Побег

ПОБЕГ

Юрий Петрович отложил книгу и взглянул на часы.
«Два часа дня. Пора бы приниматься за дела», - отметил он про себя и, поднявшись с кресла, прошёл на кухню.
А там, достав мариновавшуюся со вчерашнего дня курочку, поставил её в духовку.
Выставив время на таймере, он бесцельно уставился в окно, наблюдая за проезжавшими где-то внизу автомобилями. Времени, чтобы подготовиться к встрече с внуком у него оставалось достаточно.
Невольно всплыли в памяти события последних дней, заставившие его совершить некоторые действия.

Пару недель назад его старшая дочь в расстроенных чувствах пришла в гости и поделилась проблемами, возникшими у неё в последнее время.
Обычно она старалась справляться со всем сама, не нагружая родителей, но тут, видно, чаша переполнилась, и она вынужденно совершила такой шаг, чтобы рассказать всё, что навалилось на неё.
Дело казалось её старшего сына Никиты.
Он в прошлом году поступил в Технологический университет и учился уже на втором курсе. Учёба у него двигалась с переменными успехами. Сессии он сдавал, но вот дома с матерью у него нашла коса на камень. Муж жены находился в очередном рейсе и должен вернуться из него не раньше, чем через несколько месяцев, поэтому, как и все жёны моряков, Марина решала все возникающие проблемы сама.
Она привыкла к этому, но когда проблемы подпирали к самому горлу, то только тогда просила помощи у родителей.
Вот и пару недель назад она пришла в слезах и выплеснула всё, что её тревожило.
Оказывается, этот внучок Никита почувствовал свою независимость и безнаказанность в отсутствии отца, творил в доме невероятные вещи. Мог без спросу взять деньги и прогулять их с друзьями, не приходить ночевать по несколько дней и огрызаться на все замечания и призывы матери к порядку.
В конце концов он решил начать самостоятельную, независимую жизнь и, собрав вещи, ушёл из дома. Жил он у какого-то своего друга, где у них об учёбе и речи не шло. Родители друга оставили своему чаду квартиру и тот в ней развлекался, как мог. Пьянки, гулянки, девочки и даже визиты полиции.
Никакие уговоры на этого представителя современной молодёжи со стороны матери не действовали, и он продолжал разгульный образ жизни.
Выслушав дочь, Юрий Петрович решил поговорить с внуком и встретился с ним.
Разговор получился по душам, Никита деда понял и согласился с его доводами, но наотрез отказался возвращаться под материнской крыло. Дух независимости залетел вожжой под хвост юному отпрыску. Но и этот его заброс нигилизма, Юрий Петрович преодолел, как можно доходчивее разъяснив ситуацию. Согласившись с дедом, что, если он хочет стать полностью независимым, то есть заботиться о себе и существовать, не опираясь ни на кого, ему надо где-то приткнуть голову. Но вот как это сделать, Никита не знал. Денег, чтобы снимать отдельный угол он заработать ещё не мог и где их взять, кроме, как у мамы, понятия не имел. Поэтому внимательно выслушал предложение деда.
А тот пообещал ему, что попробует добыть ему место в общежитии университета. Никита на такой вариант согласился, хотя, как городскому жителю, ему место в общежитии не полагалось.
Юрий Петрович сразу подключил к этой проблеме старых друзей и через десяток дней Никите выделили койку в общежитии университета по адресу Некрасова 1, располагающегося рядом с телецентром.
Вот именно туда сейчас и собирался Юрий Петрович.
Он даже сегодня попросил жену, чтобы на работу её отвезла подруга, а у него для свободного перемещения осталась машина.
За воспоминаниями о произошедших событиях и моральной подготовке к предстоящей встрече, курочка в духовке поспела. Юрий Петрович переложил её в заранее приготовленный контейнер и, наполнив различной снедью ещё несколько контейнеров, вышел из дома.

Сев в «Камри», которую он ещё утром забрал из гаража, Юрий Петрович двинулся в центр города.
Владивосток известен своими сопками и оригинальной застройкой улиц, но ещё он не менее знаменит своими пробками, особенно в центре города в дневное время и рабочие дни.
С трудом найдя место для парковки невдалеке от сквера Суханова и общежития ДВГТУ, Юрий Петрович вошёл в здание из красного кирпича.

Войдя в холл, он с интересом осмотрелся. Да-а. Давненько он не заходил сюда. В своё время здесь обитали его одноклассники и братья, к которым он частенько заглядывал в гости.
От увиденного, он невесело усмехнулся:
«А здесь практически ничего не изменилось», - грустно подумалось ему, и он прошёл к стойке дежурного по общежитию.
Только теперь из-за стойки, за которой в своё время сидела неприступная тётя Маша, возвышалась голова охранника в чёрной форме.
- Вы к кому? – пытливым взглядом пронзил он Юрия Петровича.
- Внука повидать хочу, да передать ему кое-что надо, - для пояснения своих благостных намерений Юрий Петрович приподнял сумку с контейнерами.
- А-а-а-, - важно протянул охранник и потребовал: - Ну, для такого случая предъявите паспорт.
Паспорт Юрий Петрович заранее приготовил. Ведь, насколько он понимал и знал, что в его родной стране никуда без оного докУмента входа нет. Пасп;рт всегда должен находиться при себе и предъявляться по первому же требованию.
С непередаваемой важностью охранник переписал данные паспорта в задрипанный журнал и предупредил:
- Прошу Вас соблюдать наши правила, - охранник указал вальяжным жестом на красочный плакат за своей спиной, - и не задерживаться после двадцати двух часов.
- Спасибо за предупреждение, - поблагодарил охранника Юрий Петрович и скептически добавил: - и не переживайте, я их прекрасно знаю. Меня с ними впервые ознакомили лет пятьдесят назад, а память у меня хорошая, - от чего охранник удивлённо посмотрел на Юрия Петровича, но ничего не сказал, только проводил его продолжительным взглядом.

Поднявшись на третий этаж, Юрий Петрович нашёл нужную ему комнату и громко постучал в дверь известным всем студентом кодом: «Дай, дай, закурить».
К своему удивлению, он услышал не разнузданное воспоминание об определённых овощах и бесстрашии визитёра, а вежливое:
- Кто там? Войдите.
Удивившись поменявшимся нравам современного студенчества, Юрий Петрович открыл дверь и вошёл.
Тут его уже ничего не удивляло. Комната, как комната. Четыре кровати, стол у окна и два шкафа у входа. Белёные стены, невзрачная небольшая люстра на три рожка и четыре тумбочки между кроватями.
Слева у окна на кровати сидел насупившийся пацан в сером свитере, а напротив него на стуле устроился мужчина, по всей видимости, отчитывающий своего отпрыска. Это Юрий Петрович сразу понял по понурой голове пацана и возмущённому виду мужчины, энергично жестикулирующего и окончании фразы, высказанной им в сердцах:
- … мать, понимаешь ли слёзы льёт, а ты хоть бы смс-ку написал…
«Та-ак, - пролетела мыслишка у Юрия Петровича, - не один тут такой охломон ещё обитает».
Обернувшись на вошедшего, мужчина замолк, с интересом рассматривая его.
Справа на койке сидел Никита, который при виде деда непроизвольно поднялся и в недоумении растерянно пробормотал:
- Дед… А ты чего это тут?
- Чего-чего, - хмыкнул Юрий Петрович, - да, наверное, по этому же самому поводу, - кивнул он на мужчину на стуле и пацана в свитере.
И, не обращая внимания на застывшего Никиту, прошёл к мужчине и представился:
- Юрий Петрович, как говориться, дальний родственник этого вундеркинда, - кивнул он головой на оставшегося за спиной внука.
- А я вот этого, - указав головой на понурого пацана, ухмыльнулся мужчина и привстав со стула, пожал руку Юрию Петровичу, - Геннадий Иванович.
- Наверное, и повод нашего визита совпадает, - не отпуская руки Геннадия Ивановича, Юрий Петрович сильно тряхнул её.
- Эт точно. - Усмехнулся Геннадий Иванович. - Вы угадали, - и, повернувшись к пацану в свитере, вылил на того последнюю каплю своего возмущения: - Он уже тут, как пару недель поселился, а матери об этом ни гу-гу. Ладно – мне. Я всё сдюжу, а она места себе не находит. Так я не выдержал и из Арсеньева сюда приехал, — это он уже пояснил Юрию Петровичу. - А он здесь, посмотрите-ка на него, - неподдельное возмущение зазвучало в голосе Геннадия Ивановича, - как кум королю расселся…
- Да ладно Вам, Геннадий Иванович, - прервал вновь заводящегося Геннадия Ивановича Юрий Петрович, - давайте лучше расспросим наших пацанов, как они тут живут-поживают, - и повернулся к Никите: - Рассказывай как?
- Да нормально … - пробормотал тот, всё ещё не в силах прийти в себя от появления деда. 
- Нормально, нормально… - передразнил внука Юрий Петрович. – Ты лучше сумку у меня забери и выкладывай на стол всё, что там есть.
Никита послушно взял у деда сумку, поставил её на стол и принялся выкладывать снедь.
Контейнер со всё ещё горячей курочкой, которую Юрий Петрович разрезал на кусочки. Пластиковую коробку с порезанными овощами и коробку побольше с фруктами. Свёрточек с тонко нарезанной сырокопчёной колбасой и сыром «Пармезан», который обожал и сам Юрий Петрович. В дополнение ко всему шли две большие бутылки компота, приготовленные Юрием Петровичем по собственному рецепту и конфеты с печеньем.
После опустошения сумки Юрий Петрович уже по-хозяйски предложил всем присутствующим:
- А что тут сидеть просто так, давай сядем, перекусим, а потом пацаны, - он по-дружески похлопал внука по плечу, - расскажут нам, как они тут живут-поживают. Ну что? – он озорно осмотрел примолкших присутствующих. – Поехали?!
Нить напряжённости, зависшая в тишине комнаты разорвалась и все дружно устроились за столом.

По мере уменьшения продуктов на столе, разговор начал переходить в мирное русло, парни, уже не стесняясь, рассказывали о себе и даже начали вспоминать некоторые курьёзные случаи, произошедшие с ними и их друзьями. Напряжённость за столом исчезла и пошла доверительная беседа. Почему-то никто никому ничего не доказывал, не отчитывал, никто не возмущался и порой раздавался дружный смех. Расслабление в беседу внесло ещё и предложение Юрия Петровича:
- А не сгонять ли нам за «чайковским»? – и, увидев удивлённые взгляды пацанов, пояснил: - Я, надеюсь, что комендант вам тут не запрещает чайниками пользоваться?
- Ах, это! – облегчённо вздохнул Никита, - а то я тут подумал, что тебе музона захотелось? – пошутил он. — Вот, думаю, дед даёт…
- Какой музон? – рассмеялся Юрий Петрович. – Чайку погоняем, да ещё и кое-чего попробуем, - указал он взглядом на коробку конфет и печенье, поинтересовавшись:
- Что-то я не расслышал ответа на свой вопрос?
- Ах, чайник! – это уже подскочил из-за стола Витёк. – Чайник есть. Только вот я сейчас сгоняю и воды в него наберу.
Вскоре он вернулся с полным чайником и включил его, а тот домовито зашумев, известил, что скоро ещё больше сблизит тёплую компанию.
У парней нашлись и пакетики с «ЛИПТОНОМ». И, налив кипяток в фаянсовые кружки, честн;я компания принялась прихлёбывать ароматный чай.
Юрию Петровичу захотелось поделиться тем, что его здорово глодало и с чем он пришёл в эту невзрачную студенческую комнатку. Поэтому, дождавшись небольшого перерыва в разговорах, он негромко начал:
- А знаете, парни, я вот тут послушал вас, - он со значением посмотрел на примолкших Никиту с Витьком, - и мне захотелось вам кое-что рассказать, - и, чтобы его слова стали более понятны, увидев удивлённые взгляды парней, пояснил: - Правда это не моя история, а история одного из моих друзей, но, я думаю, что она как раз уместна для той ситуации, которая произошла с Никитой и Витьком и с тем, с чем сюда пришли Геннадий Иванович и я.
Парни примолкли, а Геннадий Иванович подбодрил Юрия Петровича:
- Давай, начинай, Петрович, если есть что сказать, а мы послушаем. Если стоящее, то и на ус намотаем…
— Только это не минутный рассказ, - предупредил Юрий Петрович.
- А мы никуда и не торопимся, - успокоил его Геннадий Иванович. – Время у нас до десяти часов имеется. Я сегодня уезжать ещё не собираюсь, поэтому в «Хёндае» себе номер заказал. А тут до него рукой подать, - указал он рукой в сторону расположения отеля.
- Ну что ж, тогда я начну, - и Юрий Петрович, окинув взглядом присутствующих, начал свой рассказ.

Рассказ Юрия Петровича

Произошла эта история в одном маленьком городке, - неспеша начал Юрий Петрович. -
Так называемый герой моего рассказа только что пришёл с тренировки и, помывшись в душе в одном трико разгуливал у себя по комнате.
Неожиданно до него донеслось:
- Лёня! - громко прокричала из кухни мама. – Быстренько сходи в магазин и купи муки и растительного масла, а то я тут затеялась с ужином и хочу его к приходу папы приготовить.
«Вот этого мне только не хватало», - с великим неудовольствием воспринял сын так не к месту прозвучавшее приказание.
После тренировки он чувствовал себя расслабленным, слегка уставшим и ему вообще не хотелось двигаться, а не то что куда-то бежать по первому же призыву.
- Щас, - крикнул он в ответ и, устроившись на диване, взял в руки свежий номер журнала «Вокруг света».
Просмотрев оглавление, он принялся читать продолжение одного из рассказов, прерванного в прошлом номере на самом интересном месте.
Увлёкшись захватывающими событиями рассказа, у него из головы вообще вылетела мамина просьба.
Неожиданно перед собой он увидел подошедшую маму. Она стояла напротив него и с недовольством смотрела на развалившегося на диване сына.
- Я, кажется, тебя о чём-то попросила! – услышал Лёнька её возмущённый голос.
- А… что? – недоумённо поднял Лёнька на маму глаза.
- Я тебя попросила сходить в магазин! – требовательно продолжила мама.
- А чё я, да всё я? – недовольно огрызнулся Лёнька. – Вон пусть Вовка и сходит. Я после тренировки только пришёл и устал…
- Ах, он, видите ли, устал! – возмущённо прервала его мама. – А как за стол садиться и тарелки очищать – так это мы первые. А в магазин – так это пусть кто-то другой идёт, - всё больше и больше распалялась мама. – А я сказала тебе идти в магазин! Значит, собирайся – и иди. А то в прошлый раз Вовке и сдачу неправильно дали и принёс он чёрт те знает что!
Мама вплотную подошла к дивану и требовательно смотрела на сына. Руки она упёрла в бока, а в из них держала полотенце, которым перед этим что-то вытирала.
Лёньку переспорить, если он упёрся, мало кому удавалось, но мама, обладая адским терпением и зная эту особенность сына, продолжала настаивать на своём:
- Я тебе, а не Вовке сказала идти в магазин. И я тебе объяснила почему. А если я сказала так, то значит ты должен идти и делать так, как я сказала, - голос мамы звучал всё жёстче и жёстче и в нём уже начали проскальзывать откровенные нотки недовольства и раздражения.
- Да не пойду я никуда! – В свою очередь упёрся Лёнька и, отбросив журнал, поднялся с дивана. – Я устал! – Нагло заявил. – Понимаешь ты это или нет? Я устал! – по слогам повторил он и, приклонив голову, уставился маме в глаза.
Поднявшись с дивана, он оказался чуть ли не в плотную к маме от чего та непроизвольно сделала пару шагов назад и от возмущения, что услышала такое заявление от обнаглевшего сына, выкрикнула:
- Он устал! Вы посмотрите на этого уставшего дитятку. Оно, видите ли, устало. А я, по-твоему, не устала? – с надрывом в голосе выкрикнула мама. – А я не устала готовить на всю вашу ораву, стирать, убирать за вами, бегать по магазинам, где ни черта нет… Я не устала?!! – мамин голос сорвался на самой высокой ноте и, потеряв контроль над собой, она наотмашь хлестанула набычившегося Лёньку влажным полотенцем.
А оно всей своей мокрой поверхностью прилипло к Лёнькиной коже и обожгло её. Удар, конечно, получился не сильный и вреда здоровенному оболтусу не принёс. От него Лёнька ощутил только неприятное жжение кожи на плече и спине. Но тут за первым ударом последовали следующие, точно так же обжигающие кожу.
Мама, потеряв над собой контроль, наносила удары один за другим, вкладывая в каждый из них всю свою силу и при этом громко выкрикивала:
- Ты посмотри на этого уставшего… - удар, - … ты глянь на этого бугая… - удар, - … это он матери ещё имеет нахальство такое заявлять… - удар…
Удары мокрым полотенцем могли бы продолжаться до бесконечности. Лёнька знал, что у мамы на это хватит и силы, и выносливости, поэтому, как и на ринге, когда на него пёр офонаревший соперник, он сделал шаг в сторону, левой рукой перехватил мамину руку, совершавшую очередной удар, а правой выдернул это чёртово полотенце из её руки. Всё бы было ничего, но непроизвольно, автоматически от Лёньки последовал ответный удар. Вот если бы это действительно оказался соперник на ринге, то он бы засветил ему кулаком в открывшуюся челюсть и тот бы свалился на пол. Но перед ним находилась мама и в самое последнее мгновение кулак его раскрылся, рука ушла ниже и центр её удара пришёлся в мамино плечо.
Охнув, мама отлетела от сына на несколько метров и упала на пол. В мгновенно наступившей тишине голову Лёньки пронзила страшная мысль:
«Что же это я наделал???!!! Что теперь будет?»
А дальше всё понеслось как в кино и замелькало кадрами.
Мама с выпученными глазами смотрела снизу вверх на сына, а рот её беззвучно то открывался, то закрывался. Вокруг нависла тяжёлая тишина, тяжёлым грузом обрушившаяся на Лёньку и, попытавшись её скинуть, он кинулся к шкафу с одеждой. Выхватил из него брюки с рубашкой, выскочил в коридор, сорвал куртку с вешалки, всунул ноги в кирзовые сапоги и вылетел из дома.
Впопыхах, разгорячённый, он нёсся во весь опор, не зная куда деть себя. Когда дыхание стало сбиваться, то понял, что бежал он в сторону городского парка.

На окраине города находился замечательный парк с высокими соснами, берёзами, многочисленными кустами и беседками, скрывавшимися в них и где вечерами прятались влюблённые парочки.
В своё время люди по какой-то причине не вырубили этот кусок девственного леса при постройке города, а только облагородили его, устроив здесь парк с летним театром, сценой в виде ракушки для представлений и раскинувшейся перед ней танцевальной площадкой, огороженной высоким забором.
Вот туда-то и привели Лёньку ноги.

В этот апрельский вечер в парке стояла тишина и по его аллеям гулял только промозглый ветер, дующий с реки и пробиравший до костей.
Лёнька вначале устроился в одной из беседок, но порывы ветра быстро выдули из его разгорячённого от бега тела последнее тепло. Когда его уже начала пробирать дрожь, то ли от волнения, то ли от холода, он попытался найти себе место, чтобы хоть немного мог бы согреться.
Единственным местом, где его не смог бы достать ветер, оказалась крыша павильона «Соки-воды» перед танцевальной площадкой. По рядом стоящей с ним берёзе, Лёнька взобрался на его крышу и проник на чердак через слуховое окно.
На чердак порывы ветра не задували, и он хоть как-то смог здесь согреться. Правда везде висела паутина, лежали кучи мусора и все поверхности оказались покрыты толстым слоем пыли.
Найдя какую-то тряпку, в одном их уголков чердака он очистил себе место и притулился туда.
За всеми этими пробежками и скитаниями по парку он перестал думать о том, что произошло дома, но, когда покончил с устройством убежища, мысли с новой силой начали раздирать голову.
Он понимал, что совершил проступок, не имеющий никаких оправданий. Лучше бы мама наставила на его наглой физиономии миллион и сто тысяч синяков. Это он смог бы пережить. Подумаешь синяки. У него они светились чуть ли не после каждой тренировки. Но тут получилось такое…
Нет, он не мог себе представить, как найти объяснение тому, что произошло. У него до сих пор стояло в глазах беспомощное мамино лицо и её удивлённые глаза, в которых только и светился вопрос: «За что?»
Теперь, спрятавшись в полумраке чердака, он начинал осознавать всю катастрофичность ситуации, созданной им самим своими руками, поэтому не искал никаких оправданий себе, понимая, что за всё это ему придётся расплачиваться и отвечать по полной программе. Впереди его ожидали многочисленные беседы с папой, которые порой оказывались похуже обычной порки.
Нет он их не боялся, он знал, что их не избежать. Хотя приятного от этих бесед ожидалось мало. Каждый раз, когда папа их начинал, он с тоской думал, о том, когда же они закончатся. Единственное, что его убивало, разрывало душу и мозг – это то, что как он взглянет маме в глаза, когда вернётся домой. Ведь после его удара он испытывал ощущения, что как будто земля разверзлась и перед ним возникла такая пропасть, которую сейчас он не знал, как преодолеть и найти в себе силы, чтобы честно поднять глаза на маму.

К вечеру похолодало, и Лёнька чувствительно промёрз, даже несмотря на то, что на чердак не задувал ветер.
Он вылез из своего убежища. Спустился на землю, не зная, что предпринять дальше. Единственное, что он понимал сейчас - вернуться домой он не может. Во-первых – стыдно. Во-вторых, он ни перед кем никогда не оправдывался. Он вообще никогда и ни перед кем не оправдывался, считая, что лучше честно выяснить отношения, чем лебезить, выкручиваться и представляться из-за этого виновным. Вину, если надо, он мог признать, но признать себя виновным по мелочам, считал ниже своего достоинства. Хотя то, что он совершил с матерью являлось уже не мелочью, а серьёзным проступком, но всю тяжесть его, он ещё не мог полностью осознать.
Пройдясь по пустому парку и никого не встретив, Лёнька для себя твёрдо решил, что сядет не проходящий товарный поезд и поедет на стройку БАМа, потому что ему хотелось исчезнуть из этого места и уехать из него как можно подальше.
В то время магистраль только начинала строиться и везде по радио и в газетах звучали призывы к комсомольцам, чтобы они ехали на эту стройку, открывающую громадные перспективы в развитии Сибири и Дальнего Востока.
Хотя никаких документов о том, кто он такой и что он комсомолец, у него с собой, конечно же, не было. А то, что он сумеет работать в таёжных условиях, он убедился прошлым летом, когда работал наравне со взрослыми мужиками в тайге. Трудностей он не боялся. Наоборот, представив себе, что когда начнёт работать, то заработает достаточно денег, чтобы самостоятельно, не обременяя родителей прожить всю оставшуюся жизнь. Вот так он серьёзно настроил себя.

Тут Юрий Петрович прервался и, увидев вопросительные взгляды и упредив некоторые вопросы, которые хотели задать слушатели, успокоил их жестом руки и продолжил свой рассказ. К этому времени в комнату вернулись ещё два парня, жившие с Никитой и Витьком. Они тоже, налив себе чаю и закусывая печеньем, молча слушали рассказ Юрия Петровича.

- По своей наивности, - продолжил Юрий Петрович, - Лёнька даже представления не имел, кто его без паспорта и каких-либо документов может принять на работу. Им владела только одна мысль: «Я хочу и Мне надо». А как это сделать и что для этого надо, его в данный момент не волновало. Им овладела идея и он хотел её осуществить. Несмотря на ощущение вины, гложущей его, он совсем забыл о том, что у него есть родители, которые о нём думают и беспокоятся. У Лёньки такая мысль вообще не возникала, что за него кто-то может переживать. Его сознание захлестнула идея о том, что только таким образом он сможет загладить свою вину и, озадаченный ею, безотлагательно решил ехать на так расхваливаемый по телевизору и в «Комсомолке» БАМ.

Поезда в районе парка на подъёме и крутом повороте магистрали замедляли ход и иной раз пацаны, чтобы не ехать через весь городок на автобусах, добирались до железнодорожной станции, запрыгивая на площадки товарных вагонов. Конечно, это было опасно из-за вероятности сверзнуться под колёса вагонов, но юношеское бахвальство и бесшабашность преобладали. И такие «герои», сумевшие прокатиться на подножках вагонов, даже пользовались авторитетом.
Лёнька дождался очередного поезда, заскочил на площадку одного из вагонов и, укрывшись от ветра, доехал до сортировочной в центре города.
У встретившегося обходчика узнал, какой товарный состав первым пойдёт на запад, а когда тот указал, какой именно, то прошёл к нему.
Остальное уже было дело техники.
Пройдясь вдоль этого состава, он по незапломбированной двери нашёл пустой товарный вагон, с трудом её приоткрыл и залез в него. На полу валялись какие-то тряпки и кучи мусора. В полумраке вагона он соорудил себе из этого мусора и барахла подобие лежбища и, накрывшись какой-то рогожей, заснул.

Проснулся он от тишины и от ощущения страшного голода и жажды.
Состав где-то стоял. Приоткрыв дверь, Лёнька выглянул наружу, но в темноте ночи ничего не поняв, спрыгнул на насыпь и пошёл на свет, идущий откуда-то спереди в поисках воды и еды.
Выйдя на освещённое пространство, он различил несколько белёных зданий впереди. Это его обрадовало, и он направился к ним. Но одном из зданий гордо значилось – «Тыгда».
«Ничего себе, куда меня занесло!» - невольно подумалось Лёньке, и он вспомнил, как прошлым летом возвращался из старательской партии домой.
Тогда он ехал счастливый и довольный с деньгами в кармане. Из Зеи до Тыгды он доехал на автобусе, а в Тыгде купил билет за рубль пятьдесят в плацкартный вагон проходящего пассажирского поезда и добрался до дома.
Но сейчас у него в кармане не было ни копейки, а жрать хотелось со страшной силой, да и пить тоже.
С жаждой он справился быстро. Около здания вокзала нашёл колонку и, подойдя к ней, сполоснул лицо, и напился.
Чувство голода как-то притупилось, но всё равно требовалось что-то съесть. А где добыть еду? Не воровать же? Да и ситуаций таких раньше у него не возникало. Когда хотел есть, то кормила мама. На карманные расходы и развлечения деньги давали родители. Но сейчас денег не было, а про помощь родителей требовалось забыть навсегда, если он решил начать самостоятельную жизнь.

Отряхнувшись и пригладив мокрые волосы, Лёнька вошёл в вокзал.
Где буфет он помнил по последнему разу, поэтому сразу прошёл туда.
В этот утренний час там оказалось пусто. В середине помещения, освещённого тусклыми лампочками, стояло несколько столиков на высоких ножках, а в углу в окружении стульев из гнутых алюминиевых трубок ещё пара столов. За стеклянным прилавком, оперев голову на руку, спряталась дремлющая буфетчица, делавшая вид, что бдительно наблюдает за залом.

На трёхногом колченогом столе Лёнька увидел недоеденный пирожок и полстакана чая. Думая, что он одет прилично и подозрения не вызывает, Лёнька неспеша подошёл к столику с объедками и протянул руку к вожделенному огрызку пирожка. Но его действия прервал негромкий хриплый голос, заставивший вздрогнуть.
- Чё это ты за огрызком тянешься? Оголодал что ли?
Лёнька обернулся в сторону голоса. На него смотрел мужчина с небольшой бородкой, одетый в энцефалитку и сидящий на одном из стульев за столом в углу зала.
Увидев, что Лёнька отреагировал на его вопрос, мужчина продолжил:
- Я и говорю, ты что, голоден что ли?
- Ага, - кивнул Лёнька в ответ.   
- А что так? – мужчина не переставал сводить с Лёньки пристального взгляда.
- Долго рассказывать, - поморщился Лёнька и, не дойдя до колченогих столиков, застыл посреди зала.
В зале они находились вдвоём, если не считать дремавшую буфетчицу, поэтому Лёнька, ничего не говоря, чтобы его слова не грохотали в пустом зале, подошёл к мужчине и, пододвинув к нему один из стульев, присел рядом.
- Что, денег нет? – также негромко поинтересовался мужчина.
- Ага, - вновь кивнул Лёнька.
- А что так? Натворил что? Или от кого бежишь? – мужчина криво усмехнулся, но глаз с Лёньки не сводил.
- Натворил … - тяжело выдохнул Лёнька, покачивая головой.
- И что, если не секрет? - уже с интересом продолжил расспросы мужчина.
Лёнька, видя, что тот и в самом деле интересуется, и задаёт вопросы не из праздного любопытства, а из желания помочь, не стал корчить из себя недотрогу, хранящего бесценную тайну. Тем более, что мужчина был одет в так знакомую Лёньке таёжную «форму».
Энцефалитка из ворота которой выглядывал тёплый свитер, брюки от спецовки из плотной синей ткани и кирзовые сапоги с завёрнутыми голенищами. Открытое, обветренное и загорелое почти до коричневого цвета лицо, небольшая бородка, которую таёжники носят не потому, что модники, а потому что бриться каждый день негде, а можно только подрезать ножницами отросшие волосы или подбривать их остро отточенным ножом.
У ног мужчины стоял внушительного вида бывалый во многих передрягах рюкзак, а на столе рядом с опустошённой тарелкой, лежала поношенная заячья шапка, хотя в этих местах морозы давно прошли.
Вид мужчины вызвал у Лёньки симпатию, всколыхнув воспоминания прошедшего лета, и он не стал разыгрывать спектакль, а приклонив в сторону голову и, сжав губы, едва выдавил из себя:
- Мать ударил…
- Да-а, - протянул мужчина и, подумав некоторое время, с осуждением произнёс: – Натворил ты делов, паря, - и, ещё некоторое время помолчав, поинтересовался: - И что думаешь делать здесь? – и предположил: - Я так думаю, что ты не здешний, - и, мужчина пальцем крепкой руки, лежащей на столе, обвёл зал.
- Да. Не отсюда я, - согласно кивнул в ответ Лёнька, - на товарняке приехал только что…
- А куда ехал то? – с усмешкой перебил его мужчина.
- На БАМ ехал, - нерешительно пожал плечами Лёнька.
- Да ты хоть знаешь, где этот БАМ находится? - уже по-доброму усмехнулся мужчина.
- Где-то за Тындой, я думаю, - попытался объяснить Лёнька, хотя, где тот БАМ находится и как до него добраться понятия не имел. 
- Я думаю, я думаю, - передразнил его мужчина, но тут же прервал сам себя: - Есть, наверное, сильно хочешь, если на огрызок пирожка нацелился? – пытливо посмотрев на Лёньку.
- Ага, со вчерашнего утра ничего не ел, - честно сознался тот.
- Ну ты и бедолага, - покачал головой мужчина. – Ладно. Подожди, я сейчас, - и, поднявшись из-за стола прошёл к буфету.
Там он разбудил буфетчицу, и та выложила перед ним скудное «богатство» своего прилавка. Рассчитавшись и уложив еду на поднос, мужчина подошёл к Лёньке, по-прежнему сидевшего за столом и голодными глазами наблюдавшего за ним.
Поставив поднос на стол, мужчина кивнул на еду и обыденно произнёс:
- Ешь уже, а то я смотрю, ты сейчас слюной захлебнёшься, - на его шутку Лёнька не отреагировал, а схватив бутерброд с колбасой и засунув его себе в рот, с трудом прошамкал: «Спасибо».
- Ешь, ешь, - усмехнулся мужчина. – Потом поговорим. Меня, кстати, Николаем зовут.
- А меня Леонидом, - с трудом проглотив первый кусок, сипло проговорил Лёнька.
- Ешь, ешь, Лёня, да чаем запивай, а то точно подавишься, - пододвинул Николай к нему пару стаканов с едва тёплым, но крепким чаем в гранёных стаканах.
А сам, чтобы не смущать оголодавшего попутчика, отвернулся и деланно разглядывал плакаты на давно не беленных и потрескавшихся стенах буфета.
Времени на расправу с едой у Лёньки ушло не много и, опустошив залпом первый стакан чая, он принялся уже мелкими глотками допивать второй.
Вот тут уже Николай повернулся к нему и, по-дружески кивнув, спросил:
- Ну как, ничё? - указав взглядом на пустые тарелки.
- Ага, - уже веселее подтвердил Лёнька и поблагодарил: - Спасибо, а то мне тут вообще кранты чуть ли не настали, так есть хотелось.
- Бывает, - пожал плечами Николай и пытливо уставился на Лёньку. – Ну, а теперь расскажи куда бежим и чего ищем… - застыв в надежде, что Лёнька сам поделится с ним тем, из-за чего он оказался здесь на этой невзрачной станции под названием Тыгда.

Лёнька и сам не знал, с чего начать. Его голову раздирали сотни мыслей о том, что он совершил ужасающий поступок и понятия не имел как выйти из создавшейся ситуации, а в голове кипела каша из мыслей. Он лихорадочно перескакивал от одной мысли к другой и всё, что приходило ему в голову, отвергал.
Другой бы на его месте начал искать себе оправдания и способ выкрутиться, а он, наоборот, во всём винил только себя и искал варианты, как бы это всё завершить и каким образом вымолить прощение у мамы.
Поэтому, посмотрев на примолкшего Николая, он сумбурно начал рассказывать ему о событиях, перевернувших ему жизнь и принудивших оказаться здесь в этом невзрачном буфете на станции Тыгда.
Не стесняясь в выражениях и ничего не скрывая, он рассказал Николаю даже те потаённые мысли, которые сам же в своё время отверг.
А Николай сидел молча напротив него и не перебивал, а только согласно кивал в такт Лёнькиным словам или в изумлении поднимал брови, выслушивая его.
Наконец, когда Лёнька выдохся в своих излияниях и замолк, Николай откашлялся и начал говорить:
- Единственное, что я понял правильно, Лёня, так это то, что каша у тебя в голове сейчас. Конечно, руку на мать поднимать – это самое последнее дело. Это ты и без меня понял и осознал, а вот со всем остальным… - Николай усмехнулся и, наклонив голову, покачал ею, - … это только твои бредовые фантазии. На БАМ он собрался, видите ли, - Николай с досадой даже махнул рукой. - А ты хоть знаешь, что это такое этот самый БАМ? Или только газетёнки почитываешь с огненными воззваниями, - при этом Николай даже хмыкнул. – Я вот уже больше года пропадаю там, - и увидев удивление в Лёнькиных глазах пояснил: - Съёмки мы там делаем под эту самую магистраль. Делов там делать ни переделать. А если ещё и такие как ты там появятся, то их там ещё больше окажется, - но прервав себя в рассуждениях, решительно начал выкладывать своё мнение: - Но ты только послушай и, главное, правильно пойми меня. Ведь ты этого хотел, рассказав мне всё? - Николай вопросительно взглянул на Лёньку, а когда увидел, что тот утвердительно кивнул, то продолжил: - Никакой БАМ тебе не нужен. Учиться тебе надо и, как я вижу, парень ты не глупый, поэтому продолжать тебе учёбу требуется однозначно, а не по БАМам шарахаться. Там и без тебя таких «фруктов» навалом. Кстати, в каком ты сейчас классе? – неожиданно задал вопрос Николай.
- В десятом, - не поняв его, автоматически ответил Лёнька.
- Так вот, что я тебе скажу Лёня, друг ты мой сердешный, возвращайся-ка ты домой, падай перед маманей своей на колени, что хочешь делай, но вымоли у неё прощения. Материнское сердце оно огромное. Оно тебя любит, простит и примет в любом виде, лишь бы оно знало, что у тебя всё хорошо. Нет счастливее женщины, которая знает, что у её детей всё хорошо и она для этого сделает всё, даже если ей самой придётся таскаться по свету в рубище. Есть одна притча, про мать, которая интересуется у сына, а не больно ли ему, когда тот споткнулся… - но Николай тут же прервал сам себя. – Но дело не в притчах, если надо, то ты сам её найдёшь, прочтёшь и поймёшь её смысл. Дело в тебе самом. И пойми меня правильно. Тебе надо возвращаться домой. И как бы тебе ни было стыдно, больно и страшно это сделать, но возвращаться надо обязательно. Я тут не доктор какой-нибудь, чтобы разбираться в твоих мозгах. Я обычный мужик, но это моё мнение. Хочешь – слушай и делай, как я скажу. Не хочешь – не надо. Это твоя жизнь и ты вправе распоряжаться ей, как тебе захочется. Но лучше послушай меня. Вертайся-ка ты домой, заканчивай школу, поступай в институт и живи, как кум королю, но никогда не забывай мать и всегда помни, что лучшего союзника в жизни ты нигде не найдёшь и не получишь.
Николай закончил говорить и, сжав кулаки, смотрел куда-то в сторону.
Лёнька, поняв, что тот ему больше ничего не скажет, согласно закивал в ответ.
- Наверное, я так и сделаю, - предположил он.
- Не, наверное, а именно так и надо делать, - перебил его Николай, - а сейчас жди меня здесь, - и резко поднялся со своего места. – Я сейчас, - остановил он жестом, приподнявшегося Лёньку и вышел из буфета.
Лёнька в недоумении проводил Николая взглядом, не понимая, куда тот ушёл. Ведь он оставил и шапку, и рюкзак.
Через некоторое время Николай вернулся и решительно заявил:
— Вот тебе билет, Лёня, и давай ка катись ты побыстрее к своей мамане, а то она, наверное, уже всю местную ментуру на уши поставила в твоих поисках. Харьковский поезд прибудет через полчаса, так что времени у тебя на сборы и рассуждения нет. На. - Николай протянул Лёньке картонный билетик. – Вагон твой в хвосте поезда, плацкартный. На большее ты пока не тянешь. Часа через три-четыре будешь на месте. А мне тоже пора. Сейчас литерный пойдёт и до Тынды меня докинет. А там – здравствуй тайга родная и привет тебе будущий БАМ. Так что, Лёня, желаю тебе разобраться со всеми твоими делами и выйти на ровную дорогу жизни. Главное – это в себе разобраться. Если правильно себя настроить, то всегда всё у тебя получится! Давай, бывай здоров! – уже бодро проговорил Николай и, с силой пожав Лёньке руку и подхватив рюкзак, вышел из буфета.

Лёнька же от всего произошедшего и кучи полученной информации остался в одиночестве в пустом буфете, но взглянув на огромные настенные часы, понял, что и ему пора бы выходить на перрон, тем более что надо идти к последнему вагону, а тот останавливался далеко от вокзала.

Устроившись в вагоне на боковом месте, указанного ему проводницей, он тупо смотрел в окно, стараясь осмыслить слова Николая и применить их к создавшейся ситуации.
Получалось, что Николай оказывается во всём прав и лучше следовать его советам и пожеланиям, чем мыкаться и искать пятый угол в круглой комнате. Ощущение ненужности и никчёмности пропало и Лёнька, уже полностью осознав, что ему требуется делать, приготовился к встрече с домом.

Вскоре поезд подъехал к его станции и выйдя из него, он вышел на привокзальную площадь.
В подошедшем вскоре городском автобусе он попросил кондукторшу:
- Тётенька мне до центра доехать надо, а денег у меня нет. Можно я без билета проеду? – виновато глядя на хозяйку салона.
Та, окинув его оценивающим взглядом, властно махнула рукой:
- Да что уж тут. Садись, да ехай. Хорошо, что хоть ещё сознался, что денег нет, а то тут некоторые… - и на весь автобус громко принялась перечислять жизненный ситуации, возникающие у неё на работе.
Но Лёнька уже не слушал разговорчивую кондукторшу, а устроился на свободное место у окна и доехал до нужной ему остановки.
Домой он решил не идти, а направился к своему однокласснику Мишке Жукову, чтобы разузнать создавшуюся обстановку. Всё-таки в глубине души он побаивался появляться на мамины глаза, хотя уже миллион раз в уме проиграл сцену этой встречи и то, что он хотел ей сказать. А у Мишки, своего лучшего друга, он смог бы отдохнуть, перекусить и посоветоваться с ним.

На Лёнькино счастье, дверь ему открыл сам Мишка.
- Ты чё натворил? – громким шёпотом встретил он Лёньку, как только его увидел. – Тут полгорода и вся школа стоят на ушах в твоих поисках, - известил он своего друга.
Но как бы тихо Мишка ни говорил, но его шёпот всё равно расслышала мать.
- Миша! – громко раздалось из глубины квартиры. – Кто это там пришёл? Ты с кем это там перешёптываешься? Или вы опять затеяли какую-нибудь пакость? Мало мне на тебя ваша классная жалуется. Ты бы хоть перед концом школы остепенился, - и вышла в коридор.
Увидев на пороге Лёньку, она деланно обрадовалась:
- Ой, и кто это к нам пришёл?! Лёнечка! Ты вы только гляньте на него! Его, понимаешь ли, тут все ищут, а он вот он! Во всей своей красе. Явился, не запылился. Ну, проходи, проходи, потеряшка ты наша, если уж появился, - с откровенной улыбкой и причитаниями встретила она Лёньку.
- Здрасьте, тёть Оль, - пригнувшись ниже травы и изображая невероятную скромность, поздоровался Лёнька.
- Ты только глянь на этого послушного мальчика! – громко приговаривала Мишкина мать, подходя к Лёньке и, приобняв его за плечи, провела на кухню. – Наверное проголодался, пока бегал? – заботливо заглядывала она в Лёнькины глаза. – Так это ничего. Сейчас мы тебя накормим, напоим, - ласково приговаривая, тётя Оля усадила Лёньку за стол и налила полную тарелку ароматного борща.
От запаха и вида еды Лёнька вообще всё забыл на свете. У него в глазах стоял только борщ, а об остальных жизненных перипетиях он напрочь забыл.
Налив Лёньке борща тётя Оля вышла из кухни, а Лёнька остался вместе с Мишкой. Лёнька по-серьёзному занялся опустошением тарелки, а Мишка начал приставать к нему с вопросами.
- Ну чё? – начал он допытываться у Лёньки, - и куда ты делся? Где тырился? Твоя мать тут всех на уши подняла. Обзвонила всех. В школе сегодня только и разговоров о тебе. Где был то? – Мишка с нетерпением смотрел на Лёньку.
- На БАМ хотел податься, - в промежутках между ложками начал рассказывать Лёнька. – До Тыгды доехал, но один мужик отговорил, потому и вернулся. Ведь документов же с собой не было, - по-деловому, как бывалый путешественник начал Лёнька.
Конечно, он не рассказал обо всех своих переживаниях, о холоде и голоде, о чувстве безысходности и потерянности, а постарался выглядеть в глазах друга бывалым парнем.
После того, как тарелка опустела, Лёнька с Мишкой прошли в его комнату и уединились там, рассуждая о скором окончании школы и планах на жизнь. Тут уже больше не поднимался вопрос о том, чтобы идти работать чернорабочим на магистраль, потому что парни говорили только о том, как лучше подготовиться, успешно сдать выпускные экзамены и поступить в институты. Мишка хотел ехать в Хабаровск для поступления в железнодорожный институт, а Лёнька во Владивосток в Политехнический.
Неожиданно их разговор прервал пронзительный звук дверного звонка.
- Кто это может быть? – удивился Мишка, неохотно вставая с дивана, а у Лёньки от его звука сердце сжалось и провалилось, наверное, в район ниже пяток, предвещая грядущие перемены в жизни.
Так оно и случилось. По коридору быстро прошла тётя Оля и открыла входную дверь и в то же самое мгновение дверь в комнате, где мирно беседовали парни, распахнулась и на пороге комнаты появилась мама.
Широко открытыми глазами она окинула комнату и увидев в ней Лёньку, раскинула руки и кинулась к нему.
Заключив сына в объятья, она крепко прижала его к себе, приговаривая при этом:
- Сыночка, мой родной. Где ты был, солнышко моё золотое? Я так за тебя переживала… - и ещё много-много того, что Лёнька даже понятия не имел, насколько он дорог маме и как она его любит.
Он только ощущал её горячие руки и горькие слёзы, которые застывали у него на губах и, неожиданно для себя осознал всю правоту слов Николая о матерях и понял, что прощён…

Юрий Петрович прервал рассказ и закончил своё повествование словами:
- А ведь дороже матери никого на свете нет, и никто никогда не будет любить вас так, как любит мать. Правильно я говорю? - и окинул взглядом притихших парней.
А Геннадий Иванович на рассказ отреагировал по-своему, обратившись к сыну:
- А ведь твоя мать за тебя переживает не меньше, чем за того поганца Лёньку. Я то что? Я мужик. Я знаю, что ты перебесишься, вернёшься и мы с тобой всё обсудим и поймём. А она чуть ли не сутки напролёт слёзы льёт, да сердце своё терзает.
По виду Витька Юрий Петрович заметил, что тот понял его рассказ и слова отца дошли до него. А вот про остальных парней ничего сказать не мог. Зато Никита, обхватив голову руками, сидел на кровати о чём-то сосредоточенно думая.
Неожиданно один из парней спросил:
- А что стало с Лёнькой?
На что Юрий Петрович, пожав плечами, пояснил:
- Закончил он этот ваш горный факультет, - он обвёл глазами комнату, где они сидели, - и многое сделал для золотой промышленности своими знаниями и трудом. Занимал высокие должности. Но всегда, где бы он ни находился, проявлял заботу о матери, а когда отца не стало, то взял её к себе и заботился о ней до последнего дня её жизни. Виделись мы с ним на 50-летие после окончания школы. Мало кого из нас осталось бродить по этой жизни, - с горечью закончил он.
- А он что? Не стал моряком, как Вы? – продолжал интересоваться тот же парень.
- Нет. Не стал. Из нашей школы один только я посвятил себя морю. Он так же, как и вы стал горняком, вернее связал себя с золотодобычей. В то время нашему государству, чтобы крепко стоять на ногах, требовалось очень много этого металла.
- А вот Вы как-то не так, как мне показалось, закончили свой рассказ. А дальше то, что было? - спросил другой парень.
- А дальше? – Юрий Петрович осмотрел притихших пацанов и показал на всех пальцем. – А дальше – это только вы и ваше отношение к вашим матерям. Но Лёня при нашей последней встрече, когда я ему напомнил о его желании строить БАМ, понял о чём я хотел его спросить и отвёл меня в сторону, чтобы никто больше этого не слышал: «А сейчас, если бы мама попросила купить масло или муку, то я бы из любой таёжной дыры понёсся бы выполнять её любое желание. Но сейчас мамы уже нет, - горько продолжил он, - и бежать мне некуда, а так бы этого хотелось, чтобы сорваться и принести ей и муку, и масло и всё, что она пожелает. Вот от этой безысходности, что её больше нет и я никогда не услышу её голос, мне становилось нестерпимо больно и тяжёлый камень от этого ощущения лежит вот здесь, - и он прижал кулак к своей груди».
Парни после этих слов Юрия Петровича долго молчали, а Никита встал, подошёл к деду и присел рядом с ним.
- Я понял тебя, дед, – сорвалось у него с губ, и он прильнул к плечу Юрия Петровича.
На что тот приобнял внука за плечи и, повернув его голову к себе, заглянул ему в глаза:
- Я знаю, что ты у меня умный парень и сам всё прекрасно понимаешь …

14.07.24 г.