Рассказ Компромисс

Евгений Иванович уже устал ловить этих маленьких оборвышей. Они появлялись то по одному, то целой стайкой. Обычно ближе к ночи, когда взрослые возвращались с работы, а двор постепенно пустел. В руках у них были баллончики, маркеры и какие-то трафареты. Они быстро оглядывались по сторонам, переговаривались шепотом и принимались за стены.
Сначала Евгений Иванович сердился. Потом стал вызывать полицию, разговаривать с родителями. Однажды даже сам купил ведро краски и закрасил целую стену. На следующий день она снова была исписана.
Особенно его раздражали огромные разноцветные буквы. Они расползались по стенам, изгибались, переплетались, налезая друг на друга. Иногда Евгению Ивановичу казалось, что эти надписи специально придуманы для того, чтобы раздражать нормального человека.
В тот вечер он как раз возвращался из магазина, когда заметил знакомую фигуру у стены. Мальчишка лет десяти стоял на цыпочках и старательно выводил огромную синюю букву.
— А ну-ка стой!
Мальчишка вздрогнул и баллончик выпал у него из руки. Он попытался рвануть к подъезду, но Евгений Иванович оказался проворнее. Через несколько секунд мальчишка уже стоял перед ним, пойманный за ворот куртки.
— Попался, голубчик.
— Да отпустите, дяденька! Я больше не буду!
— Это ты уже говорил.
— Ну честно!
— И это тоже говорил.
Мальчишка понурился. Евгений Иванович посмотрел на него. Куртка была велика, один рукав немного порван, на кроссовках засохшая грязь, а на пальцах краска.
— Как тебя зовут?
Мальчишка с подозрением покосился на него.
— А вам зачем?
— Любопытно.
— Антон.
— Антон — это понятно. А фамилия?
— А зачем вам фамилия?
— Действительно. А то вдруг я собрался написать о тебе диссертацию.
Мальчишка впервые улыбнулся.
— Антошка.
— Хорошо. Антошка, так Антошка. А друзья тебя как зовут?
Мальчишка немного помолчал.
— Штрих.
— Штрих?
— Ну да.
— Почему?
— Потому что я быстро рисую.
Евгений Иванович невольно усмехнулся.
— Скромность, вижу, у тебя тоже развита.
— А чё?
— Ничего. Просто интересно. Ты понимаешь, сколько стоит перекрасить эту стену?
— А чё её красить?
— Потому что она исписана.
— Так это не исписано...
— А что же?
Антошка посмотрел на стену.
— Это граффити.
— Для меня это одно и то же.
— Ну, вы просто не шарите.
Евгений Иванович медленно поднял брови.
— Простите?
— Ну... не понимаете.
— А... Это уже гораздо дипломатичнее.
Антошка посмотрел на него с некоторым интересом.
— А вы вообще искусство любите?
— Разумеется.
— Какое?
— Живопись. Графику. Скульптуру.
— А граффити?
— Нет.
— Почему?
Евгений Иванович взглянул на стену.
— Потому что искусство должно быть красивым.
— А кто сказал?
— Здравый смысл.
— Не, ну это вообще не аргумент.
— Почему?
— Потому что у каждого своё «красиво».
— И поэтому каждый должен рисовать на чужих стенах?
— Ну, это уже другое.
— Вот именно!
Антошка оживился. Видимо, спор ему начал нравиться.
— Мы вообще не просто так рисуем.
— А зачем?
— Чтобы нас знали.
— Кого?
— Нас.
— Очень содержательно...
— Ну нашу команду.
— Какую ещё команду?
Антошка показал на стену.
— Shadow.
Евгений Иванович прочитал огромные разноцветные буквы.
— Шадоу?
— Shadow.
— И что это означает?
— Тень.
— Очень содержательное название...
— Ага.
— Почему именно тень?
Антошка пожал плечами, будто ответ был совершенно очевидным.
— Потому что мы ночью рисуем.
— Ночью?
— Ну да. Когда темно.
— И что?
— Днём нас нет, а ночью мы есть.
Он на секунду задумался и добавил:
— Как тени...
Евгений Иванович посмотрел на мальчишку уже немного внимательнее.
— Значит, вы специально приходите ночью?
— Ага.
— Чтобы никто вас не видел?
— Ну... чтобы не спалили.
— То есть название вы придумали для конспирации?
— Не только. Это типа образ.
— Образ?
— Ну да... Мы появляемся, когда темно. Быстро рисуем и исчезаем.
Евгений Иванович хмыкнул.
— Очень романтично.
— Ага.
— И очень незаконно.
— Ага... Это тоже немного романтично.
Евгений Иванович не удержался и улыбнулся. Антошка тоже улыбнулся.
— И зачем вы везде пишете это слово?
— Это наш тег.
— Ваш что?
— Тег.
— Я, пожалуй, предпочту нормальный язык.
— Это типа подписи.
— А почему нельзя поставить подпись в альбоме?
Антошка задумался.
— Потому что альбом никто не увидит.
— Значит, вы хотите, чтобы вас увидели.
— Ну да.
— Даже если другим людям это неприятно?
Мальчик пожал плечами.
— Ну... не всем же нравится.
— Вот именно!
Наступила пауза. Евгений Иванович посмотрел на стену.
— Знаешь, Антошка, я всю жизнь считал таких, как вы, обыкновенными вандалами.
— А мы не вандалы.
— Почему?
— Потому что мы рисуем.
— Вандал тоже может думать что рисует.
— Но мы же не просто калякаем.
— А что вы делаете?
Антошка посмотрел на свои разноцветные буквы.
— Оставляем след.
— След?
— Ну да. Чтобы было видно, что мы тут были.
Евгений Иванович задумался. Ему вдруг показалось, что за всем этим детским хулиганством действительно скрывается что-то большее. Очень простое и одновременно очень человеческое желание — чтобы тебя заметили. Он помнил это желание и в своем детстве. Только тогда люди оставляли свои имена совсем иначе.
— Когда я был в твоём возрасте, — сказал он, — мы тоже хотели, чтобы нас замечали.
— Правда?
— Правда.
— И чё вы делали?
— Мы собирали модели самолетов или ракет.
Антошка хмыкнул.
— Ну это вообще не круто.
— А по-моему, очень даже...
— А летать они могли?
— Некоторые.
— Вот! А наши могут.
— Ваши что?
Антошка указал на рисунок.
— Буквы.
Евгений Иванович покачал головой.
— Всё. Я сдаюсь...
Он отпустил ворот мальчишки.
— Иди домой.
Антошка удивленно посмотрел на него.
— А полиция?
— Сегодня обойдёмся без неё.
Мальчик поднял баллончик.
— Спасибо, дядь Евгений.
— Только больше эту стену не трогай.
— Ладно.
Антошка уже сделал несколько шагов, но обернулся.
— А если красиво?
— Что?
— Если красиво нарисовать, тогда можно?
— Нет.
— Почему?
— Потому что стена не твоя.
Антошка подумал.
— А если очень красиво?
Евгений Иванович устало вздохнул.
— Нарисуй тогда уже что-нибудь действительно красивое для разнообразия.
Он махнул рукой.
— Я ничего не смыслю в ваших названиях и этих ваших тегах. Они меня только раздражают. Сколько можно портить чистые стены?
И пошел домой.
На следующее утро Евгений Иванович вышел из подъезда и остановился. Он сразу заметил стену.
— Вот же...
Сначала ему захотелось привычно разозлиться. Опять... Опять эти мальчишки... Опять краска... Снова придется что-то делать, покупать, закрашивать. Но потом он увидел рисунок целиком. На стене был изображен Север, его любимый хаски.
Евгений Иванович даже не сразу поверил, собака словно бежала прямо ему навстречу. Голова чуть повернута набок, уши подняты, язык высунут. В глазах — то самое веселое, немного хитрое выражение, которое Евгений Иванович видел каждое утро, когда Север встречал его после прогулки. Вокруг собаки действительно были нарисованы огромные разноцветные буквы: "SHADOW". Но теперь они почему-то не казались ему такими раздражающими.
Север словно бежал между ними играя, и казалось буквы были частью какого-то невероятного городского пейзажа. Евгений Иванович подошел ближе. Провел рукой по воздуху возле рисунка, не касаясь стены.
— Вот же негодяй...
Он сказал это тихо, без злости, почти ласково. Потом снова посмотрел на собаку. Рисунок был хорош. Нет, не просто хорош. Север был узнаваем до мельчайших деталей. Антошка каким-то образом сумел выразить его характер. Эту вечную готовность сорваться с места... Веселую беспечность и непосредственную собачью радость от самого факта существования.
Евгений Иванович почувствовал странное, почти забытое ощущение. Ему одновременно хотелось закрасить стену и оставить всё как есть. Он сердился. Это была его чистая стена. Общая стена дома, которую он столько раз защищал от этих самых мальчишек. Но перед ним теперь был не бессмысленный набор букв. Перед ним был Север. Живой, смешной, непоседливый Север.
Евгений Иванович вдруг вспомнил вчерашний разговор.
"Днём нас нет. А ночью мы есть. Как тени". Он снова посмотрел на слово "SHADOW".
Теперь он увидел в нём другой смысл. Тень действительно появляется незаметно. Оставляет след, а потом исчезает.
Евгений Иванович усмехнулся.
— Значит, вот вы какие, тени…
Он посмотрел на изображение Севера.
— Только эта тень, похоже, умеет рисовать...
И неожиданно для себя почувствовал не только раздражение, но и восхищение. Это раздражало его почти так же сильно, как само граффити. Потому что признать, что мальчишка действительно умеет рисовать, означало бы признать и другое: он ошибался, когда считал всех этих ребят просто бездарными вандалами.
Конечно, стена оставалась чужой и рисовать на ней без разрешения было неправильно.
Евгений Иванович еще несколько секунд смотрел на него. Потом покачал головой.
— Ну надо же...
Внизу, в углу рисунка, мелкими буквами было написано: "SHADOW, Штрих".
Евгений Иванович усмехнулся.
— Антошка...
Он уже собирался идти домой, но снова остановился, обернулся и посмотрел на Севера. И вдруг подумал, что, возможно, компромисс начинается тогда, когда люди пытаются увидеть мир глазами друг друга.
— Ладно, Штрих, — тихо сказал он. — Посмотрим, что ты ещё умеешь.
И неторопливо пошёл домой.