещит, задавая нехороший тон. Поднялся на десятый этаж.
«Как давно я не был в этой квартире!» — подумал он, поворачивая ключ в замке. Квартира встретила его, как старый свидетель, который знает слишком много. Она помнила Анькин смех, ссоры и слёзы разочарования — поэтому он и не хотел сюда возвращаться.
В квартире чувствовалось чьё-то присутствие. Именно чувствовалось. Пахло спиртом и мусором. Юрий, миную спальню, ванную и туалет по длинному тёмному коридору прошёл прямиком в зал. Уже у входа ему бросился в глаза красный лаковый чемодан Аньки: как отголосок кровавой драмы, он заставил Юрия слегка притормозить. Разбросанные по полу упаковки от полуфабрикатов. Журнальный столик был плотно уставлен зелёными пивными бутылками, лишь иногда перемежающимися бутылками разных форм — из-под коньяка. Недоставало для полноты картины пепельницы и окурков, но, слава богу, Анна не курила. Юрий оглянулся.
«Наверняка Анька бывала здесь и прежде, в перерывах между романами. Словно меня не существует, словно я был пустое место…» — подумал Юрий и пнул модные драные джинсы, лежащие на полу, как сброшенная кожа.
Полуголая баба в лифчике и сетчатых колготках валялась на диване. Прерывистый пьяный сон иногда озарялся выпадами руки или ноги за пределы дивана, сопровождающимися грубыми невнятными словечками и морганием невидящих глаз — глаза открывались не враз, а по очереди, не в силах сосредоточится на объекте, они снова закрывались.
— Ах вот ты где, змея подколодная! — донеслось из-за спины у Юрия. — Вот почему я тебя нигде не мог найти. Думаешь, спряталась? Как же. Тварь!
Призрак подлетел к Анне и начал пинать её со всей мочи. Анна никак не реагировала: вероятно, удары были такими же призрачными, такими же безобидными, как и бедолага, желающий причинить ей боль.
Юрию стало немного не по себе, и он поспешил загородить бывшую своим телом. Он встрял между ней и призраком, окунувшись в ледяной сумрак потустороннего мира. Мороз пробежал по коже. — Хватит! Уймись! Она всё равно ничего не чувствует! Проснётся, тогда и решим, что делать дальше.
— Посмотри в её чемодане. Деньги-то где? — призрак хватал руками воздух в попытках открыть потрёпанный Samsonite Aeris, но проскальзывал насквозь.
— Чёртова смерть! Открой же его!
Юрий подошёл и открыл клапаны замков. Чемодан был не заперт и тут же развалился надвое, обнажая своё содержимое. Внутри был кавардак. Юрий приподнял края одежды и сразу понял, что денег нет.
— В сумочке глянь!
В сумочке лежало две пачки пятитысячных купюр.
— Я же говорил! Воровка, убийца! А куда всё остальное дела?
Он снова подбежал к спящей Анне, пытаясь выместить на ней всю свою обиду.
— О-тва-ли самозванец! — словно что-то почувствовав, промямлила Анька.
Юрию стало противно и стыдно. Стыдно за Аньку, как за свою бывшую.
«Совсем опустилась…»
Всё в этот вечер вызывало в нём дрожь и отторжение: Анька, похороны старого приятеля, на которые собрались по большей части «братки», ледяное дыхание призрака в его засраной квартире, где давно никто не хозяйничал — всё! А ещё Юрий страшно проголодался, но есть в таком смраде очень не хотелось. Он поморщился и взялся собирать мусор, поглядывая на четверть пиццы, лежащей в коробке на столике среди бутылок.
— Ты что сейчас собираешься жрать?
— Я пока ещё живой. И всё это… мне нужно заесть. А то подташнивает с непривычки. Хочется ощутить полноту жизни, так сказать, — ответил Юрий и нажал на лапку чайника.
— Издеваешься?
— Зачем мне это?
— Подколоть хочешь? Может, и к столу пригласишь?
— Садись. Думаю, сильно не объешь…
— Вот, блин…
За окном, на фоне чёрного неба отчётливо проплыло синее облако: сосед вышел на балкон покурить. Это заметил призрак Дмитрия Романова и, юркнув сквозь стену, тоже решил ощутить полноту жизни.
«Вышел покурить», — сделал вывод Юрий и открыл входную дверь — бросить пакет с мусором в мусоропровод. Вернулся, налил в кружку кипятка и откусил приличную часть от пиццы. Тепло тут же разлилось по телу, даря спокойствие и умиротворение, насколько это было возможно в этой ситуации. Мысли перестали атаковать кору головного мозга, и он решил, что ничего особого не случится, если он пойдёт в спальню и отоспится перед очной ставкой.
Его квартира не таила в себе скрытой угрозы. Убийца Анька, как горько бы это не звучало, и её бывший парень-призрак были потенциально неопасны.
«Хватит с меня на сегодня», — буркнул Юрий, скинул пиджак, стянул с шеи удавку-галстук и упал на кровать.
 
Утром Юрий встал, как только первый луч солнца прицелился в глаз. На автопилоте пошёл в уборную. Протянул руку к двери, ещё не успев даже задуматься, как она сама внезапно распахнулась и навстречу вывалилась Анька: лохматая, смешная и немного пугающая. Чёрные волосы стояли торчком, как у панка, на лице готическая маска — остатки вчерашней косметики.
Оба вскрикнули…
Чего испугалась Анна, неизвестно, а вот Юрий заметил позади неё призрак Дмитрия Романова. Сон немного подтёр следы прошлой ночи, и призрак в уборной был словно холодный душ. Хорошо, что мочевой пузырь у Юрия пока ещё крепкий.
— Представляешь, она меня не видит. И не слышит! — как и прежде возбуждённо гаркнул призрак.
— Мир такой жестокий! — буркнул Юрий собравшись.
— А-а-а, только ты один меня понимаешь! — захныкала Анька. — Я так настрадалась. Прости, прости... Хочешь — ударь, но только не бросай! Умоляю! — сказала она, упала в Юркины объятья и запричитала невесть что. Юрий оторопел.
— Ты только один меня понимаешь! Ударь меня, ударь, если хочешь…— кривляясь, пародировал призрак. — Вот артистка! Ей бы на сцене выступать!
 
Анька суетилась на кухне, разогревая остатки вчерашней пиццы и заваривая в чайник «Майский чай» трёхлетней выдержки. Юрий и не помнил, когда его купил. Но это точно было ещё в прошлой жизни.
— Ну, как ты? Какими судьбами здесь? — спросил Юрий, начиная издалека. Он обнял руками кружку горячего чая и поднял глаза на Аньку. Напряжение нарастало, но внешне он оставался спокойным. Даже равнодушным. Ни одна жилка не дрогнула на его лице. А было из-за чего волноваться — она снова с ним рядом. Анька. Почему он её любил? На этот вопрос ответить он не мог никогда. И эти кружки из прошлого: одетые в милые шерстяные кофточки — последнее приобретение Аньки до бегства.
— Получила очередной урок от жизни и как побитая собака приползла к тебе… А тебя, похоже, здесь давно и нет?
— Уехал сразу… два года назад. На заработки.
— А мне только большие деньги в руки попали и хрясь! Ладно хоть цела — невредима осталась. Дура…
— Х-х-х, — сухо усмехнулся Юрий.
— Где деньги! С*ка! — замахнулся на Аньку призрак.
— Пока тебя не было, что только со мной не произошло! Тот хахаль, с которым я от тебя сбежала, обещал карьеру модели. Я как дура, взяла кредит, поехала с ним в Эмираты, а он взял и продал меня в сексуальное рабство! Представляешь! Чего мне стоило сбежать — это отдельная песня. Почти год в Эмиратах бомжевала, пока не получила новый паспорт. Вернулась домой и отмокала. Долго. Отъедалась на бабушкиных пирогах. Но ты же меня знаешь. Я не успокоенная, мне нужно найти того единственного… С кем мне предстоит прожить всю оставшуюся жизнь, — горько улыбнулась Анька. — Вернулась в город. И здесь, в «Зажигалке», я встречаю парня. Крутой! Представился членом царской фамилии Романовых! А коттедж у него — круть! Вот думаю, наконец, богатенького буратинку нашла. А у него — бац! Деньги через два месяца-то и кончились. Коттедж оказался съёмный. Лжедмитрий, блин! А я уже беременна. Плюнула на всё и аборт сделала. Романов, конечно, сопротивлялся, но как? как бы он меня с ребёнком обеспечил? Нищеброд. Деревенщина! С матерью в халупе какой-то, дореволюционной, живёт.
Призрак слушал Аньку хмурясь, ходил туда-сюда, сплетя руки на груди, и, фыркал через каждое слово.
— Пожила я с ним в этой деревне чуток и уже сваливать собралась, как он залетает в дом и кричит, что семь миллионов выиграл. Джекпот! В спортлото. Везёт же дураку! Мы на радостях с ума просто сошли. Сели на мотоцикл, едем, горланим во всё горло. Он вошёл в раж, стал куражиться и поднялся, — встал во весь рост. Лотерейка в руке развивается…
— Тут она меня и порешила…— вставил призрак.
— И я дура, полезла… Не удержалась, голова закружилась, я равновесие потеряла, схватила его за руку, где лотерейка была… И он накренился, вместе с мотоциклом. Я к рулю бросилась, а он… с мотоцикла полетел. Как сейчас помню, — Анька скривила рот, стараясь не заплакать, сжалась вся. Но шмыгнула носом, чуть выправилась и продолжила: — и прямо под фуру. Мотоцикл в кювет. Я сама не помню, как приземлилась. Руки, ноги на месте. Смотрю, а в руке лотерейка помятая.
Ну, думаю ладно, хоть деньги останутся. А меня с этой лотерейкой по телику пропиарили. Здесь и пожаловали мои кредиторы. Побили, ограбили и бросили в подворотне у «Зажигалки». Вот только один из семи лимонов и остался. Отдельно в сумочку запихала. Вона, как оно бывает! Не везёт, как говорится — так не везёт! А-а-а-а, — заныла Анька, схватившись за голову. Скорее, наверное, от горечи.
Выслушав Аньку, Юрий вздохнул с облегчением: «Дура она, конечно, полная, ну хоть не убийца».
— Деньги эти нужно матери Лжедмитрия отдать, — сказал он.
— Э-э-э-э…— вспыхнул было призрак, откликаясь на старую кличку, но затих.
— Как отдать? Да и что здесь отдавать уже? — возмущённо развела руками Анька.
— Подниму своих старых знакомых и деньги вернём твоей мамке. Не ссы, — сказал Юрий и посмотрел на «Лжедмитрия». Анька обомлела.
— Ты чего?
— Здесь он. Говорит, не уйдёт, пока матери деньги не отдадим.
— Ой-й-й, — заныла пуще прежнего Анька, оглядываясь по сторонам.
Дело провернули чисто. Деньги старой матери вернули и помогли ей из «халупы» в новенькую городскую квартиру перебраться. Коробки, стулья, баулы, шкафы, книги… За два дня перевезли всё и расставили по своим местам.
Анна присмирела. Ни криков, ни слёз, ни театральных монологов — просто собрала вещи в тот самый красный лаковый чемодан, положила ключи на тумбочку у двери, постояла минутку, будто хотела что;то сказать, но только махнула рукой, улыбнулась, словно извинялась за всё и ушла. Уехала в свой родной город к родителям — от греха подальше. Дверь за ней закрылась с тихим мягким щелчком, и Юрий некоторое время стоял как вкопанный, не зная, что делать дальше. Размышлял.
Лжедмитрий стоял с ним рядом, а потом увидел свет и поторопился подняться по лестнице в Рай…