Как Максим за зверюшками охотился

(сценарий — кино в 7 сцен)

Психологический нуар, философский триллер.


SCENE 1. КОМНАТА МАКСИМА — НОЧЬ

Тусклый свет настольной лампы. Книги; среди них — «Преступление и наказание». МАКСИМ (22), худой, с острым лицом, дочитывает последнюю страницу. Закрывает том. Вздыхает — почти обнажённый, как после откровения.

Он кладёт книгу на полку, берёт чистый лист и пишет крупными буквами:

Я УБИЛ ЧЕЛОВЕКА.

Он отступает, смотрит на надпись. В его взгляде — одновременно вызов и эксперимент.

МАКСИМ (шёпот)

Я напишу роман глубже Достоевского. Не исповедь — клинок. Я прорежу подсознание.

Камера отходит назад; окно. На улице — город, будто сцена.

 
SCENE 2. ВОЕНКОМАТ / МЕДКОМИССИЯ — ДЕНЬ

Сероватые стены. Очередь. Нервный шум.

НЕВРОПАТОЛОГ (холодно, по бумажке)

На что жалуетесь?

МАКСИМ

Не внимательный. Мне что-то говорят, а я сразу забываю. Бывает — как будто кто-то шепчет и я не успеваю подумать.

НЕВРОПАТОЛОГ

Ляжете в больницу на обследование. Тревожная форма. Отдых. Мы всё проверим.

Максим кивает. 
 
SCENE 3. БОЛЬНИЦА. КОРИДОР — ДЕНЬ

Белые стены; шаги по кафелю. Медсестра в синем тихо идёт, несёт таблички.

Максим, уже в халате, идёт за ней в полуулыбке, как ученый за экспериментом.

МАКСИМ (игриво)

А вы какая зверюшка? На кого вы похожи?

МЕДСЕСТРА (строго, устало)

Я — человек, молодой человек. Не зверюшка.

Она ускользает. Максим остаётся смотреть ей вслед. В его взгляде — интерес к человеческому лицу как к картине.

SCENE 4. БОЛЬНИЦА. ПАЛАТА — НОЧЬ

Палата полна шепота. Соседи перешёптываются, складки взглядов режут Максима.

СОСЕД (на всю палату)

Я не знаю, зачем он за медсестрой по коридору ходит!

Шёпоты растут; имитируют шаги, о Максиме все шепчутся и его передразнивают.



SCENE 5. МЕТРО — ДЕНЬ

Шум вагона. Максим стоит напротив ДЕВУШКИ. Камера: взгляд на её носок, на небольшую модную туфельку. Она невольно смотрит в сторону Максима.

В его голове — простая, младенческая логика:

МАКСИМ 

Носок повернулся — значит, я ей понравился. Значит, можно подойти.

Он следует за девушкой, до выхода из метро — как за медсестрой в больнице, как хотят за зверюшкой, наблюдая и играясь с ней.

SCENE 6. У МЕТРО — ВЕЧЕР

Максим подбегает: сердитое волнение, смешанное с робостью.

МАКСИМ

Девушка, вы меня заметили? Ваш носок… он смотрел на меня. Давайте познакомимся?

ДЕВУШКА (сухо, с улыбкой, знакомо)

Ты же спрашивал у меня, кто я «за зверюшка» в больнице. Ты — тот самый.

Замедление. Она — та самая медсестра? Или только её двойник? 
ДЕВУШКА

Ну что ж, познакомимся. Я тебя знаю. Ты – хозяин зверюшек!

Она смотрит прямо, не отводя глаз. Максим облегчён; в его лице — детская радость открытия.


SCENE 7. ЗАЛ СУДА — ДЕНЬ

Суд — как опера. Свет и тень. На стене — герб. На трибуне — публика. Прокурор, холоден.

СУДЬЯ (громко, как приговор)

Максим! Ты преследовал девушку в метро. Зачем шёл за ней? Ты видел, что тебя заметили, и сделал вид, будто хочешь познакомиться. Зачем шёл по пятам?

МАКСИМ (спокойно)

Это не преследование. Это… я узнал человека. Она медсестра. Я знаком с ней. В больнице меня передразнивали — говорили, что «все всё про тебя знают». Я не реагировал, значит я не виновен.

СУДЬЯ

Мы проверим тебя. Детектор лжи покажет: если от тебя всех начинают убегать — ты маньяк. Мы дадим тебе десять тысяч проекций. Приготовься.

В зале — шёпот. 

SCENE 8. ЛАБОРАТОРИЯ ПОЛИГРАФА — НОЧЬ

Кресло как кресло пыток. Максим привязан к датчикам.

Оператор запускает проекции слайдов: на гигантском экране — бесконечная лента изображений: девушки, прохожие, люди в толпе — миллионы движений, все внезапно оборачиваются и бегут прочь.

ГОЛОС ОПЕРАТОРА (монотонно)

Смотри — десять тысяч раз от тебя убегают. Почему ты знакомишься с девушками? Чей ты переписчик? Что за коды в твоём дневнике?

Максим слушает и тихо отступает внутрь себя. Его голос — как молоток, который начинает пробивать лед:

МАКСИМ

Вы проверяете меня шаблоном — вы создаёте проекцию и ждёте реакции. Но вы забываете: чтобы что то вспомнить, человеку нужно подумать. Вы не дали мне думать. Вы насильно вбили мне образ «маньяка» и требуете, чтобы я повторил его. Это не проверка — это провокация. Вы вешаете на меня ложные обвинения и принуждаете меня к ложным реакциям и к даче ложных показаний.

Оператор на миг неловко замолкает. Проекции скачут. Показания на мониторе — жёлтые пики, бунт датчиков.

ГОЛОС ОПЕРАТОРА

Тогда откуда анаграммы в твоих стихах и коды в твоём дневнике? У тебя что, потеря памяти?

МАКСИМ (тихо, но твёрдо)

Анаграммы — игра слов. Они не равны шифру. Шифр — это указание на кем-то заданную операцию, а я играю со словом, я — писатель.  Это случайные совпадения информации. У меня нет руководителя, я сам пишу.

В памяти Максима всплывают фрагменты — он с детства жил в театре и его постоянно предупреждали и передразнивали, что все всё про него знают, а он не обращал на это внимание и, значит, не виновен.

МАКСИМ 

Чтобы соединить эти тридцать пять предупреждений в одну линию — мне нужно время. Мне нужно подумать, осознать свое прошлое и, не спеша, все объяснить. А Ваши 10 000 проекций с ложными обвинениями только мешают.

В комнате свет меркнет. Экран гаснет сам по себе. Оператор в панике. Приборы дают сбой: графики расплываются.

Максим встаёт, не нарушая креплений, и произносит, как приговор:

МАКСИМ

Дайте человеку подумать. Это и есть правда.



SCENE 9. СУД — ПОЗЖЕ. РАЗОБЛАЧЕНИЕ

Адвокат защиты приносит на судебный стол файл с аудиозаписями и показаниями — служебные разговоры: «Создайте ложные контрольные точки», «Не давайте вспомнить тридцать пять случаев, когда Максима предупреждали», «Провоцируйте на ложную реакцию».

Судья слушает запись. Вся инсценировка становится явью.

СУДЬЯ (устало)

Дело — подлежит пересмотру. Были допущены грубые нарушения. Подозрения о фабрикации подтверждены. Дело Максима – подлог и мошенничество.

 
EPILOGUE — INT. КОМНАТА МАКСИМА — НОЧЬ

Максим снова сидит за столом. Он пишет продолжение романа, но теперь в строках — не вызов миру, а просьба миру: дать время думать, дать право на память.

Он поднимает перо, пишет:


«Я убил человека» — сказал герой. Но слово и дело — разные вещи. Жизнь — не математика, поэтому любой трезвый расчет должен быть немножко не трезвым.

Он откладывает перо. За окном рассвет. Свет становится жёстким и ясным.

КОНЕЦ ФИЛЬМА

(с) Юрий Тубольцев