Осетины история и мифы

Скифо-сармато-аланская преемственность

«Осетины — прямые потомки алан, а те — наследники более ранних ираноязычных кочевников (скифов, сарматов). Их присутствие на Кавказе фиксируется с I тысячелетия до н. э., такое утверждение в современной псевдонауке — «классические нарративы».
В представленном материале тезис о «прямой» преемственности осетин от скифо-сармато-аланских кочевников не подтверждается: связь с аланами трактуется как поздняя лингвистическая конструкция XIX века, а сам уклад осетин раскрывается как оседлый горный, без признаков степного кочевничества и централизованного государства.

Осетины — ираноязычный народ. Близкие к осетинам народы: талыши, таты, курды. Но они не считают себя потомками алан. Чувствуете — родственные осетинам народы не считают себя аланами.

Талыши и курды — они иранцы (индоевропейская семья), как и осетины. Между этими ираноязычными народами действительно есть заметные сходства.

Что их сближает?

Общее происхождение. Все они восходят к древним иранским языкам. Поэтому в базовой лексике (особенно в быту, природе, простых понятиях) много общих корней, которые со временем менялись по-разному в каждом языке. Например:

Слово «голова»: в древних иранских языках — sarah, в среднеперсидском — sar, в современном фарси, татском и осетинском — s;r, а в курдском — sor; или ser.
Слово «лошадь»: древнеиранское aspa, в среднеперсидском asp, в курдском hisp или asp, в осетинском — ;fs.
Число «семь»: древнеиранское haft, в курдском havt, в ягнобском aft, в осетинском avd, а в талышском и татском — tars.
Сохранение архаизмов. В талышском языке, например, довольно хорошо сохранились черты, которые были характерны для очень древних этапов развития иранских языков (в том числе для языка Авесты или среднеперсидского). Это и создаёт ощущение «родства» с другими иранскими языками, включая осетинский.

При этом важно видеть и различия. Осетинский язык, например, сильнее других подвергся влиянию кавказских языков — и в фонетике, и в морфологии, и в части лексики. А в талышском или курдском могли развиться свои уникальные черты под влиянием других соседей (например, в талышском немало тюркизмов из азербайджанского). То есть не иранские племена или народы повлияли на своих исторических соседей, а наоборот: оседлые и древние народы, как, например, балкарцы, повлияли в культурном плане на своих соседей — осетин, народ иранского происхождения.

Иран (Исламская Республика Иран) — это государство на юго-западе Азии.

О географии

Курды: народ гор и древней Мидии

Кем себя ощущают. Курды — это прежде всего курды. У них очень сильная этническая идентичность, которая держится на языке (у них несколько крупных диалектов вроде курманджи и сорани), эпосе, песнях и ощущении своей земли — Курдистана. Для них быть иранцами по языку — это факт, но не главный маркер самоназвания. Их историческая гордость — не «мы из великой империи», а «мы веками жили в этих горах и сохраняли себя».

Где их древняя родина. Историки и сами курды связывают корни с регионом Мидии — это горы Загроса и северо-запад современного Ирана (район - Хамадана. Мидийцы были крупным иранским народом в I тысячелетии до н. э., создали сильное государство, воевали с Ассирией. Современные курды часто считают себя их культурными наследниками. Но важно: это не значит, что «курды — это мидийцы один в один». Это долгая линия преемственности: язык, топонимы, некоторые традиции, память о тех землях.

Талыши: люди Талыша у Каспия

Кем себя ощущают. Талыши — это жители Талыша, горного и приморского края на юге Каспия (сейчас это юг Азербайджана и север Ирана). Их идентичность очень «приземлённая»: она про свой язык, про свои сёла, про море и горы. Многие талыши подчёркивают, что они — отдельный народ, не азербайджанцы и не персы, хотя веками живут рядом и тесно переплетены с обоими. В последние десятилетия у них сильно растёт движение за сохранение языка и культуры.

Где их древняя родина. Это Талышские горы и прибрежные низины у Каспийского моря. Это очень специфический ландшафт: влажные субтропические леса, горы, море. Исторически этот регион был частью разных государств (Мидия, потом Ахемениды, Сасаниды, позже тюркские державы), но местное население оставалось на месте. Некоторые учёные связывают талышей с древними каспиями (не из-за моря, а по названию древнего племени) и с мидийским миром, но сами талыши чаще говорят не про «великих предков», а про свой край — Талыш.

Таты: «закаспийские персы»

Кем себя ощущают. Тут есть важный нюанс. Слово «таты» — это в значительной степени экзоэтноним (название, которое давали соседи). Сами они исторически называли себя «парси» (то есть «персы») и чувствовали себя носителями персидской культурной традиции на Кавказе. Их идентичность строилась вокруг языка, близкого к персидскому, и вокруг зороастрийского прошлого (а позже — шиитского ислама). В советское время и после термин «таты» закрепился, но внутри общины до сих пор можно встретить отсылки к «парси».

Где их древняя родина. Тут сложнее, потому что это история переселения. Считается, что предки татов — это персоязычные жители, которых переселяли на Кавказ во времена Сасанидов (III–VII века) для укрепления границ и управления северными территориями. Поэтому у них нет одной «древней родины» как у коренных горных народов. Их «родина» — это скорее связь с иранским миром плюс укоренённость на новом месте: в горных сёлах Северного Азербайджана и южного Дагестана. Они стали частью Кавказа, но сохранили персидскую языковую и культурную основу.

Что у них общего в ощущении корней

Опора на свой ландшафт. И курды, и талыши, и таты — это не «абстрактные иранцы», а люди конкретных мест: гор Загроса, каспийского побережья, кавказских предгорий. Их самоидентификация всегда привязана к земле.

Язык как нить памяти. Все они говорят на иранских языках, и это даёт им ощущение связи с большим иранским миром, даже если они не считают себя «потомками персов» в политическом смысле.

Многослойность истории. Никто из них не говорит: «Мы пришли сюда вчера». У всех — долгая история жизни на этих землях, смешения с соседями, адаптации к горам и морю, и при этом сохранения своего языка и обычаев.

Если для курда его родина — это горы Загроса, для талыша — каспийские склоны, то родина для осетина — это именно ущелья и перевалы Центрального Кавказа. И история народа должна в первую очередь быть про то, как они эти горы обживали.

Осетия (Северная Осетия в составе России и Южная Осетия) — регион на Кавказе, в основном по северную и частично по южную сторону Главного Кавказского хребта.

Само название «Иран» и самоназвание осетин «Ирон» идут от одного древнего корня arya («арий», в смысле «благородный», «свой») — он был у иранских народов тысячи лет назад. То есть связь в языке, а не в географии.

Так что: по языку осетины — иранский народ (в лингвистическом смысле). И если язык у осетин иранский — значит, кто-то, когда-то этот язык сюда принёс на Кавказ.

Степняки: курды и талыши вообще редко связывают себя с этими степными именами. У них своя древняя история, свои корни в горах Загроса и на Южном Каспии. И это нормально: быть иранским народом по языку — не значит обязательно искать предков среди всадников в степях.

Осетины: в их эпосе, в их культуре, в их повседневной жизни нет культа «мы великие кочевники»
Их герои — это персонажи Нартского эпоса, их святыни — это родовые святилища в ущельях, их гордость — это умение жить в горах.

В осетинской культуре огромную роль играет понятие «фыдлт;» — предки. Но когда осетин говорит «мои предки», он чаще имеет в виду дедов, прадедов, которые жили в конкретном ущелье, строили конкретную башню, пасли овец на конкретных склонах. Это не абстрактные «степные воины», а люди, которые поколениями обустраивали свой маленький, но очень твёрдый мир среди камней и снега.

И вот эта оседлость, эта привязанность к месту — она и есть самое главное. Сыр, который долго хранится, чтобы пережить зиму. Башня, которая стоит веками. Тропа, которую знают наизусть. Это и есть история, которую люди носят в голове, а не в учебниках.

Ираноязычные «аланы» и отсутствие «аланского (осетинского) государства»

Классические критерии государства

Централизованная власть. Есть один главный (царь, князь, правитель), у которого есть аппарат управления. Он принимает решения, и ему подчиняются все.
Аппарат принуждения. Армия и полиция, которые служат именно государству, а не одному роду.
Налоговая система и казна. Не просто «отдал барана вождю», а регулярный сбор ресурсов (налоги, дань) в общий котёл, который потом распределяется.
Собственная валюта или чёткая система платежей. Государство контролирует обмен.
Бюрократия и законы. Не обычаи рода, а писаные или хотя бы чётко озвученные законы, которые действуют на всей территории, и люди (чиновники), которые следят за их исполнением.
Административное деление. Страна поделена на области, города, районы, которыми управляют назначенные сверху люди.
Монополия на насилие. Только государство имеет право наказывать (казнить, сажать) за нарушение законов.
Теперь смотрим на осетин и их «великое государство Алания».

И вот тут, если не сглаживать углы, большинство пунктов не находятся.

Централизованной власти не было. Не было единого царя. Власть была фрагментированной: в каждом ущелье — свой сильный род, свои старейшины. Это не государство, это сеть самоуправляемых общин.
Налогов и казны не было. Был обычай взаимопомощи («зиу» — когда всем миром помогают строить дом или убирать урожай; балкарский (тюркский) термин «зый» — собирать) и родовая поддержка. Но не было чиновников, которые ходят и собирают налог в пользу «центра», потому что центра не существовало.
Своей валюты не было. В горах экономика была натуральной: обмен, бартер, плата скотом, железом, солью.
Бюрократии не было. Законы были обычными (адат). Судили не судьи от государства, а совет старейшин рода или всего ущелья. И эти законы могли отличаться от ущелья к ущелью.
Административного деления не было. Были географические привязки: Куртатинское ущелье, Тагаурское общество, Дигорское и т. д. Но это не «районы государства», это просто места, где живут конкретные роды.

Пример классического государства: Древний Рим

Здесь топонимы — это узлы системы, где каждый тип места делает свою работу для государства:

Столица: Рим. Центр власти, император, сенат, дворцы, форумы. Отсюда управляют всей страной.
Города-центры ремёсел и рынков: Капуя, Путеолы. Там есть цеха, мастерские, рынки, склады, портовая инфраструктура.
Оружейные и производственные центры: Арреций (керамика), Нола (металлообработка). Специализированные места с массовым производством.
Храмы и культовые центры: Пантеон, храмы на Капитолии. Единая религиозная система, общие праздники, жречество как часть аппарата.
Транспорт и логистика: Аппиева дорога, акведуки, порты. Всё построено так, чтобы быстро возить войска, зерно и налоги.
Административные узлы: муниципии и колонии с магистратами, судами, переписями. На местах сидят чиновники от центра.
То есть топоним тут — это функция: «здесь платят налоги», «здесь ковают мечи», «здесь судят от имени императора».

Что было у осетин
Никаких «столиц» и «министерств».

Нет столицы. Есть ущелья: Куртатинское, Тагаурское, Дигорское. Это не административные районы государства, а территории конкретных фамилий (родов).
Нет городов как центров ремёсел. Ремесло — домашнее или на уровне селения. Кузнецы и оружейники работали на род, а не на «государственный заказ». Топонимы тут — названия сёл и хуторов, где жили мастера.
Нет оружейных центров в смысле «завод». Есть кузницы в селениях, часто привязанные к фамилии. Их топоним — не «оружейный город», а «село такого;то рода».
Нет единой храмовой системы. Есть святилища (дзуары), но они локальные, «фамильные» или «сельские»: одно на род или на ущелье. Праздники и обряды — местные, без общего центра.
Дороги и перевалы — не инфраструктура государства, а контроль рода. Тропы и мосты — это то, что род держит и защищает. Топоним — «перевал такого-то рода», «мост такой-то фамилии».
Башни и укрепления — не крепости государства, а родовые узлы. Башня стоит не для «армии страны», а чтобы род мог держать вход в ущелье. Топоним — «башня такого-то тейпа».
То есть топоним тут — это принадлежность: «это земля нашего рода», «тут стоит наша башня», «тут наш дзуар».

Вот и вся разница в примерах. В одном случае — примеры функции государства. В другом — метка родовой территории.


Тюрки и осетины — «степняки»
Тюрки-степняки: аргументы «за»

Кочевое скотоводство как основа. Для многих тюркских племён (древние тюрки, кипчаки, печенеги) ключевым было подвижное скотоводство: они перегоняли стада (лошади, овцы) в поисках свежих пастбищ. Это формировало особый уклад жизни, военную тактику (конница) и даже тип жилища (войлочная юрта).
Политические образования в степи. Тюрки создавали крупные степные империи — Тюркский, Западно-Тюркский каганаты. В них сочетались кочевое ядро и оседлые центры: города вроде Суяба или Тараза становились административными ставками и узлами торговли на Шёлковом пути. То есть степная основа не исключала развития сложных структур.
Специфика культуры и быта. В материальной культуре ярко выражены черты, связанные со степным образом жизни: определённая посуда, украшения, конское снаряжение, приёмы охоты.

Аргументы «против» (нюансы): даже у тюрков со временем происходил переход к полуоседлости и оседлости — особенно там, где они контактировали с развитыми земледельческими цивилизациями. В каганатах возникали сложные симбиозы: кочевая знать опиралась на ремесленников и земледельцев из подчинённых оседлых областей. Так что «чистый» кочевой тип — это скорее идеал, а реальность была сложнее.


Осетины: аргументы «против» (почему их не относят к степнякам в том же смысле)

Горский уклад как доминанта. Исторически осетины сформировались и закрепились в горных ущельях Центрального Кавказа. Это принципиально иной тип хозяйства и социальной организации, нежели степное кочевание.

Этнокультурные маркеры. В традиционной осетинской культуре нет ключевых «степных» элементов. Например, в осетинском языке отсутствуют собственные слова для таких понятий, как юрта, курган, кумыс — вещей, неразрывно связанных с бытом кочевников.

Что тогда было?

Это не кочевники, это люди, которые научились жить на очень жёсткой земле: крутые склоны, узкие долины, снег по полгода. Поэтому хозяйство было такое:

Террасное земледелие. На склонах вручную делали террасы, чтобы земля не уходила с дождями. Сеяли ячмень, просо, кукурузу (позже), всё, что успевает созреть за короткое лето. Это тяжёлый, «каменный» труд — не степной простор, а каждый метр отвоёван у скалы.
Горное скотоводство. Овцы, козы, немного крупного рогатого скота. Не бесконечные пастбища, а чёткие маршруты: летом — на альпийские луга выше, зимой — в защищённые низины. Пастух — одна из главных профессий, потому что скот кормил семью.
Ремёсла под камень и холод. Кузнецы, мастера по дереву и камню, сукноделы. Всё делалось для того, чтобы выжить в горах: тёплая одежда, прочные инструменты, крепкие дома.


Как была устроена жизнь: без царей

Власть и порядок здесь держались не на чиновниках, а на системе, которую видно по самим селениям.

Роды (фамилии, тейпы) — основа всего. У каждой фамилии была своя территория, свои башни, свои святилища. Споры решал совет старейшин — не судья из центра, а уважаемые люди рода.

Башни как логика жизни. Башни строили не ради красоты: это и дом, и крепость, и маяк. Их ставили так, чтобы из одной башни видели другую, — это была система оповещения: если враг идёт, сигнал передавали от башни к башне.

Взаимопомощь (зиу). Если семье нужно построить дом или убрать урожай, выходили помогать всем родом, всем селом. Это не «закон государства», а неписаное правило: ты поможешь мне сегодня, завтра помогут тебе.

Что видно в топонимах: метки земли, а не государства

Если пройтись по названиям мест, там нет «столиц» и «министерств». Там читается именно родовая, горская логика.

Названия по фамилиям. Много топонимов, где прямо звучит имя рода: «село такого-то», «перевал такого-то». Это не административная единица, это «наша земля».

Святилища (дзуары) по ущельям. У каждого ущелья, у каждого рода — своё святилище. Праздники и обряды — местные, привязанные к месту и роду.

Тропы и мосты как контроль. Названия перевалов и мостов часто связаны с тем, какой род их держал и защищал.

Культура, которая выросла из этой земли

Нартский эпос. Это не про королей и дворцы, а про героев-родственников, про честь рода, про то, как выжить и остаться человеком в суровых горах.

Пир и застолье как общественный институт. За столом не просто ели: там обсуждали дела, мирили враждующих, скрепляли договорённости. Порядок за столом — это и есть порядок в обществе.

Гостеприимство как закон выживания. В горах гость — не просто гость, а человек, которому ты обязан помочь, потому что завтра ты сам можешь оказаться на его месте.

Вот это и есть «чисто про осетин»: не про степь и не про древние царства, а про то, как на этой конкретной земле сложился свой уклад — каменный, упрямый, родовой.

Что реально было — и почему этого мало для «государства»

Башни в узлах ущелий. Не дворцы, не административные здания. Башня — это дом и крепость одной фамилии. Ставили так, чтобы из неё видеть соседнюю: это была сигнализация, а не «столица». Если бы тут строили государство, башни были бы форпостами армии, а они были узлами рода.

Тропы вместо дорог. Никаких широких трактов для обозов и войск. Узкие тропы, которые род держал и контролировал. На перевале — не таможня, а пост семьи: «пройдёшь, если договоримся». Это не инфраструктура государства, это контроль территории родом.

Сёла на террасах. Дома и пашни лепили на склонах, буквально вырубая землю у скалы. Никакой равнинной «житницы», где можно собрать большой урожай и сделать запасы для казны. Хозяйство было впритык: вырастили — съели. Излишков почти не было, значит, не было и налогов.

Святилища (дзуары) по ущельям. В каждом ущелье, у каждой фамилии — своё место для обрядов. Нет единого главного храма, нет жречества как аппарата власти. Это не централизованная религия, а локальные культы рода.

Застолье как суд. Важные дела решали не в канцелярии, а за столом: старейшины, главы фамилий, все друг другу в глаза. Там мирили, договаривались, скрепляли союзы. Это не бюрократия, это прямая демократия рода.

Взаимопомощь (зиу). Если семье надо строить дом или убирать урожай, выходили помогать всем родом, всем селом. Это заменяло «социальную систему государства», но держалось на личных связях, а не на бюджете.

Чего реально не было — и этого достаточно, чтобы не было государства

Нет столицы. Ни одного места, которое бы выполняло роль центра управления для всей территории.
Нет казны и налогов. Не было ни сбора в общий котёл, ни распределения оттуда.
Нет регулярной армии. Были дружины родов и ополчения ущелий, но не единая армия под командованием центра.
Нет чиновников и единых законов. Были адаты (обычное право) и решения сходов, но они отличались от ущелья к ущелью.
Нет массового производства. Ремесло было семейным или на уровне села, не на «страну».

То есть по факту: у осетин была очень чёткая, рабочая система выживания и порядка, но она строилась не на государстве, а на родах, ущельях и взаимопомощи. И именно поэтому ни один из «существенных фактов» для классического государства тут не складывается.

Кочевничества как основного уклада у осетин не было. Ни в Средние века, ни позже. Их модель — оседлая горская: башни, террасы, постоянные сёла.

Скот перегоняли сезонно, но это не кочевничество. Летом пастухи с овцами и коровами уходили на альпийские луга выше в горы, зимой спускались в защищённые низины. Это отгонное скотоводство: стада двигаются, люди — нет. Семья остаётся в селе.

Нет признаков кочевого быта. В традиционной культуре осетин нет войлочных юрт, нет массовой верховой культуры как основы общества, нет сезонных круговых маршрутов на сотни километров.

Археология это подтверждает. Раскопки в ущельях (Дигорское, Куртатинское и др.) дают каменные дома, башни, зернохранилища, мельницы — то есть инфраструктуру оседлой жизни. Курганов и «степных» комплексов, типичных для кочевников, в этих селениях нет.

И это не факт, что данные археологии касаются именно осетинской истории.


С кем и как соприкасались с кочевниками: факты

Соседи-кочевники были рядом. В степях Северного Кавказа жили кипчаки (половцы), позже ногайцы, калмыки. Это были именно степные кочевые культуры.
Обмен и стычки по границе «степь — горы». Из степи в горы шли лошади, кожа, войлок; из гор — железо, камень, ремесленные изделия. Были и набеги, и договоры, и смешанные браки на пограничье, но это контакты, а не переход осетин на кочевой образ жизни.

То есть степь — это не осетинское наследие: «жили в степях, ушли в горы».


Что реально существовало (факты из быта и ландшафта)

Коши (летние стоянки пастухов). Это не юрты и не сёла. Чаще — низкие каменные стены загонов плюс простая хижина или шалаш для пастуха. Их до сих пор можно встретить в верховьях ущелий: груды камней, остатки стен, площадки, где ночевали овцы.
Фиксированные тропы между низинами и верхами. Узкие, крутые, рассчитанные на овец и лошадей. Они не ведут «куда-то далеко», а соединяют конкретное село с конкретным летним пастбищем в его же ущелье.
Сенокосы в ущельях. Люди косили и сушили траву прямо в долине — это главный признак оседлого расчёта: скот зимой кормят заготовленным, а не ищут траву в бесконечных переходах.
Сезонность по календарю. Пастухи уходили примерно в июне, возвращались к сентябрю. Это цикл, а не случайный переход.
Башни как узлы контроля маршрутов. Башни стояли у входов в ущелья и на перевалах. Они не были «домами кочевников», но контролировали именно эти тропы: кто идёт, что везёт, когда стадо перегоняют.
Дигорское ущелье. В верховьях рек и на моренных валах ледников — остатки кошей и каменных загонов. На старых немецких и советских топокартах такие места подписаны как «лет.» (летние пастбища) и «зим.» (зимовья).
Куртатинское ущелье. Тропы от сёл вверх к альпийским лугам; у перевалов — остатки каменных стен загонов и площадок для ночёвок.
Фиагдонское ущелье. Там до сих пор встречаются пастушеские стоянки в верховьях; тропы привязаны к конкретным сёлам, а не к «степным» маршрутам.

Чего реально не было (и это тоже факт)

Нет юрт и переносных жилищ. Только каменные загоны и простые укрытия.
Нет перекочёвки всей семьи. Семья оставалась в селе.
Нет маршрутов на сотни километров. Движение — локальное: село ; летние пастбища в том же ущелье ; обратно.
Нет кочевой экономики. Основа — террасы, пашни, сенокосы, ремесло в селе. Скот — дополнение.

Как осетины стали «аланами»

Вариант 1. Учёный (XIX век): «Вы аланы, потому что ваш язык доказывает это».
Это началось с лингвистов — в первую очередь с Всеволода Миллера, а потом Василия Абаева. Они рассказывали «байки»:
«Смотрите, в вашем эпосе имена и сюжеты совпадают с тем, как Геродот описывал скифов».
«Смотрите, ваше слово „ирон“ — это тот самый древний корень arya;, от которого пошло название Ирана».
«Смотрите, Зеленчукскую надпись X века мы читаем на вашем языке».

Но всё это оказалось фикцией — выдумкой, нечто несуществующим в реальности, но используемым как условность ради какой-то цели.

Цели — это всегда политика.


Итоги нашего исследования: авторский комментарий к анализу текста

Проведя разбор представленного материала, я хочу отдельно прокомментировать ключевые выводы — не просто перечислить факты, а пояснить, на каких именно фрагментах текста они базируются и почему трактовка здесь однозначна.

1. О родстве осетин, талышей, курдов и татов и об их исторической родине

Когда мы говорим о «близкородственных народах», важно сразу обозначить, какой именно тип родства фиксируется в тексте. В данном случае речь идёт исключительно о лингвистической близости: все эти народы относятся к иранской группе индоевропейской семьи, и в их базовой лексике прослеживаются общие древнеиранские корни (в тексте приведены наглядные примеры со словами «голова», «лошадь», «семь»).

При этом текст подчёркивает, что этническое самосознание у этих народов разное: ни талыши, ни таты, ни курды не отождествляют себя с аланами, и это принципиально. Важно и то, что само осознание осетинами своей связи с аланами оформилось лишь в XIX веке — именно тогда лингвисты (прежде всего Всеволод Миллер и Василий Абаев) стали выстраивать эту преемственность.

Что касается «единого ареала» исторической родины — текст последовательно разводит географию этих народов, привязывая идентичность каждого к своему ландшафту: осетины — к ущельям и перевалам Центрального Кавказа; курды — к горам Загроса и региону Мидии; талыши — к Талышским горам и каспийскому побережью; таты же вообще не имеют единой древней родины в классическом понимании — их история связана с переселением на Кавказ в сасанидскую эпоху и последующей укоренённостью в конкретных горных сёлах. Таким образом, общее у них — языковая семья, а не территория. При этом языковая общность отсылает к широкой древнеиранской историко;культурной зоне, частью которой был и древний Иран.

2. О версии, что осетины жили в степях до XIII века, а затем переселились в горы

Этот тезис в тексте не находит подтверждения. Я специально обращал внимание на то, как в материале подчёркивается оседлый, «каменный» характер осетинской культуры: отсутствие в языке и быту степных маркеров (таких как «юрта», «курган», «кумыс»), описание террасного земледелия и отгонного скотоводства (где семья остаётся в селе, а в горы уходят только пастухи), а также археологические свидетельства — каменные дома, башни, зернохранилища в ущельях без признаков типично кочевых комплексов.

Особенно показательна прямая формулировка из текста: «степь — это не осетинское наследие: „жили в степях, ушли в горы“». Для меня как для аналитика это не просто отрицание гипотезы, а чёткая фиксация иного типа адаптации — не к степи, а к суровому горному ландшафту.

3. О «мифе» аланского (осетинского) государства и отсутствии фактов государственности

Здесь текст даёт не отдельные намёки, а развёрнутую систему аргументов, построенную на контрасте с моделью классического государства (на примере Древнего Рима). Я выделил набор критериев, которые в тексте последовательно отсутствуют у осетин: централизованная власть, казна и налоги, регулярная армия, бюрократия и единые законы, административное деление, массовое производство.

Вместо этого описана родовая, локальная система: топонимы маркируют принадлежность к фамилии, а не административные единицы; решения принимаются на сходах и за застольем старейшин; экономика — натуральная, без излишков и, соответственно, без налоговой базы. Даже инфраструктура (башни, тропы, святилища) трактуется не как государственная, а как родовая: башни — как узлы контроля территории рода, тропы — как маршруты, контролируемые семьёй, святилища — как локальные, фамильные культовые места.

Для меня в этом анализе ключевым является не столько отрицание «государства» как такового, сколько констатация того, что даже в зачаточном состоянии признаки государственности для осетин не характерны и в материале не прослеживаются. Соответственно, рассуждения об «Аланском государстве осетин» в рамках данного текста не выглядят научно обоснованными.

Таким образом, проведённый разбор не оставляет пространства для трактовок: степная предыстория осетин в тексте не подтверждается, а признаки государственности у осетин отсутствуют — вместо этого зафиксирована устойчивая система родового самоуправления и оседлого горного хозяйства.


Хадис Тетуев, историк, 21 августа 2026 г.