Человек человеку друг

Глава 1. Узел непримиримости
В душных, облицованных лакированным дубом кабинетах столичного научно-исследовательского института «Север-Гео» война между Андреем Веселовым и Олегом Громовым шла уже третий год. Это была изнурительная, интеллигентная, но от этого не менее жестокая война на уничтожение. На кону стоял главный приз их карьер — кресло руководителя приполярного управления. Назначение обещало не просто огромный оклад и квартиру в центре столицы, но и полное финансирование любого личного научного проекта на десятилетие вперед.
Андрей, сорокалетний потомственный геолог с обветренным лицом и мозолистыми руками, прошедший десятки полевых выходов, искренне презирал Олега. Он считал его типичным представителем «новой волны» — лощеным карьеристом, который больше времени проводил на симпозиумах и в министерских коридорах, чем у буровых скважин. Олег, бывший на пять лет моложе, отвечал Андрею взаимностью. В его глазах Веселов был заносчивым, упрямым консерватором, чей деревянный подход к геологоразведке давно устарел и мешал институту двигаться вперед. На каждом ученом совете они устраивали профессиональные дуэли, разбивая отчеты друг друга в пух и прах и не стесняясь едких личных замечаний.
И вот теперь судьба, обладавшая скверным чувством юмора, заперла их в тесном, пахнущем керосином и старыми чехлами салоне вертолета Ми-8. Экспедиция на дальний заполярный профиль подходила к концу, и им оставался последний перелет до базового поселка.
Они сидели друг напротив друга на узких откидных скамьях. Между ними покачивался закрепленный тросами тяжелый ящик с образцами керна. Андрей демонстративно смотрел в крошечный круглый иллюминатор, за которым расстилалось бесконечное, мрачное море сибирской тайги, уже скованной ранним ноябрьским морозом. Олег листал на планшете цифровую карту, то и дело морщась от сильной вибрации фюзеляжа.
— Ну и погодка натягивает, мужики! — крикнул из кабины пилот Семеныч, старый, видавший виды летчик в потертой кожаной куртке. Его голос едва пробивался сквозь оглушительный рев двигателя. — С севера прет такой фронт, какого я лет пять не видел! Сплошное белое одеяло. Попробуем проскочить понизу, прижмемся к руслу реки, там видимость повыше!
Вертолет внезапно и страшно ухнул вниз, словно провалился в воздушную яму метров на пятьдесят. Желудок Андрея подкатил к горлу. Планшет Олега выскочил из рук и с грохотом отлетел под лавку. За окном в одну секунду исчезли и далекий горизонт, и очертания вековых елей. Мир вокруг превратился в сплошное, ревущее, яростное белое марево. Снежный заряд налетел сбоку, как плотная стена.
Лопасти машины с надрывным, свистящим воем рубили мокрый, тяжелый снег. Вертолет начало швырять из стороны в сторону. Андрей мертвой хваткой вцепился в страховочные ремни. Через открытую дверь кабины он увидел, как Семеныч изо всех сил тянет на себя ручку управления, но за стеклом не было видно ничего, кроме плотной белой круговерти.
— Земля близко! Не вижу землю! — успел прокричать пилот.
Удар был внезапным и сокрушительным. Машина зацепила шасси и хвостом верхушки вековых лиственниц. Раздался страшный, раздирающий уши металлический скрежет. Вертолет крутануло вокруг своей оси, хвостовую балку оторвало с корнем вместе с аварийным радиомаяком. Многотонная туша Ми-8 рухнула на бок, глубоко зарываясь носом в сугроб и ломая вековые деревья. Внутри салона все превратилось в безумный калейдоскоп: полетели сорванные с креплений ящики, инструменты, посыпались осколки стекол. Андрей почувствовал сильный удар в голову, и мир для него погрузился в глубокую, ледяную темноту.
Глава 2. На руинах цивилизации
Андрей пришел в себя от пронзительного, невыносимого холода. Оглушительный рев двигателя исчез, сменившись заунывным, торжествующим воем ветра, который свободно гулял по изуродованному салону. На лицо инженера сыпался мелкий колючий снег. Голова раскалывалась от дикой боли, а по щеке текла густая, уже успевшая запечься на морозе кровь.
Он с трудом сбросил с себя тяжелый деревянный ящик, придавивший ноги, и поднялся, держась за погнутый шпангоут. Салон вертолета лежал на боку под углом в тридцать градусов. Лобовое стекло кабины было полностью выбито, внутрь намело целый сугроб. Андрей заглянул туда и похолодел: Семеныч лежал на разбитой приборной панели, неестественно вывернув шею. Старый пилот погиб мгновенно в момент первого удара.
В глубине грузового отсека раздался слабый, болезненный стон. Андрей обернулся. Олег лежал между помятыми металлическими контейнерами, его лицо было бледным как полотно, а правая рука судорожно сжимала ребра.
— Живой, карьерист? — хрипло выдавленный голос Андрея прозвучал чуждо в этом замерзающем лесу.
— Ребра... кажется, сломал... дышать не могу, — прошипел Олег сквозь плотно сжатые зубы, на лбу у него выступили крупные капли пота, несмотря на мороз. — Рация... Андрей, посмотри рацию в кабине. Быстрее.
Андрей пролез мимо тела пилота к приборной панели. Его худшие опасения подтвердились. Основной радиоприемник был буквально раздавлен сместившимся силовым каркасом. Кнопки вылетели, плата треснула пополам. Аварийный оранжевый маяк, который должен был автоматически передать сигнал бедствия в МЧС, остался в оторванном хвосте, который улетел куда-то в ущелье за километр отсюда. Они остались абсолютно одни.
Андрей вернулся в салон и молча начал собирать уцелевшие вещи. Улов был ничтожным. Их личные штурмовые рюкзаки, слава богу, уцелели. В них нашлось: термос с уже остывшим чаем, два охотничьих ножа, сигнальная ракетница с тремя зарядами, коробок спичек, наполовину залитый машинным маслом, и одна помятая пачка галетных сухарей. Больше ничего. Ни спутникового телефона, ни теплой одежды, кроме той, что была на них.
— Ну что, коллега, — Андрей присел на корточки перед Олегом, в его голосе проснулась былая желчь. — Доигрались в геополитику? Нас не найдут. Семеныч перед бураном ушел с маршрута на сотню километров в сторону, чтобы обойти грозовое облако. Спасатели будут утюжить совсем другой квадрат.
Страх предсмертного одиночества не объединил их. Наоборот, он заставил их эгоизм вспыхнуть с новой, утроенной силой. Каждый из них привык рассчитывать только на себя и побеждать за счет слабости другого.
— Я не останусь здесь сидеть в металлическом гробу и ждать, пока нас занесет снегом по самую крышу, — зло отрезал Олег, с трудом, держась за стенку, поднимаясь на ноги. Его шатало, лицо кривилось от боли в груди. — На моем планшете до того, как он сдох, я успел заметить, что к югу отсюда, примерно в ста километрах, проходит старая, полузаброшенная ведомственная узкоколейка. Там есть живые обходчики. Я иду туда. Прямо сейчас.
— Ты рехнулся, Громов! — Андрей встал перед ним, преграждая путь к разорванному выходу. — У тебя сломаны ребра, на улице метель, видимость — три метра! Нужно оставаться у фюзеляжа, соорудить укрытие из обшивки, разжечь костер и экономить силы. Это базовое правило выживания! Нас начнут искать, как только утихнет шторм!
— Базовое правило для трусов и пенсионеров, Веселов! — Олег со злостью оттолкнул руку Андрея, хотя сам едва не упал от этого движения. — Сиди здесь и жди своей смерти. А я выберусь. Делим припасы. Половину сухарей мне, половину тебе. Ракетницу оставь себе, у меня есть нож. Я ухожу.
Они разделили пачку сухарей. Ровно по семь штук на каждого. Никаких слов поддержки, никакого сочувствия. Олег, тяжело хромая и прижимая левую руку к сломанным ребрам, перешагнул через разорванный борт вертолета и медленно побрел сквозь глубокий, почти по колено, свежий снег в сторону южного склона. Андрей проводил его долгим, полным ненависти взглядом.
— Скатертью дорога, карьерист чертов, — пробормотал Андрей, возвращаясь в разбитый салон. Он принялся яростно ломать деревянные ящики, чтобы развести первый костер прямо на металлическом полу.
Глава 3. Болото эгоизма
К полудню метель не утихла, а мороз опустился еще ниже, подбираясь к отметке в минус двадцать пять градусов. Ветер бешено крутил снежные вихри, скрывая под белым покрывалом главную, самую страшную опасность здешней тайги — торфяные низины и верховые болота. Из-за толстого слоя мха и гниющих растений вода в таких местах не замерзала полностью даже в самые суровые сибирские зимы. Она лишь прикрывалась тонкой, обманчивой ледяной коркой, на которую сверху ложился пушистый, ровный слой свежего снега.
Олег шел уже четвертый час. Каждый шаг давался ему с колоссальным трудом, отзываясь острой, пронзительной болью в сломанных ребрах при каждом вдохе. Одежда постепенно тяжелела от налипающего снега, пальцы рук в тонких перчатках начали терять чувствительность. Он упрямо шел вперед, подгоняемый злостью и желанием доказать Веселову свою правоту.
Впереди показалась ровная, чистая поляна между редкими лиственницами. Олег сделал широкий шаг вперед, радуясь, что пробираться сквозь бурелом больше не надо.
Под его левой ногой раздался короткий, глухой и зловещий хруст. Олег даже не успел понять, что произошло. Тонкий лед мгновенно провалился, и он по пояс рухнул в ледяную, черную, зловонную торфяную жижу. Ледяная вода мгновенно пропитала штаны, обжигая кожу тысячи иголок. Одежда в секунду намокла и потянула его вниз, словно налитая свинцом. Болотная жижа, потревоженная человеком, зашевелилась, засасывая его в свои глубины.
— Черт! Нет! — в панике закричал Олег, судорожно пытаясь ухватиться за края ледяной кромки. Но лед под его пальцами крошился, превращаясь в холодную кашу. Он попытался дотянуться до ветки ближайшего кустарника, но она с треском сломалась. Жижа уже дошла ему до груди, сдавливая сломанные ребра так, что он не мог вздохнуть. — Андрей! Помоги! Андрей! Кто-нибудь!
Голос Олега, сорвавшийся на испуганный фальцет, быстро тонул в шуме разыгравшегося бурана.
Андрей в это время двигался примерно в километре позади. Посидев пару часов у костра, он понял, что оставаться в вертолете — это медленная смерть от холода, когда закончатся дрова из ящиков. Он собрал рюкзак и пошел по цепочке следов Олега, проклиная его на каждом шагу за то, что тот заставил его двигаться в такую погоду.
Услышав далекий, едва различимый сквозь вой ветра крик, Андрей замер. Он приложил ладонь к уху, вслушиваясь. Крик повторился — слабый, полный смертельного отчаяния. Андрей сразу понял, что случилось. Олег провалился.
В этот короткий миг в голове Андрея вспыхнула страшная, эгоистичная, по-настоящему волчья мысль. Она скользнула змеей, заставив его остановиться. «Если я просто поверну назад... или сделаю вид, что ничего не слышал... никто никогда не узнает. Тайга большая, списали бы на несчастный случай после аварии. Олег исчезнет сам. Проблема решится. Должность главного инженера моя. Никаких соперников, никаких унижений на советах. Сама природа устраняет его с моего пути». Андрей стоял неподвижно секунд десять, глядя на свои замерзающие сапоги. Перед его мысленным взором встал образ уютного столичного кабинета.
Но в следующую секунду Андрей зажмурился и со всей силы ударил себя кулаком по лицу, разбивая губу. Физическая боль привела его в чувство, сбрасывая наваждение.
— Скотина ты, Веселов, о чем думаешь! — вслух крикнул он сам себе, сбросил с плеч тяжелый рюкзак и, проваливаясь в сугробы, изо всех сил побежал вперед по угасающему следу Олега.
Он выскочил на поляну как раз в тот момент, когда Олег ушел в болотную жижу уже по самые мышки. Лицо парня полностью посинело, губы покрылись белой коркой, глаза были расширены от ужаса, а пальцы уже бессильно скользили по обледенелому снегу. Он почти перестал бороться, погружаясь в смертельное оцепенение.
— Громов! Держись, твою мать! Не шевелись! — заорал Андрей.
Он мгновенно оценил обстановку. Подходить близко было нельзя — лед провалится под обоими. Андрей упал на живот, увеличивая площадь опоры, и пополз к краю полыньи. В руках он держал длинную, толстую березовую валежину, которую успел поднять по дороге.
— Хватайся за сук! Хватайся, кому говорю! — надрывался Андрей, толкая дерево вперед.
Олег с трудом, словно в замедленной съемке, поднял обмороженную руку и мертвой хваткой вцепился в березовую кору. Андрей уперся ногами в основание старой ели и начал тянуть. Лед под его собственной грудью зловеще затрещал, пошел радиальными трещинами. Вода выступила на поверхность.
С колоссальным, на пределе человеческих возможностей напряжением, срывая жилы в спине и крича от дикой боли в мышцах, Андрей сантиметр за сантиметром вытаскивал своего злейшего врага из болотного плена. Наконец, он схватил Олега за шиворот куртки и одним мощным рывком вытянул его на твердый снег.
Они оба рухнули под раскидистой лапой большой ели. Олег лежал пластом, его колотила крупная, непрекращающаяся дрожь, одежда на глазах схватывалась ледяной коркой, превращаясь в жесткий панцирь. Он задыхался.
— Если сейчас же не найдем укрытие и не обсушим тебя, ты околеешь через двадцать минут, — тяжело дыша, произнес Андрей. Он поднялся, преодолевая слабость, подошел к Олегу и силой заставил его встать, подставив свое плечо. — Слышишь меня, Громов? Двигайся! Ногами перебирай! В одиночку мы эту тайгу не пройдем. Нам нужно укрытие. Одно на двоих.
Глава 4. Ночь откровений
Удача улыбнулась им на исходе часа, когда силы Андрея уже были на исходе. В основании крутого гранитного склона они наткнулись на глубокую нишу под вывернутыми корнями упавшего исполинского кедра. Получилась отличная, защищенная от ветра небольшая пещера.
Андрей действовал быстро, на автомате, вспоминая все свои многочисленные таежные экспедиции. Он заставил Олега сесть на рюкзак, а сам, не обращая внимания на стертые до крови пальцы, принялся рубить ножом еловый лапник. Он соорудил толстый, теплый настил на замерзшей земле. Затем из сухой бересты и нижних сухих веток ели он развел костер. Масло на спичках помогло — огонь весело занялся, освещая темные углы их временного убежища и принося такое долгожданное, спасительное тепло.
— Раздевайся, — скомандовал Андрей, подбрасывая в пламя крупные сучья. — Снимай всё до трусов. Иначе хана.
Олег, чьи пальцы совсем не слушались, пытался расстегнуть замерзшие пуговицы куртки. Андрей молча помог ему, стянул ледяную, промокшую одежду и повесил её на импровизированные деревянные рогатины вокруг огня. Из своего рюкзака Андрей достал свой единственный сухой шерстяной свитер и запасные толстые носки.
— На, натягивай. И сиди ближе к огню.
Всю эту долгую, бесконечную ночь Андрей не смыкал глаз. Олег спал тревожным, прерывистым сном, то и дело начиная бредить от подступающей лихорадки. Андрей неустанно следил за костром, подбрасывал дрова, сушил вещи соперника, переворачивая их с боку на бок, и постоянно топил в железном термосе чистый снег, чтобы поить Олега горячей водой, аккуратно приподнимая его голову.
К утру буран за стенами их кедровой пещеры утих. Тайга замерла в ослепительной, утренней зимней тишине. Олег открыл глаза. Лихорадка отступила, оставив лишь сильную слабость и боль в сломанных ребрах, которые Андрей забинтовал полосками от своей запасной рубахи. Олег посмотрел на Андрея. Тот сидел напротив, его лицо полностью почернело от копоти костра, глаза покраснели от дыма, а ладони были покрыты мелкими ожогами от углей.
— Почему ты не оставил меня там, Веселов? — тихо, без прежней спеси спросил Олег. Его голос охрип. — Будь честен со мной. Мы ведь ненавидели друг друга три года. Ты мог вернуться один. Тебе бы все поверили. И должность была бы твоей.
Андрей горько и устало усмехнулся. Он достал из кармана один галетный сухарь, аккуратно разломил его ровно пополам, размочил свою половинку в теплой воде в крышке термоса и протянул Олегу.
— Хотел, — прямо ответил Андрей, глядя в огонь. — На секунду там, на тропе, я реально замер и подумал: пускай тонет. А потом мне стало страшно, Олег. Я представил, как вернусь в Москву. Как займу это чертово кресло в управлении. Как получу международные гранты. И как я буду каждое утро подходить к зеркалу, чтобы побриться, и видеть там не человека, не ученого, а мерзкую, сытую волчью морду, которая оставила своего коллегу умирать в болоте ради карьеры. Не стоит эта должность человеческой жизни. Ни твоей, ни моей. Ешь давай, силы нужны.
Олег взял размокший сухарь. Его пальцы дрожали. Он долго смотрел на еду, а потом на его глазах выступили крупные слезы, которые он поспешно вытер рукавом чужого свитера.
— Спасибо тебе, Андрей... — тихо произнес он, опустив голову. — Я ведь... я ведь редкой сукой был все эти годы. Помнишь ученый совет в прошлом месяце? Твой проект по приполярной разведке Ямала. Я ведь прекрасно знал, что твой метод расчета профилей гениален и сэкономит государству миллиарды. Но я специально три дня сидел в библиотеке, искал старые инструкции, чтобы придраться к запятым и выставить тебя перед министерской комиссией некомпетентным дураком. Я так хотел это кресло. Прости меня, если сможешь. Каким же ничтожным идиотом я был.
В эту ночь, под мерное потрескивание дров в тишине просыпающейся тайги, два злейших врага впервые за всю жизнь по-настоящему разговаривали друг с другом. Без масок, без должностных амбиций, без желания уколоть. Они рассказывали о своем прошлом, о том, что сделало их такими.
Андрей рассказал, как двенадцать лет назад в своей первой серьезной экспедиции на Алтае потерял младшего брата — тот сорвался с ледника из-за недосмотренной Андреем страховки. С тех пор Веселов панически боялся любой высокой административной ответственности, подсознательно стремясь контролировать всё сам и не доверяя молодым кадрам, в которых видел угрозу повторения той старой ошибки.
Олег, в свою очередь, признался, что вырос в провинциальном детском доме, где за каждый кусок хлеба и за право носить чистую одежду нужно было драться до крови. Он всю жизнь жил с глубоким, уродливым комплексом неполноценности, пытаясь доказать всему миру и самому себе, что он лучший, что он чего-то стоит. Эта гонка за успехом со временем выжгла в нем всё человеческое, превратив в жесткого, эгоистичного робота-карьериста.
Их вражда, которая казалась такой монументальной, важной и обоснованной в теплых столичных кабинетах с кондиционерами, здесь, среди равнодушных вековых снегов тайги, растаяла, как призрачный дым. Она оказалась глупой, надуманной и пустой. Они поняли, что всё это время делили иллюзию, выдуманную их собственными страхами и эгоизмом.
Глава 5. Испытание дорогой
Следующие две недели превратились для них в один бесконечный, кошмарный и изнурительный марш-бросок на грани человеческих возможностей. Погода установилась ясная, но мороз опустился до минус тридцати. Они шли строго на юг, ориентируясь по солнцу днем и по Полярной звезде короткими морозными ночами.
Они сильно ослабели. Сухари закончились на четвертый день. Дальше они питались тем, что удавалось найти: варили в термосе горькую хвою ели, грызли очищенную кору молодых берез и выковыривали из-под снега редкую, мерзлую и кислую бруснику. Они сбивали ноги в кровь, кожа на лицах потрескалась от обморожений и превратилась в сплошную болячку.
Но между ними больше не было разделения. Исчезло понятие «твое» и «мое». Они стали единым целым. Когда у Олега из-за долгой ходьбы начинали невыносимо болеть сломанные ребра, и он начинал задыхаться, теряя сознание, Андрей молча подходил, забирал его рюкзак и вешал себе на грудь. Он нес два веса, согнувшись до самой земли, но не издавал ни единого стона.
Когда на десятый день пути Андрей провалился под наст и сильно вывернул лодыжку так, что не мог наступить на ногу, Олег не ушел вперед. Он нашел прочную развилку лиственницы, соорудил из нее костыль, подставил Андрею свое здоровое плечо и тащил его на себе несколько километров, крича сквозь слезы от боли в груди:
— Шагай, Андрюха! Шагай, твою мать! Не смей ложиться! Мы дойдем, слышишь меня?! Мы вместе дойдем!
Они согревали друг друга ночью, засыпая спина к спине на настилах из лапника, делясь последними каплями тепла своего тела. Страх уступил место абсолютному, кристальному доверию. Они знали, что жизнь одного теперь полностью зависит от честности и стойкости другого.
Эпилог. Настоящее золото
На пятнадцатые сутки их изнурительного марша, когда силы иссякли окончательно, и они уже готовы были просто лечь на пушистый белый наст и не проснуться, сквозь пелену густых деревьев показалась широкая, ровная искусственная просека. Посреди нее, приподнятые над землей на насыпи, лежали две черные, обледенелые полосы железных рельсов. Это была та самая полузаброшенная ведомственная узкоколейка, по которой раз в неделю возили лес.
Спустя два часа их, лежащих в обнимку прямо на рельсах без сил, нашел старый путевой обходчик Матвеич, совершавший объезд линии на своей маленькой бензиновой дрезине. Он быстро напоил полуживых геологов горячим спиртом из фляги, укутал в тяжелые овчинные тулупы и срочно доставил в ближайшую районную больницу небольшого таежного городка.
...В палате было тихо и чисто, пахло свежим постельным бельем и лекарствами. За окном весело шумел сибирский городок, солнце играло на заиндевевших стеклах, а по радио тихо передавали прогноз погоды. Андрей и Олег лежали на соседних койках. Их лица были бледными, с темными следами глубоких обморожений, руки до локтей замотаны белыми медицинскими бинтами, но на губах играли спокойные, по-настоящему счастливые и умиротворенные улыбки.
В дверь палаты робко постучали. Вошел молодой курьер из головного московского управления «Север-Гео», бледный, взволнованный, прямо с поезда. В руках он держал кожаный портфель с официальными бумагами.
— Андрей Николаевич, Олег Игоревич! Слава Богу, вы живы! Вся страна за вас молилась, две недели поисковые отряды летали! — затараторил парень, присаживаясь на край стула. — Тут вот... руководство наше... как только узнали, что вас спасли, министерство сразу экстренно утвердило приказы по кадрам. Чтобы поддержать вас, так сказать. Андрей Николаевич, вот приказ — вас официально назначили руководителем приполярного управления. Олег Игоревич, а для вас — приказ о назначении его первым заместителем с расширенными полномочиями и полным карт-бланшем на научно-исследовательскую деятельность. Поздравляю вас, мужчины! Это колоссальный триумф!
Курьер с гордостью выложил две папки с золотыми тиснениями на прикроватную тумбочку, ожидая бурной реакции, радостных возгласов или взаимных поздравлений. Но геологи лишь медленно повернули головы друг к другу и переглянулись.
Андрей посмотрел на министерские бумаги, затем перевел взгляд на соседа. Олег тихо, искренне рассмеялся, тут же поморщившись и схватившись рукой за забинтованные ребра.
— Ну что, Андрей Николаевич, — с улыбкой сказал Олег. — Придется тебе теперь терпеть меня в соседнем кабинете каждый божий день. Буду подписывать у тебя заявления на командировки.
— Терпеть тебя? — Андрей с трудом, преодолевая слабость в забинтованных пальцах, протянул свою руку через узкий проход между койками. — Я буду только горд работать с тобой, Олег. Мы такое управление поднимем, какое им и не снилось.
Олег протянул свою руку в ответ и крепко, надежно сжал ладонь Андрея. На этот раз это было рукопожатие не двух соперников, заключивших перемирие, а двух братьев по крови, скрепленное общим испытанием.
Проклятая должность, из-за которой они были готовы уничтожить, растоптать и сожрать друг друга в своей прошлой, сытой столичной жизни, больше не имела для них абсолютно никакого значения. Это были просто черные буквы на дорогой министерской бумаге. Они прошли сквозь ад ледяной тайги, заглянули в глаза собственной смерти и смогли преодолеть самый главный, самый страшный человеческий порок — первобытный эгоизм. Они не просто выжили на руинах вертолета. На обломках своей прежней глупой вражды они обрели нечто несоизмеримо более ценное, то, что нельзя купить ни за какие деньги мира — настоящую, верную, проверенную смертельной опасностью дружбу. Человек человеку больше не был волком. Человек человеку стал другом.