ВАХЗ. Педагог. Жизнь

Вся наша жизнь в период моей работы/службы педагогом кафедры №1 на 4-м факультете ВАХЗ, т.е. с сентября 1991 по ноябрь 1998 года проходила в так называемые «лихие 90-е», что само по себе тяжело. Бардак в те годы властвовал на всей территории России и во всех сферах государственной, корпоративной и просто человеческой деятельности. Рынок в самых поганых своих чертах был определяющим фактором жизни и всей страны Россия и каждого из её жителей. В том числе и нашей семьи.

На этот бардак накладывалось тотальное безденежье, когда и без того нищенское денежное содержание нам, причастным к 4-у факультету ВАХЗ, выдавалось крайне нерегулярно с задержками от месяца до полугода, что ещё больше усугубляло тяжесть нашего положения. Нерегулярность выплат нам объясняли тем, что Минхимпрома, который финансировал факультет, сейчас нет, а есть некий комитет, входящий в Министерство промышленности РФ, который и должен продолжать платить нам деньги. Причем и само министерство неоднократно перестраивалось, объединялось и разъединялось с другими министерствами и тот комитет тоже перестраивался и даже регулярно распускался. То есть бардак в этом плане был страшный, так что регулярно получать своё нам никак не удавалось. А ведь хотелось…

Самое гадкое в такой нерегулярности состояло в том, что при той инфляции, которая существовала в те годы, задержка нашего денежного содержания всего на месяц обесценивала его на 5-10%, а то и более. А ведь повышение размера содержания происходило гораздо реже и в существенно меньшем размере, чем уровень инфляции, который существовал тогда в России. Понятно, что при полугодовой задержке не оставалось и половины покупательной способности тех денег, которые нам таки перепадали.

Особенно трудно нам было первые три года (до октября 1994 года), когда у меня не было работы на стороне. От голода спасало только наличие продпайка от академии (вот его то нам, как и всем офицерам академии, выдавали регулярно, каждую неделю). Пусть он был несколько незатейлив и однообразен по составу, но он был и был съедобен.

Неплохим подспорьем были и поездки к матери и сёстрам в село Ставропольского края, где они жили, убежав от войны из Душанбе. Хорошо, что воинские требования на ЖД транспорт нам всё-таки выдавали. Оттуда мы привозили литров 10 подсолнечного масла, килограмм 5-6 сала, семечки, несколько тушек кур и/или уток, бывало везли варенье, вино, ещё чего-нибудь. Всё это можно было купить и в Москве, но цены были столь высоки, что мы не могли этого себе позволить, даже при условии своевременной и полной выплаты денежного содержания. А так получалось, что и с ближайшей роднёй повидались и относительно задёшево на некоторое время разнообразили академический продпаёк.

Лишь несколько месяцев за эти первые три года было чуть легче. Это когда жена работала бухгалтером в одной из небольших частных лавочек с затейливым названием «Флора Люкс», организованных сотрудниками школы, в которой она трудилась секретарём. Ребята там занимались изготовлением металлических дверей (делали это они прямо в школе, где арендовали какое-то помещение) и держали магазинчик в одной из подмосковных деревень. Но бизнес у них не задался и через некоторое время их фирма лопнула, оставив жену без работы. Хорошо хоть она за счет компании отучилась на бухгалтера. Переучиться с профессионального экономиста на бухгалтера мелкой коммерческой компании ей не составило особого труда, зато очень ей помогло в дальнейшем трудоустройстве бухгалтером в городскую поликлинику – не сильно денежное место, зато абсолютно надёжное.

Ещё одним источником средств к существованию, особенно в самые тяжёлые первые годы стало умение Лены сшить и/или перешить любую, как женскую, так и мужскую и даже детскую одежду, а также вышивать любым способом от крестика до ришелье. Именно от жены я узнал тогда, что Ришелье – это не только кардинал и главный министр короля Людовика XIII из «Трёх мушкетёров», но и способ вышивки. Лена бралась за любую возможность заработать. В те годы рынок ещё не был насыщен дешёвым ширпотребом из Китая и Турции, а то, что продавалось в магазинах стоило дорого и людям дешевле было что-то заказать у частнопрактикующей швеи, тем более, что у жены получалось не только красиво и качественно, но и сугубо индивидуально. Однако, уже к 1993 году этот источник приработка практически иссяк – появилась куча вещевых, продовольственных, автомобильных и разных прочих рынков. На фото к рассказу маленький кусочек рынка в Лужниках, где в начале 90-х бывали и мы. На рынках одежда, обувь и прочее продавалось так дёшево, что шить на заказ уже никто не хотел и только действительно уникальные вещи ещё иногда заказывали у Лены.

Район, в котором мы жили до 1995 года, в советские времена так и назывался «Советский». В постсоветское время район реорганизовался и та его часть, где находился наш дом, стал называться Бирюлёво Западное – «Западная Германия» или просто «ФРГ» по молодёжному. Он был одним из наиболее люмпенизированных, криминальных, наркозависимых и пьяных районов Москвы. Другой «прелестью» района было то, что он располагался внутри «ароматного» треугольника, образованного Бирюлёвским мясоперерабатывающим комбинатом, первым и на то время единственным в Москве мусоросжигательным заводом и одной из крупнейших в городе Южной ТЭЦ. Откуда бы не дул ветер он редко был свежим, а чаще пах либо гарью, либо вонючими бытовыми отходами, либо отходами мясопереработки.

Это был район проживания лимиты с заводов АЗЛК, ЗИЛ и ещё откуда-то. Ну а заводские рабочие в те времена жили не сильно лучше военных, вот и куролесила с горя лимита. Особенно буянили их дети – такие же подростки, как и наша старшая дочь Таня, которой в 1991 году исполнилось 13 лет. То есть она прошла пред- и собственно пубертатный период своей жизни вот в такой компании. Мы до сих пор удивляемся, что она, несмотря на окружение, стала тем замечательным человеком, каким является до сих пор. Младшей нашей Даше было несколько легче, она была ещё довольно мала в те годы, но и ей досталось.

За Павелецкой веткой железной дороги, буквально в 10-15 минутах пешком располагался другой район – «Красногвардейский». Он нам казался более приличным, чистым и вообще цивилизованным. Если в нашем Бирюлёво Западном не было ни одного парка, разве что жиденький сквер около универсама, то в Восточном (по молодёжному «Восточная Германия» или «ГДР») располагался огромный Бирюлёвский дендропарк, переходящий в парк Царицыно с величественными развалинами недостроенного Екатерининского дворца, симпатичной церковью, вполне дееспособными декоративными мостами и живописными прудами. Мы туда ходили гулять и гуляя думали, что вот в этом районе мы хотели бы жить. Ещё одним, но очень существенным, плюсом ГДР была относительная доступность метро Царицыно (в советские времена оно называлось Ленино). А вот из Западного можно было выбраться только на электричке Павелецкого направления, или долго пиликать на автобусе до метро Пражская. Был ещё вариант дойти до электрички Курского направления, но этот путь популярностью не пользовался – долго идти.

И вот так случилось, что именно в Восточном Бирюлёво в 1990 году мы получили первую и единственную в нашей в нашей жизни постоянную (а позже и собственную) квартиру о трёх комнатах. В ней по сию пору и живём. Квартира сама по себе была очень неплохой, да и дом не сильно старый – на момент нашего въезда ему было всего 17 лет. Правда все эти 17 лет наша и ещё 3 квартиры этого дома являлись общагами ВАХЗ, где проживали по 2-3 семьи. В связи с этим состояние квартир желало быть лучшим, но желание такого не было у слушателей, там обретавшихся и поэтому не сильно напрягавшихся при её сдаче по окончании обучения. Результатом их проживания стали черные от грязи паркетные полы; толком не работающая сантехника; щелястые окна, через которые в зиму лихо задувало холодом, убитая и почти не работающая электрическая плита; с трудом закрывающиеся двери; стены, усыпанные дырками от дюбелей из-под разнокалиберных полок, подвесных шкафчиков и др.

Одним из важных качеств этой квартиры являлось то, что наша младшая Даша могла не бросать полюбившуюся английскую школу, а продолжать в ней учиться до выпуска. Ходить в неё становилось далековато, но всё лучше, чем бросать и переходить в обычную ГДР-овскую. Жене тоже удобно – её поликлиника находилась ровно посреди дороги от новой квартиры до Дашиной школы, так что ребёнка удавалось почти до места довести – оставалось лишь посадить на автобус.

Досталась именно мне эта квартира следующим образом. Когда с начала 90-х годов начали активно сокращать академию, то оказалось, что все оставшиеся слушатели стали помещаться в три, имевшихся у ВАХЗ общежития на Бауманской. А таких квартир-общаг, как у нас, по Москве было богато. Поэтому осенью 1994 года было принято решение начальником академии (тогда таковым являлся генерал-лейтенант Иванов Борис Васильевич) распределить освобождающиеся квартиры безквартирному постоянному составу. В первую очередь их выдавали льготникам – афганцам и чернобыльцам, а я и есть чернобылец.

Всё информационное обеспечение данного действа осуществляла наша кафедра и мы были в курсе всего с этим связанного. Мне тогда выдали три смотровых ордера, но среди них не было Бирюлёва Восточного. Но одна из квартир в нашем будущем доме была предложена (среди прочих) начальнику второго факультета полковнику Пароконному Валерию Васильевичу. Я сразу её заприметил и предложил ему отказаться от квартиры именно в мою пользу, если она ему не понравится. Так и случилось – он выбрал квартиру поближе к центру и в лучшем состоянии. В итоге я, успев из трёх квартир посмотреть только две, сдал все свои смотровые обратно в КЭЧ академии и получил-таки в марте 1995 года ордер на желаемую квартиру. Безусловно это явилось главным событием нашей жизни того периода.

А ведь ради квартиры. я готов был добровольцем ехать воевать в Таджикистан. В те годы там шла гражданская война между «вовчиками» (бадахшанские исламисты, поддерживаемые Западом) и «юрчиками» (светские долинные таджики, поддерживаемые Россией и её 201 дивизией). Дело в том, что всем безквартирным офицерам, участникам боевых действий, выдавали квартиры из какого-то фонда МО РФ. Так получил квартиру, отвоевав в Таджикистане полгода, мой ещё училищный друг Саша Логинов, служивший тогда в ВАХЗ. Он меня на мысль о таком ходе и натолкнул. Но весной 1994 года вакансий в такую командировку от нашей академии не оказалось. Кадровики говорили, что через год таковая будет, но весной 1995 года у нас уже была квартира и надо было собирать деньги хотя бы на косметический её ремонт. Посему пришлось отклонить предложение и сосредоточиться на зарабатывании денег.

К тому времени (с октября 1994 года) я уже работал в компании Парус, получал и получал вовремя, вполне приличные деньги – в покрайней мере больше и регулярнее, чем денежное содержание подполковника, КТН и старшего преподавателя ВАХЗ. Деньги на столько большие, что уже с первой зарплаты мы купили себе новый импортный утюг и модный тогда фотоаппарат Polaroid. А к моменту переезда в свою квартиру (июль 1995г.) накопили не только на косметический ремонт, но и на роскошный пятидневный речной круиз на теплоходе из Москвы до Кириллова монастыря в Вологодской области и обратно.

В круиз мы ездили с семьёй друга и сослуживца по кафедре Сергея Рогового, которого (и не его одного) я привлёк к работе в Парусе в качестве преподавателя. Тот первый наш круиз помнится до сих пор – очень впечатлил нас монастырь, да и другие места стоянок и экскурсий. Впечатлил на столько, что через 5 лет мы уже своей на машине ещё раз съездили туда и тоже с друзьями – Женей и Галей Литвиненко.

1995 год для нас вообще оказался одним из наиболее насыщенных и определяющих:
- Мы получили квартиру и даже немного привели её в порядок;
- Источник денег от компании «Парус», где я трудился продажником ИТ знаний и преподавателем, стал надёжным и предсказуемым;
- Лена по-прежнему трудилась в поликлинике, а дома сосредоточилась на доведении квартиры до состояния комфортного проживания и это у неё получалось;
- Таня закончила среднюю школу и, решив пока не поступать в ВУЗ, поступила на годичные платные курсы бухгалтеров чтобы стать побыстрее финансово независимой (в ВУЗ она таки поступила, но позже – в 1996 году);
- Даша с удовольствием и более чем успешно продолжала учиться в английской школе, опровергая анекдоты про блондинок.
В 1995 году произошёл ещё один очень значимый для меня факт – присвоение очередного и последнего во время действительной службы воинского звания «полковник». Это если не считать последующих званий «полковник в запасе» и «полковник в отставке», каковым я явлюсь сейчас.

Так, что в целом жизнь налаживалась. Есть такая пословица: «20 лет ума нет – и не будет. 30 лет жены (мужа) нет – и не будет. 40 лет денег нет – и не будет. 50 лет здоровья нет – и не будет». У меня всё сложилось по этой пословице – к 40 годам и деньги, и даже квартира появились. Да и потом, в 50 здоровье было (и есть до сих пор) в порядке – спасибо зарядке.

Однако, 95-й год принёс и нехорошее событие – у тёщи моей Татьяны Михайловны где-то в конце года что-то случилось с сердцем. Она два месяца перед Новым годом пролежала, а ухаживали за ней соседи. Она нам про это рассказывала не много и явно облегчала ситуацию в которой находилась. Поэтому к ней мы не поехали (да и не очень-то могли), а с родным братом Владимиром Михайловичем она практически не общалась. Только к концу года она нам рассказала про то, что было с ней реально. Посовещавшись мы решили забирать Татьяну Михайловну в Москву, она, естественно, согласилась. Правда из трёх комнат нами были приведены в более или менее приличное состояние только две и до лета, когда планировались наши отпуска, надо было привести в порядок (в том числе докупить мебель) и третью – гостиную, самую большую. Переехать в неё предстояло нам, а для тёщи отремонтировать и обставить ту, что поменьше, где спали пока мы с Леной. Правда в двух комнатах надо было перенести перегородки, но и с этим справились. Уже к лету тёщина комната была готова к заселению, а мы переехали в гостиную.

Перевезти тёщу было не просто, ведь надо продать её квартиру в Саратове, продать почти всю мебель, продать или куда-нибудь деть другие лишние вещи. Поэтому мы решили ехать за ней летом 1996 года с конца июня до конца августа, т.е. в межсезонье между окончанием одного и началом следующего семестров у слушателей. В этот период я мог получить так называемый «медвежий» отпуск. Это когда отпуск дают сразу на два месяца: 45 суток, как полковнику + 14 суток, как чернобыльцу + двое суток дорога. За столь продолжительный период времени более вероятно найти покупателя квартиры и организовать выезд тёщи к нам. Лене больше 24 календарных дней дать не могли.

В Саратове мы разместили объявления в рекламных газетах и на ещё существовавших в городе специальных досках информацию о продаже квартиры и приступили к подготовке её продажи. За июль покупателей не нашлось, хотя посмотреть иногда и приходили. Лена с Дашей вернулись в Москву, а я остался. Покупательница нашлась только в середине августа – это была недавно вернувшаяся с северов бывшая жительница Саратова. Сделка состоялась примерно за неделю до окончания моего отпуска и вскоре я посадил тёщу на поезд в Москву, где её встретила жена. Я остался с ещё не вывезенными вещами тёщи.

По поводу их вывоза я договорился с моим училищным другом Славой Авдеевым служившим тогда зампотехом нашего училища. Мне повезло – как раз в то время он оправлял бортовой ЗИЛ-131 в Москву на какой-то центральный склад за каким-то имуществом. Тёщины вещи в кузове много места не заняли, а я поехал третьим в кабине и за четыре дня до окончания отпуска оказался в Москве. Оставшиеся отпускные дни мы потратили на обустраивание тёщи на её новом постоянном месте жительства.

Так мы стали жить впятером. Сначала тёща пыталась, по своей многолетней привычке, нами руководить, поэтому пришлось ей вежливо объяснить, что хозяева в доме мы с женой и мы решаем, что да как в нём будет. Мнение Татьяны Михайловны, естественно, тоже учитывалось, особенно, если наше решение касалось и её. Она всё это восприняла правильно, так что за последующие 9 лет её жизни с нами существенных противоречий у нас не было. Так и «ушла» Татьяна Михайловна в свой последний путь из нашего дома. Жаль, хорошим была человеком.

Так реализовалось придуманное мной правило: «Дети не должны жить с родителями, но родители могут жить с детьми». Особенно это касается женатых детей, которые должны состояться, как семья. Состояться не под прессингом (пусть даже доброжелательным и мягким) родителей в их доме, а самим и в своём доме. Ну а когда семья состоялась, то грех не взять (добровольно!!) в свой дом и не позаботиться о родителях, которые уже не столь бодры и веселы, как 20-30-40-50 лет назад и которым нужна помощь.

Это наиболее важные события, которые произошли в нашей жизни за первые пять лет моей педагогической деятельности в ВАХЗ. Впереди были ещё два года до дембеля, они прошли, дал Бог, без существенных потрясений и даже с большим плюсом для нас, особенно это относится к жене и к нашей старшей дочери.

Лена в марте 1998 года уволилась из поликлиники и устроилась бухгалтером по зарплате всего довольно многочисленного (более 1000 человек) персонала ОАО «Царицынский молочный комбинат». Это было наиболее сложное, ответственное, но и интересное для неё место работы за всё время жизни в Москве. Оно же оказалось и самым перспективным, определившим её последующую успешную карьеру до самой пенсии в 2020-м году.

Таня наша, где-то ближе к концу 1997 года, окончательно оторвалась от люмпенизированного окружения и, спасибо интернету и чату «Кроватка», сошлась с компанией толковых и продвинутых ребят. Общаясь с ними в чате и лично, она поняла, что далеко ни вся молодёжь Москвы такая быдловатая, какая была вокруг неё в Бирюлёво Западное – есть и другая, которая более интересна во всех отношениях.