Антисказочник

               

                Антисказочник               

«Прожитая жизнь обмену не подлежит!»

(надпись на могиле Бертика на кладбище «Woodlawn» в Нью Йорке)

Моему мудрому другу, Берту Нусиновичу Голденбергу посвящается!


       Дети сидели тихо, предвкушая ловить и понимать собственное воображение. Они сидели на полу покрытом стареньким ковриком и еще сохранившим свою толщину, чтобы согревать детские ноги в тонких колготах из Детского Мира. Молодые создания, совершенно не знающие реальность за окном, с нетерпением ожидали воспитательницу, читающую им сказки после скудного невкусного ужина.
Вечером этих детей никто не забирал, потому что их родители давали стране угля в несколько смен, методично убивая свое здоровье. Некоторые их родители опыляли собственным потом поля, заменяя пчел и даже покоряли никому не нужные вершины…, болели коллективным энтузиазмом, ради достижения благости каких-то сытых дядек в вечном и безопасном Президиуме с графинами мертвой воды и красным кумачом за спиной. Это была «круглосутка», жесткое, некрасивое слово, похожее на странный плевок.
   У каждого из детсадовских круглосуточных детей, был свой единственный мозг, собирающий информацию обо всем, что было вокруг: от передвижений божьей коровки по руке, до громкого сморкания с нецензурной бранью хромого кочегара дяди Коли. Воспитательница была некрасива и очень одинока и душой, и телом, поэтому работала по вечерам нянькой, сказочницей, смотрителем-надзирателем и женским заботником для детей. Помимо своего имени и отчества она имела грубый позывной «воспетка», потому что у нее не было ни молодого человека, ни старого, никакого…, и она с удвоенным удовольствием убивала время с детьми, вычитывая им давно знакомые ей сказки. Дети сопереживали героям сказок, они им сочувствовали, отвлекаясь и убегая по протоптанным тропинкам в выдуманный мир. Сказки для детей отличались от сказок для взрослых, где почти всегда не бывает счастливого конца. Дети слушали, открыв рот или ковыряясь в носах. Они то смеялись, то поднимали брови от удивления, а некоторые, самые чувствительные, даже могли заплакать, настолько далеко уйдя в сказочные дебри переживаний за несуществующих персонажей. Но обязательно был ребенок, который четко понимал тонкое и очень пограничное состояние вымысла, лжи, небылицы, легкого обмана и самой сказки. Это был ребенок особенный, думающий и все подмечающий.
Там, на  далеких вымышленных просторах, где Боливар мог вынести не то что двоих, а целое Политбюро сказочников и брошенный генералом-подлецом батальон, где модель предательства была всегда проигрышной и презираемой сильными духом героями, где деревянный тупица, оказывался умней длиннобородого директора театра, где жирный медвежонок, объедая и используя друзей, оставался милым и редким отклонением от китайской панды, там, где… А впрочем…, анализирующий с детства ребенок, это именно то, что нужно каждой семье, потому что в очень скором будущем, этот ребенок вырастит и сможет мыслить и видеть то, что другим не под силу: с другого угла, в другом цвете, с расшифровкой чужих тайных умыслов.
Такой ребенок, задающий правильные и контрольные вопросы, есть почти в каждом детском саду. У него взрослые и серьезные глаза, и в правильном обществе, его, как уже пришедший на землю индивидуум, забирают в умные руки и дают знания. Такой ребенок, интересный небесный эксперимент, и в любом обществе, любого вранья и витиеватой лжи, он зовется – «Антисказочник» и представляет реальную угрозу подлецам, аферистам и негодяям, наполняющим собой окружающий мир выгоды. Он находится рядом с коридором, откуда пришел его прошлый взрослый опыт. Он — это очистительная таблетка для канализации самой жизни.  Где-то в умной среде таким детям дают правильную оценку, оберегают и слышат их вопросы, потому что любой вопрос — это продолжение порядков мышления. В СССР таким детям всегда говорили: «Заткнись!» затем, самое ублюдочное выражение: «Не умничай!», ну и под занавес: «Отстань!».
И они, вырастая во взрослых, помнили шоковую магнезию своего детства. Представьте себе сколько уничтоженных, пророческих и взрослых мыслей хранят стены детских садов, потому что дети, это будущие взрослые. Те самые взрослые, что как поломанные будильники, отбывают свой срок в ломбардах городов и сжатых пространствах разрешенных государством кухонь. Представьте, если можете управлять собственным воображением, без границ сознания, без границ, навязанных обыкновенными ограниченными людьми, чье мнение вам ежедневно вбивают в головы используя обыкновенную пластмассовую коробку.
   
   Итак…, то самое лето в Нью-Йорке выдалось жарким. Вообще-то, оно всегда жаркое и по Фаренгейту, и по Цельсию, и по Солнцу, и по цвету кожи. Кому-то плюс 30 по Цельсию, это «… дышать невозможно уже, вашу мать…!» Кто-то, вообще всю жизнь по Фаренгейту 68, то есть просто 20 градусов привычного Цельсия. Океан тому виной, расстояния и разные мнения разных ученых голов. Обычно и просто: «Никто ни с кем не может договориться!» Мне лично приходилось ходить на работу в плюс сорок три, по- нашему, по- академически. И ничего: жил, был здоров и не роптал, ни на Нью Йорк, ни на черного Лио, ни на Миссис Серек (95лет), ни на холодную красавицу Лин из далекой Австралии. А что пот льется на асфальт…, так это, как говаривал старый и мудрый еврейский Бертик:
 «Примите сауну бесплатно!»
Бывают в нашей жизни встречи. Встречи эти…, те самые, судьбоносные. Если держать нос правильно и по ветру, то такую встречу можно быстро распознать и уже рулить самому, благодаря парню по имени «Случай», мозгам и правильным выводам на плечах.
   Офис был и не офис вовсе, так…, одно название. Ну…, на Брайтоне выпендрёж любили всегда, но это от скудоумия или от тяжелейшей советской травмы в голове. Кто был никем, тот всегда хотел стать всем и, выстояв огромные очереди в американское посольство на московской (Чайковке), удачно сбегая в Нью Йорк, каждый строил себе планы из слоновой кости с бриллиантовой крошкой, имея шанс, спрятанный в билете на самолет. Только таких мыслителей было много и некоторые из них, даже были уроженцами города Нью Йорка и Нью Йоркской области, да что там, даже всего Нью Йоркского края, и мыслили по-местному без красного обкомовского кумача в иначе думающих головах. Это и правильно, потому что любому человеку свойственно желание развиваться.
Только в старой стране с вездесущим лицом бородатого дядьки с прищуром гробовщи…, извините, кладовщика, оставшейся за океаном и за Европой развиваться было запрещено. Богатеть было запрещено. Лишние деньги иметь, тоже запрещено. И вообще им там наверху было все можно, а внизу был лимит, потому что паразиты всегда правят работягами, рассказывая очередную басню лет по двадцать или по тридцать. Главное слово здесь- «паразиты». На том думали удержаться тысячу лет. Это совсем не ново, это клише. Плохо знали историю, которая учит, что никогда ничему не учит, сука умная и хитрая! Историческая ошибка на лицо сразу, на лицо с раздутыми щеками и желанием лопнуть от деньги и пересытости.
Иногда…, в той давней стране рождались люди, получившие при родах, не поцелуй от Ангела в голову или руки, а красивую коробку с мозгами от самого Господа Бога…, и не по почте, а лично в голову и при врачах свидетелях. Когда свершается такой подарок, огромная лампа в родильном зале отключается сразу, потому что процесс вручения подарка засекречен и простым врачам увидеть его не дано, но ощущать, пожалуйста! Когда родился Бертик, свет потух на целых 17 секунд. А затем, еще какой-то Ангел, прикрепил к его мозгам и крылья, а мозги с крыльями, это уже серьезно, это совсем не как у всех — это редчайший случай, это не железно-керамический «Шатл» с умным экипажем, это матрица всего происходящего вокруг.
Такой подарок получил Бертик, родившийся 85 лет назад, в городе со странным названием Днепропетровск, бывший Екатеринослав, на берегу бывшего древнего Борисфена с неразумной, на мой взгляд, мешаниной названия древней славянской реки и революционно настроенного, самого обыкновеннейшего человека, товарища Петровского, с мыслями стада в голове, подвешенным языком и рЭвольвЭром в кармане. Он сам мало кому был товарищем еще при жизни и за это был возвышен, а затем и раздавлен кровавым катком Советской власти, закончив свою революционную деятельность на посту простого завхоза маленького музея. Правда жизни и заключается в том, что в названии города есть имя обыкновенного завхоза. Они умели ценить людей, особенно уничтожать. Так у них было - по уму и по разуму, с честью и совестью целой эпохи, которую никто так и не смог измерить. Сказочники! Где они сейчас? Повелители мира с идеей, написанной на салфетке с красным пятном, не то от помидорного сока, не то от овце-бычьей крови…
 Словом…, офис был и не офис вовсе, а так - одно название, просто место для встреч тысяч людей с просьбой о будущем. Но главное не помпезность хрустальных люстр и очень дорогих ковров, а содержание внутри самого офиса. Мозги всегда важней, чем люстры для слепых. Крутых офисов пруд пруди, а с предвиденьем, анализом и логикой- проблема! В этот тихий омут, нет, не в омут, а в офис, стояли очереди с утра и до самого последнего знака. Стояли, как за колготками в ЦУМ, как к обыкновенному человеческому ухоженному трупу в Мавзолей. С выходными на субботу и воскресенье, обязательно. В окне торчал большой кондиционер, потому что Бертик любил прохладу. Это и понятно, если бы он ее не любил, особенно летом в жарком Нью Йорке, он бы был человеком на «субнорме» и не дотягивал бы до своего восприятия этого хаоса, под широким и очень простым названием «жизнь».
За необыкновенным, старинным, французским столом, купленным за 100 долларов у негра Гриши, всегда восседал Бертик, вытирая потный лоб и подмышки целой стопкой батистовых платков. Черный Гриша, научившийся говорить концептуальное слово «шо», жрать заморское сало и гнать самогон по рецепту из Чернигова от тески Загоруйко, никогда в жизни не предполагал, что какой-то эмигрантский еврей из далекого Папетротовска (он так называл Днепропетровск), станет его путеводной, нет не звездой, куда там звездам, а целым железнодорожным фонарем, сменившим его рожденное имя - Гунду, на Гриша, и освещающим путь его черной уже американской коже, полученной генетическим путем от бабушки из Уганды и дедушки из Сенегала. Гришаня обожал кушать украинский черный хлеб, болея туманными воспоминаниями его реинкарнации из полтавского размытого былого. Прочитать бы ему «Былое и Думы» Герцена, но не то место, чтобы Герцена читать: язык не тот, душа не та, да и мозги совсем уж не те. «Это не цирк! Это настоящий цирк!» - любил шутить Бертик, нюхая черный украинский хлеб, выпеченный в подвале 13-ой стрит, семьей Павук из Тернополя.
В офисе на стене висело красное знамя, которое Бертик забрал за вранье у очередного хитрожопого эмигранта-фантаста и сказочника. На знамени была пафосная надпись:
«Передовикам НКСО ПУК за перевыполнение планов 24 съезда КПСС!»
 Под этой вышитой позолоченными нитками надписью была другая надпись, тоже умело вышитая на спец машинке с компьютерным программированием:
«Ленин и сейчас жалеет всех живых!»
 Надпись вторая была скомпонована так, что являлась продолжением надписи первой, где идиотское сокращение «НКСО ПУК» никто не мог расшифровать уже двадцать лет. Сам Бертик часто ломал голову над космическими масштабами дури подобных сокращений в те годы, над многочисленными людьми-ошибками тех лет, носившими кожаный портфель под мышкой и рассказывающими то, чего ни сном, ни духом… Простые товарищи, настоящие говорящие фабрики по переработке еды с должностями выпрямителей чужих устоев и основ. Человек, у которого было изъято это передовое знамя, был из Бухары и держал не новый бухарский ковер зашитым в знамя «НКСО ПУК», готовясь к переселению в город Нью Йорк, зная наизусть только фразу на немецком языке «Хэнде Хох» и то без перевода.
 В офисе было прохладно и обыкновенный телевизор с ведущей вечерних новостей молча стоял напротив стола с выключенным звуком. Молча, потому что автоматический американский английский раздражал Бертика больше, чем дикая белозубая улыбка ведущей. Если нужно было срочно что-то перевести, он звал своего второго внука, который очень хорошо имитировал стиль разговорной речи дедушки и сволочной американский язык, где звуковые прокаты буквы «Р» были похожи на недожёванную отбивную в столовой.
На стене над столом висела старая черно-белая фотография его папы и мамы, которые переехали в Днепропетровск к родственникам еще тогда, очень много лет назад, когда Бертик носил короткие штанишки на черных лямках с разными пуговицами. Папа его, по имени Нусн, был парикмахером от Бога или «от его Первого Зама, кто знает?!», как говаривал сам отец. Своим клиентам он всегда задавал главный вопрос настоящего парикмахера, который уже давно никто не задает даже в пафосных и зажрато-понтовых (барб) салонах Москвы – «У вас есть на голове родинки?». Признаюсь, что во всех 17 салонах Москвы, в которых меня стригли за немалые деньги, мне никто и никогда не задавал этот вопрос умного и старого профессионализма…
Мама Бертика работала настоящей мамой, каждый вечер переодеваясь в настоящую жену, когда папа возвращался домой с работы. Перед этим она убирала, готовила, мыла, чистила, шила, носила, и успевала очень тихо покритиковать Новую Экономическую Политику страны, принятую на Х съезде РКП(б) и только после того, как снимала бигуди с волос на голове. Глядя каждый день на единственную фотографию своих родителей, Бертик никогда не забывал свое противоречивое тяжелое прошлое и оставался человеком, а не монстром с закрученной губой превосходства. Так уж случилось и так подводила его жизнь к той самой черте, когда все вокруг надеялись на его разум, его логику, его анализ и главное - огромный опыт.
Он и сам уже не помнил с чего все началось, когда новые волны эмиграции абсорбировались, и как капли далеких потоков, делились на тех, кто шел своим путем с закрытыми глазами в неизвестную американскую жизнь самостоятельно, полагаясь на знаменитый русский «Авось!» и на тех, кто приходил к Бертику, еще в ОВИРЕ прослышав от нужных людей, что именно Бертик помогает людям в таинственном Новом Йорке. Он не помнил уже, как он сел в этот маленький офис, подобрал себе правильных людей-не сволочей, и давал новым волнам эмиграции путевку в новую жизнь или отказывал в ней. Для себя он считал, что просто держит палец на пробке от шампанского, а стрелять или вынимать тихо, это уже дело техники и воспитания. В окрестностях дальних и близких, его называли просто, как последнюю мудрую инстанцию:
                «Антисказочник»

  Жаркое утреннее солнце прорывалось сквозь испанские жалюзи со стороны океана уже побывав в Японии, России и Европе и вместе с кондиционером новенький японский вентилятор подталкивал воздух в сторону его лица. Олег Палыч бывший школьный завхоз из Красноярска, несправедливо отсидевший в лагере целых семь лет за директорское воровство, занес на подносе чай в старом железнодорожном подстаканнике. Чай был с белой тарелочкой улыбающегося лимона, зернами сахара на его боку, таблеткой «Но-Шпа» и небольшим списком вновь прибывшего народа, тихо сидящем в коридоре в ожидании ясности собственного завтрашнего дня.
Город не спал никогда и утро в Нью-Йорке всегда было понятием тонким и весьма неопределенным, и даже расплывчатым. Руководствуясь обыкновенной и незамысловатой логикой жизнь такого знаменитого Сити делила людей на два вида с множеством подвидов. Первый вид: под самое утро, обессилев от танцев, алкоголя, разговоров и глупейшего выпендрежа, расходился и разъезжался по домам. Второй: вливался в толпы идущих и едущих на работу. Любой человек, поднявшись на высоту полета птицы или вертолета Сикорского, увидел бы сверху обыкновенный муравейник, состоящий из людей, которые иногда смотрят на настоящие муравейники и муравьями себя никогда не считают. Город бурлил в любой час суток, решая десятки миллионов вопросов в секунду. Новый Йорк перемалывал судьбы, сбрасывая с бесконечных Сизифовых горок всех, кому не вручили ключи от удачи, всех, кто хотел сытно есть, сладко спать, жить на свежем воздухе в двухэтажном доме с камином, быть уважаемым, улыбчивым и заметным, в одежде из магазинов для победителей, а не побежденных, и гладить красивую, выпуклую, немногословную жену и желательно не очень шумную мытую собаку.      
- Доброе утро, Берт Нусинович! – учтиво поздоровался Олег Павлович и развернул список просителей, слева от подноса. - Как обычно птичка поставлена напротив фамилий эмигрантов, кто может быть интересен и полезен. Икона есть только у одного, у этого, где стоит крестик. Наш Кнутсен, лично заглядывал в их эмигрантские карточки… - шепнул Олег Павлович, хотя в комнате их было только двое.
Это была его старая арестантская привычка, говорить тихо, чтобы не слышали даже стены и унитазы.
- Здравствуй, дорогой, как здоровье дочери? – так же тихо спросил Бертик.
- Все, слава Богу…, идет на поправку… Спасибо Вам, Берт Нусинович, за помощь! - ответил Олег Павлович.
- Передай ей мои пожелания выздоровления и позови сюда Ветерана.
- Момент, Шеф…, - быстро отреагировал завхоз.
Он вышел и через несколько секунд в комнату стремительно вошел человек, похожий на старую облачную молнию. Это был бывший командир развед роты Советской Армии, никому не нужный на Родине. Он давно сбежал от химерного украинского правосудия, проломив голову «элитно-богемному» киевскому депутату с заплывшей рожей сельского вора, защищая свой собственный клочок земли на берегу Днепра. Все его звали «Ветеран». Он не пил и не курил, он был болен выполнением настоящего долга и собственной полезностью, работая при Бертике одиночным корпусом быстрого реагирования. Он был человеком курка, хорошо зная, что нужно быстро нажать на курок, чтобы остаться в живых, а все остальное, это инструкции тех, кто никогда не был в переделках, пахнущих смертью, и не заглядывал в ствол пистолета радужной оболочкой глаза. Если в кабинетах существовал образ человека-дождя, то Ветеран был человеком войны и никогда не менял нож на лживые конфеты. Берт умел выбирать людей, разглядывая в человеке качества, регулярно убиваемые государствами, и именно таких оставлял рядом с собой навсегда. Ветеран был крепок, молчалив, внимателен и сосредоточен.
 Даже тысячу лет назад, где угодно, в лесу или в поле, в каменном замке или непреступных горах, с таким надежным лицом, он работал бы только полезным воином. Он пришел в этот мир, чтобы быть только им. Ветеран никогда не продался ни одному Дракону – временщику за чашку золотого компота, и был в полном сознании себя и своего существования на планете. На его лице была роспись чужого ножа, четко обозначенная воля к победе и храбрость с реактивными мозгами. Он не был солдатом марионеткой, он был редким мыслящим воином, ненужным своей стране.
- Я тут, Нусиныч, доброе утро! –быстро сказал Ветеран и, проверив готовность «Береты», аккуратно положил ее в цветной пакет с портретом курящего ковбоя, стволом к двери.
Затем он проверил скрытую кинокамеру и включил ее на запись. Бертик кивнул головой и отпил горячего чаю с лимоном. День начинался. Он нажал на кнопку селектора и сказал, прокашлявшись:
- Гм…, хе, Олежа, давай народ… Кто там у нас…?
- Понял!
Дверь отворилась и в комнату, ерзая на стоптанных туфлях, вошел странный парень. Он был небольшого роста, а все его поведение выражало нерешительность. У него был нос со следами старого слома и с признаками неумелого вмешательства двоечника доктора, класса (лже-санитар). На нем была летняя рубаха с короткими рукавами с грязным воротником и одной черной пуговицей в районе груди. Его лицо выделяло в пространство полное непонимание окружающей среды и феромоны предательства. Всклокоченные волосы, забывшие о существовании расчески, торчали из новенькой американской бейсболки.
- Присаживайтесь…! – вставил Ветеран, внимательно разглядывая посетителя, как ротвейлер разглядывал бы стрекозу на луговом васильке.
- Чоловиче, – обратился он к Берту, - цэй…, як воно?! Ну …той…, я Олекса Рябошапко -штунда… Той…,  чоловиче, сказаты просто…, мы тут прыихалы до Гамэрыкы. Той…, цэй. Мы хочимо вид штунды втикты, бо воны заплатылы за наш переизд гроши. И мы в кабали. Цей…,  як воно… Ну, вы розумиете? А воны наши пасапорты забралы вже…, сказаты просто… А по бумажкам, що мы пидписалы на Украйини, мы тридцять рокив… той… треба працювати на штунду осёсё тут…. Цей, як воно … Той…
- Стоп…, речь – зеркало мышления! Эта сельская песня тяжелых ланов будет скрипеть бесконечно. – спокойно остановил его Бертик, поморщившись от заторможенной речи посетителя с лицом битого палкой питекантропа. - Правильно ли я вас понял? Вы принадлежите к секте Штундистов? Они вывозят своих за деньги, и конечно же в США.  Я с этим уже сталкивался. Рабская хитроумная схема.
Бертик сказал последнюю фразу и повернулся к Ветерану. Тот кивнул головой.
- Хотя «янки» отменили рабство еще в 1865 году, и тринадцатая поправка в Конституции действует по сей день. Вывозить (штунду) в США придумала жадная и умная голова, а не жопа. Чтобы вас перевезти за океан, вы подписали договор, по которому филиал штундистской секты США берет на себе все финансовые затраты по переезду ваших семей, а затем тридцать лет подряд, каждый из ваших эмигрантов обязан работать на их предприятиях, молиться, ассимилироваться и отдавать часть денег в Опекунский Совет церкви пиитических Штундистов. Это ваша странная жизнь, отданная под каток чужим водителям. Красавцы, каков крутой разводняк тупого дурачья…!
- Так воно и е, чоловиче!
- Итак, Рябошапко-духоборец, чоловиче …, - передразнил его Бертик, - за вас Штундистская секта   заплатила деньги, и немалые. Это факт. Вы уже здесь, и вы хотите от них сбежать? Я правильно понял? - еще раз переспросил Бертик.
- Так, чоловиче, правыльно, дийсно…
- То есть, вы подписали кабальные документы, будучи заранее в преступном сговоре и зная, что, добравшись до США, вы исчезните на просторах прерий? Не вы первые такие продуманные ковбои и не вы последние. Схема заторможенной соображалки простая и абсолютно проигрышная. Вы же, принимая решение про кидок ваших святош, думали, что вы самые умные от острова Крузенштерна до Сакраменто. Вы не знали, что есть на белом свете такое понятие, как учет и контроль, и что в огромных архивах биржи эмигрантов есть ваши отпечатки пальцев и целый альбом фотографий, ваша история приезда и копии всех ваших документов и что весь этот процесс отшлифован десятками тысяч ошибок за последние 200 лет эмигрантских потоков. Кроме того, папки с вашими делами уже собирают пыль в штундистских архивах, которые неизвестно где и находятся. Вы решили воспользоваться штундами и кинуть их на деньги уже здесь, по месту. Какие тупые красавцы. Что вы хотите от меня, загадочный чоловиче – обманщик - эмигрант?
- Чоловиче, заберить наши бумажки и мы пидемо геть. Нам, цей…, той…, казали, шо вы можете усе. Той…, цей…
- Усе я не можу и никогда не мог. Я не пишу эту сказку для вас, –передразнил его Бертик, - какой мне прок с того, что я вас освобожу от ваших подписных обязанностей? Штунды вас никогда не отпустят, раз уж вы здесь — это закон, факт и мертвая совершенно надежная крышка. А если вы сбежите и вас найдут, а вас обязательно найдут, то вы проклянете и Америку, и эмиграцию и вашу идею про кидок под соленый огурец и паленую бутылку водки у кого-то в гараже под Бережанами. Вы верите в Бога? - тихо спросил Бертик.
- Так! Але мы…
- И ваш Бог, учит вас обманывать своих же братьев и сестер? И вы хотите, чтобы я вам помог завершить ваш обман? То есть, стать соучастником вашей нечистоплотности и аморального преступления? Пойдите прочь…!
Бертик отхлебнул остывающий чай и, взглянув на список, зачеркнул фамилию Рябошапко-штундист. Небольшой солнечный луч дернулся на бумаге, когда дверь открылась и закрылась, воздухом одернув испанские жалюзи. Субстанция разочарования от посетителя, была переработана кондиционером очень быстро и выброшена в американский воздух наружу.
- Берт Нусинович, к вам внук пришел! –раздалось в селекторе.
- Олег, у меня их четверо, какой внук на этот раз, а, впрочем, я уже догадываюсь… - медленно констатировал Бертик.
- Дедушка, - с порога раздался нервный призыв, - деда, надо нам с тобой разрулить одно дельце в Квинсе.
В комнату ввалился жирный молодой человек лет двадцати пяти. Он был полностью одет под черного репера и даже его бейсболка была повернута набок, создавая асимметрию лица и неуважение симметрии здравого смысла. На его жирной шее висела золотая цепь, которая при движении хозяина, больно терлась о кластер бледных шейных папиллом. Он сильно переедал, этот внук. Из его кроссовок торчали шнурки, как несъеденные ресторанными крысами спагетти, и подчеркивали идиотский неряшливый вид человека, которому какие-то культурные каноны в одежде были до жирного заднего места, откормленного ядовитой машиной цветного «Мака» и «Дональда».
- Тот, кто не здоровается, тот обыкновенное хамло. Вышел быстро вон, зашел и поздоровался со мной и с Ветераном. Исполнять, мишугине…!
Внук сделал лицо человека, проигравшего в лотерею и, развернувшись, вышел из комнаты. Постучавшись снова, он вошел.
- Дед, доброе утро! Ветеран, доброе утро! Можно пару минут твоего времени, дедушка?
- Здравствуй, Яша, как здоровье?
- Все ок, дед! Мы там ангар нашли ничейный и стали там делать ремонт…э-э-э-э… Там места валом, можно дансинг открыть и мэйк мани… Андерстэнд? И откуда- то с помойки появился этот долбаный Гиш …э-э-э-э… Эта обезьяна, значит…, нам сказал, что ангар его, маза фака… и он там из овнер…! Андерстэнд?
- Прекрати изъясняться на сплаве помойного языка. Мне это не нравится и делает мне нервы. Постарайся контролировать свою речь, – вежливо попросил Бертик, демонстративно зевнув.
- Так вот…, мы просим помощи у тебя. Разрули, пожалуйста, дедуль.
- Я думал ты снова пришел денег просить. Ну, раз сегодня такой счастливый день и зеленые деньги ты просить не будешь, я тебе дам вопрос. Вы нашли ангар? А что, ангары валяются на капиталистической земле без хозяев? Ой, вейзмер! Это мне большая и неожиданная новость… Какие вы везучие, находите ничейные ангары, мне бы так везло… Вот это нахес! А почему вы сами не можете разрулить эту ситуацию?
- Мы боимся! - скромно ответил Яша и почему-то опустил глаза вниз, всматриваясь в шнурки-макароны.
- Ха! Вы боитесь? Так живите в страхе…! – тихо ответил Берт и нажал на кнопку селектора. –Олег Павлович, чайку бы мне, вот того, что китайцы принесли с черным иероглифом похожим на лебедя летящим под водой…
- Момент! - была реакция в селекторе.
- А сейчас одевай внимание на лицо и слушай меня, мальчик в пространстве. Вот ты скажи мне, внучек. Ты ходишь одеваясь, как черный, поешь идиётский рэп, как черный. Ты слова то слышал? Твой двоюродный братец отличник в американской школе перевел тут мне несколько строчек из черного рэпа, который ты напеваешь, как больная на голову накэйва…
«Эй, белый малыш, подойди в темный угол, получишь кастетом в челюсть, и твоя мамаша будет рыдать в больнице, сидя у реанимационной кровати…, где твоя белоснежная сестра, которая так презирает весь шоколад… Эй, малыш! У нее будет черный сын или дочь, от меня или от нас…»
 Бертик закрыл истрепанный листок с рэпом и внимательно посмотрел в глаза жирному внуку.
- Ты кто в этом мире? Будешь такие песни петь, я тебя сам удавлю, как я удавил фашиста в окопе под Ивано-Франковском. Ты считаешь себя полноценным человеком еще и с моей кровью? Пеликан ты американский! Следующий раз, когда захочешь зайти ко мне и сказать слово на русском языке, сначала перечислишь мне имена всех Героев Краснодонцев. Ты фильм то посмотрел «Молодая Гвардия»? Если нет, ты рак пустотелый! Ты куска гавна Сереги Тюленина и Любки Шевцовой не стоишь. Буду в следующую нашу встречу вопросы задавать по фильму, не ответишь, пойдешь на валахас и денег не дам. Понял, горемыка? Тебе зачем этот дансинг? - медленно выводя каждое слово, начал Бертик. - Ты хочешь денег огрести…, много? Тратить на визгливое мясо без трусов с глазами и с сиськами? Шикарить по клубам до утра, собирать черный триппер между ног нижнего организма и издеваться над печенью, где текут мои эритроциты с красными тельцами? Совсем мозги Кока Колой залил, шлимазэл, мишугинэ копф, ганеф позорный, попробуй русский квас пить, ушман! У тебя грязи в башке, как на дверной ручке туалета на Казанском вокзале. Где твоя жизнь? Что ты делаешь хорошего, шланг гофрированный? С этой просьбой обратись к Президенту этого места на земле, он тебя отправит на очередную дурацкую войну, шоб ты получил медальку посмертно или вернулся настоящим мужчиной с закрытым сквозняком в голове, который не дает тебе нахеса с детства. Иди печь хлеб к правильному украинцу Загоруйко, который сумел плюнуть в рожу ихнему депутату при народе, иди ковать железо пока оно горячо, иди в парикмахеры, в конце концов, как твой прадед. Если нет своих мозгов, так будешь притрагиваться к чужим, делая модные стрижки… Скажи своему отцу, шоб он не морочил мои старые бейцы и зашел ко мне по твоему вопросу. Я в твои годы носил кирзачи, а не расписные дегенеративные шмаравозы со шнурками вразлет и был первоклассным пулеметчиком…!
 Бертик посмотрел на пожелтевшую газетную вырезку в рамке на стене. Там был разворот старой потрепанной газеты «Красная Звезда» за 19 декабря 1943 года. В центре Бертик, в грязной каске и черными бессонными отеками под глазами, держась двумя руками за ручки пулемета «Максим» поливал кого-то с внимательным лицом и рассеченной в кровь щекой. Он тогда положил очередную роту немцев, затягивая их в «мешок», приспособившись стрелять короткими очередями и очень прицельно, меняя позицию после каждой ленты и не давая снайперам шанса, достать его еврейский лоб в прорезь бронещита. Это была оборона Сталинграда: принципиальная оборона своей советской Родины! Это Бертик придумал разбивать красные кирпичи об каску и бронещиты пулеметов, оставляя кирпичные разводы на железе. Весь взвод расплывался на фоне красных кирпичных стен и выживших было больше.
Шум сталинградских боев длинной почти в год пронесся у него в голове, как и лицо покойного дружка, многодетного Сашки Болдырева из Новороссийска, и награждение в блиндаже со спиртом, и война, и кровь, и холод, и вездесущая смерть. Окровавленный штык от винтовки, дождевая вода и глухое левое ухо, постоянный голод и желание убивать за Родину! «Мне было столько же, сколько ему сейчас… Какая пропасть между поколениями, Святый Боже!» - подумал Бертик.  «Какие были мы и какие они…? Это ж на голову не налазит!» - снова промелькнула долгая мысль, отдаваясь судорожным холодком в простреленной ноге.
- Берт Нусинович, – раздалось в селекторе, - парни на улице у входа передают, что пришла старая Лиза, села и сидит… Запускать?
- Немедленно запустите её и не мучьте заслуженную старуху, фраера...
Бертик отхлебнул нового чаю и прикрыл глаза.
- Ветерану кофе покрепче принеси пожалуйста…, - вдогонку бросил он в селектор, - Алеша, ты не против кофе? Народ гутарит, что встретил ты женщину на настоящем ядерном реакторе. Мол…, у вас такая любовь, что сам Виля Шекспирович позавидовал бы. Скажи, уважаемый Ветеран, а кто она по- национальности?
- Вам, Берт Нусинович, это может быть неприятно, она немка…, - встрепенулся Ветеран, - она немка, Ева Херстингвальде, из бывшего ГДР, из города Коттбус.
- Я тебе много раз уже говорил, нет плохих наций, есть в этих нациях отщепенские идьёты, шо ее позорят. Немка, так немка. И Слава Богу! А скока ей лет, Алеша?
- 30… - быстро ответил Ветеран.
- Ха, самый ядерный реактор! Теперь, дорогой разведчик, все понятно. Тебе 51, ей 30. Я же вижу, что ты не спишь совсем по ночам, эти бессонные ночи дорогого стоят… Пей мед, пей по самую радость бытия… За все свои военные мытарства на благо хитрожопых пузырей в кабинетах, пришло время тебе пить сладкий мед с сахаром и зыхвирдом…
- Она просто немецкий ураган, Берт Нусинович, она меня называет Алешичка, я жениться хочу…
- И женись…, шоб ты был здоровый! Это же от редкого счастья. Опять-таки, Слава Богу! Смотри, там, где любовь, там и Настоящий Бог с правильными облаками. Там, где деньги, Бога нет, там только липкая паутина сучьих ям…!
Бертик сказал это и снова задумался. Дверь открылась и в комнату медленно вошла сука Добермана. Она была старая с проседью на морде и с молчаливыми все понимающими глазами. Ее живот колыхался от многократно высосанных молочных желез. Над глазами природа вывела борозды седых волосков, упрямо акцентируя благородные собачьи брови. Ей было целых пятнадцать лет. По-человечьи, она была старше Бертика и старше своих мыслей. Подойдя к столу, она присела на задние лапы и, что-то буркнув в воздух басом, демонстративно повернув шею направо, показывая утолщенный старый ошейник.
- Здравствуй, Уважаемая Лиза, ты принесла мне почту? Какая ты молодец!
 Бертик показал глазами на ошейник, и Ветеран подошел к собаке. Он вытащил небольшой клочок бумаги, аккуратно сложенный в небольшой квадратик и спрятанный в нише ошейника, и передал его Берту.
– А скажи, Лиза, ты хочешь пить? –собака повернула лицо к Бертику и кивнула в согласии. - А скажи, Лиза, ты хочешь кушать? – она отрицательно помахала головой справа налево. – Я тебя понял, Дорогуша. Олежа, напои Лизу ее любимой водой с кальцием и кусочками яблока, пока я поработаю с почтой… - бросил Бертик в селектор и развернул записку.
«Дорогой Б. Н., я уже третий месяц живу на улице и каждый день ищу вашего человека, но его нигде нет. Я грязный и весь чешусь. Я сплю с придурками под третьим мостом и очень хочу принять ванну. Разрешите мне, пожалуйста, на одну ночь заехать домой и нормально поесть, и выспаться в настоящей постели. С уважением В.»
Бертик улыбнулся и написал на листке с обратной стороны.
«Дорогой В. Каждый месяц тебе на счет поступает 5000 американских рублей. Прежде чем отправиться на поиски нужного мне человека, ты дал мне слово довести поиск до конца, независимо от срока самого поиска. Держи свое слово собственной рукой или я тебя забыл навсегда, потом что, когда не держится слово – человек превращается в никому ненужного ишака.  Домой заехать не разрешаю, своей ванной ты испортишь всю поисковую операцию. Оставайся грязным, вонючим и правдоподобным, как все, и найди мне этого сукиного кота. Продолжай спать с придурками под мостами, хотя я очень сомневаюсь, что там нет интересных людей, которых разорвало и выплюнуло прочь это государство. Хватит ныть, Боец! С таким же уважением, Б.Н.»
Он сложил записку так же, как она была сложена первоначально, предварительно вложив в нее затертые старые двадцать долларов. Дождавшись доберманшу, Бертик вложил письмо под ошейник и закрепил его кусочком липкой ленты.
- Лиза!
 Голова собаки быстро повернулась набок в 100% внимании, как ее учил лучший эмигрант кинолог из Белоруссии.
–Ты иди назад и отдай письмо своему хозяину… Поняла?
 Доберманша поднял голову повыше и резко опустила вниз.
– Вот и хорошо. Ты большая умница, Лиза. Я знавал людей, которые тебе под хвост не годятся. Ты у нас на службе уже двенадцать лет, а я не перестаю тобой восхищаться, а иногда, я думаю, что ты вовсе не собака, а начитанная и серьезная человеческая женщина. Спасибо тебе за все, Лизок!
 Бертик присел на пол и протянул ей руку. Лиза подняла свою правую лапу и опустила на ладонь Бертика, при этом что-то громко пробурчав в горле. Они смотрели друг другу внимательно в глаза, понимая все, что чувствуют. Лиза развернулась и медленно пошла к дверям, унося записку и честно выполняя свой долг, без какой-либо мысли о предательстве человека. Она была живым и настоящим существом, не то что какие-то там люди…
- Шеф, похоже, что к вам ветеран, вы сказали пропускать в первую очередь людей с медалями. - сказал селектор голосом школьного завхоза из Красноярска.
- Правильно помнишь и правильно мыслишь. Людей с медалями всегда только без очереди. Давай…, а там я посмотрю… – ответил Берт и отпил ароматного чаю.
В комнату вошел сгорбленный старичок. Два ордена Великой Отечественной, один Красной Звезды и десяток медалей, из них две «За Отвагу» украшали его старенький пиджак. Бертик сразу выделил медаль «За Оборону Сталинграда», которую имел сам и еще 759 с половиной тысяч советских солдат. Обыкновенный кругляшек из латуни, который умершая Родина, должна была заменить бесплатной квартирой до самой ветеранской смерти, но Родина обошлась латунью, ей было так удобней.
Глаза пришедшего забегали по комнате, забегали не по -стариковски, выверяя и прицениваясь, быстро осознавая обстановку…, забегали, выполняя заранее поставленную задачу. Старичок хрипло поздоровался и присел в кресло напротив, придерживая облупленную старую палку с отполированной годами рукоятью. На среднем пальце правой руки был светлый и четкий след от снятого перстня, на двух пальцах левой руки, два кислотных следа выжженных татуировок. Это и привлекло внимание Бертика.
- Берт Нусинович, мне нужна ваша помощь в оформлении пенсии здесь. Дело в том, что у меня все сгорело дома и все подтверждающие документы тоже. Прямо и не знаю, что делать?!
- Погорелец, значит? Ну, бывает…, никто от пожара не застрахован. Вы откуда родом-то? Близкие остались, чтобы похлопотать там, за синим океаном?
- Я из Старого Оскола, родственников нет и похлопотать там по месту некому.
- Ну, помочь то можно и даже нужно. Конечно, ветеранам я всегда помогаю, сам на 3-м Украинском Фронте сапером был!
Бертик, после слова «сапер» внимательно посмотрел на лицо гостя.
- Только вот вопросы некоторые уточним и дело в фетровой шляпе. Делов-то, Господи, пенсию сварганить…
 Зная манеру разговора Бертика, Ветеран напрягся и увидел в лице пришедшего плохо скрытое напряжение.
- Я так понимаю, что ни военного билета, ни наградных документов у вас нет и все сгорело в пламени?
- Так точно, сгорело! - очень быстро и, кажется с радостью, ответил посетитель, готовый к такому повороту заранее.
- Ага, ну…, так даже и легче, –хитро улыбнулся Берт, - вы, уважаемый, на фронте кем были?
- Пулеметчиком был…, в пехоте, - очень быстро ответил посетитель.
- Ага, пулеметчиком…, - ровно откликнулся Бертик, предвкушая интересный расклад, – а шо за пулемет?
- Так это…, «Максим».
- Ну…, да, конечно же «Максим». Че это я спрашиваю, он на всех фронтах воевал. Надежная железка. А скажите, любезный, сколько весит бронещит у Максима?
- Пять килограмм! - быстро отреагировал пришедший и улыбнулся.
- Нет, далеко не пять, девять килограммов и сто граммов ровно. А чтобы воду вылить из кожуха, какой нужен угол склонения пулемета?
- Берт Нусинович, а что это вы ветерану экзамен устроили? Времени прошло сколько, три контузии у меня, не помню ничего… - оправдывался посетитель.
- А контузия вам не помешала просить пенсию за три девять земель без единого документа? Я вас не знаю. Настоящий пулеметчик цапфу мотыля от двойной вилки подачи всегда отличит, а для вас это иероглифы. На слово раньше верили купцы, так это раньше, а нынче, верят глупцы, но не я! Будут документы с фотографией, приходите…, разберем ваш пасьянс еще раз. А сейчас, нет документов, нет правильных ответов, я еще ваши татуировки не видел. Мне кажется, что их у вас много и на груди, и на спине, времена-то тяжелые были, рисованные. Но я не прошу их показывать, потому то глаз-то у меня наметан и не такое видал. Мне ведь совсем скоро, уже сто годков будет. Всего вам доброго, защитник Сталинграда.
После ухода странного посетителя, Берт задумался.
- Ветеран, пусти за ним нашего КГБ-иста внизу, пусть узнает адрес проживания. Затем скажешь нашему прикормленному американцу пусть подымут на него весь эмигрантский архив. Все данные мне. Я думаю, что он настоящий «пересмешник». Такие опасны всегда, они работают на более умных, и пусть я ошибаюсь. Я таких давно не встречал, их надо рентгенить, отмечать и наказывать. У него на груди не было одной важной медали, которую он точно заслужил! - сказал Берт и отхлебнул глоток китайского чая.
- Какой? – быстро вставил Ветеран.
- Это медаль за освобождение Ташкента от немецко-фашистских захватчиков.
- Как это? Немцев же там не было и в помине, - недоумевал Ветеран.
- Вот именно, а медаль ему такая была бы к лицу.
- Понял… – ответил ветеран и быстро вышел из комнаты.
- К вам Понижайло пришел, срочно просит принять… - раздалось в селекторе.
- Давай его сюда…
В дверь вошел обыкновенный человек. Но так можно сказать о любом, смотря в каком настроении быть и смотреть. Бертик был в обыкновенном настроении.
- Разрешите, Берт Нусинович! – сиплым голосом спросил обыкновенный человек.
Посетитель держал в руках старенький портфельчик, ничем неприметный, обыкновенный, давно отслуживший свой срок полезности. Человек был пожилой, с аккуратными и ухоженными пальцами, конечно же в очках и с грузом шестидесяти трех лет за неспортивными плечами. Взгляд у него был настолько острый, что казалось, он может разглядеть таракана в щели и проколоть его булавкой из соседней швейной мастерской. Он был внимателен и усидчив, сосредоточен и вежлив. Он был совсем непростой, этот простой человек.
- Заходи, Понижайло, я знаю, что ты по делу всегда и не тревожишь меня по пустякам.
- Я коротко и по делу, Берт Нусинович, мне ваше поручение, искать, выкупать и забирать православные иконы у американцев не российского происхождения, очень нравиться. За последний год я на (гараж-сейлах) обнаружил сто двадцать три иконы и принес их вам. Но сегодня произошло чудо.
- Та ты шо… – с юмором среагировал Бертик.
- Я был в Квинсе на гараж-сейле у черных, и на столе в гараж у одного из блэков обнаружил такое, что мне срочно понадобился валидол. Ой, Мама родная…! А сумма, за которую я выкупил у блэков эту икону, вообще потусторонняя и фантастическая. Сумма невыносимо изуверская, целых 25 центов. Боже ж мой, как вы были правы, посылая меня на эту скупку, Боже ж мой…! Если бы они знали, они бы повесились! Ха-Ха-Ха…!
- Я вижу, Понижайло, что у тебя легкая истерика!? Если хочешь водки, щас оформим, и твой невероятно интересный и эмоциональный рассказ, я дослушаю до конца из уважения к твоему советскому прошлому и твоей покойной маме. Шоб ей жилось хорошо в другом измерении!
- Берт Нусинович, только квас…, ваш квас, что готовит Зося и ничего больше…
- Будет тебе квас, - ответил Бертик и попросил принести квас в селектор.
- Так вот, вы же знаете, что у меня высшее искусствоведческое образование и я отличу четвертую копию «Черного Квадрата» афериста Казика Малевича от седьмой копии и от одиннадцатой. Такой уж у меня глазик –алмазик. Подхожу я к столу и вижу, стоит там, мать моя женщина, икона: «Кирилл Белозерский с житием и Кирилл Александрийский», 16 века, мама мия!
- Да, ну…!
- И…, как водиться, там же восемнадцать постулатов жития, три цветка между ними, святая Троица сверху, пещера и обоюдный спор с распростертыми руками. Пот липкий залил мне лоб, но видя, как блэк на меня смотрит, я ему сказал, вытирая пот, что у меня инфлюэнза. Я ее взял в руки и стал разговаривать с иконой на русском языке. Блэк услышал, понял, что я русский и попросил 25 центов за кусок дерева. Было…, было в жизни, но такого я не помню. Святой Саша Невский, Георгий Победоносец! Это же надо, а? Забегая уперед, вы меня сейчас спросите, сколько она стоит на черном рынке, я вам скажу, что не один мильон долларов!
Посетитель сделал большой глоток свежего Зосиного квасу.
- Не квас, а струя жизни, не Зося, а царица напитков!
-Ха, Понижайло, ты же знаешь, я не наживаюсь на иконах, я исправляю ошибку многих, кто сюда их привез и продал. Я отсылаю их архимандриту Викентию в Вологду. Иконы православные должны быть на Родине в церквях и людей радовать и их души. А здесь они ни к чему. Там их место. Ну, показывай, Понижайло, не томи. Уже огонь зажег ты во мне, старый ты удачник. Говори и не чеши мне спину своими эмоциями.
Посетитель с восторженным лицом открыл портфель и вытащил замотанную в белоснежный платок икону писанную, красивую, русскую, православную, кем-то увезенную за океан.
- Да уж…, лепота, мы с тобой, Понижайло, большое дело делаем, и никто об этом не знает. Это очень хорошо! - рассматривая икону, говорил Бертик. - Завтра же курьером улетит в Вологду к Викентию в монастырь. Спаси и сохрани! Вот тебе, Понижайло, десять тысяч долларов, продолжай поиски. Не дадим сгинуть русским иконам на чужбине. Многим русским плевать, а нам нет, потому что мы с тобой тоже русские, хотя, там, где я вырос, так не считали!
Понижайло с благодарностью взял деньги и, пожав руку Бертику, ушел.
- 25 центов! Вашу мать! Куда катиться весь этот гребаный мир? Понижайло везучий, ему бы в рулетку играть! - пробурчал Бертик вслух и медленно отмахнулся от американской мухи.
 В дверь постучали и одновременно она открылась.
- Разрешите? - раздался неуверенный голос вновь прибывшего человека.
- Конечно, проходите! –сказал Бертик, внимательно разглядывая руки посетителя.
- Здравствуйте, я металлург. Горячий стаж 29 лет. Мы уехали всей семьей из украинского бардака. Что делать здесь я не знаю, потому что вынужденный пенсионер. Но готов на любую работу, хоть дворником, хоть тараканоморителем. Вот…!
Простой и искренний мужичек стоял в центре комнаты и смотрел на Бертика. Он был одет старовато и его серый пиджак в елочку дышал еще советским галантерейным магазином. Его коричневые сандалии, одетые на черные носки, говорили о многом. Изможденное лицо, бритое много часов назад, усталые глаза загнанного человека, смотрели прямо перед собой.
- Да вы присаживайтесь…, как величать-то вас? - спросил Бертик, рассматривая посетителя.
- Петя, Петр Савельевич!
- Петр Савельевич, насколько я знаю, разница температур в горячем цеху большая. Выше пояса, градусов 70, а в ногах вечные сквозняки и где-то плюс 15. С таким стажем, как у вас - целых 29 горячих лет, у вас должна быть профессиональная болезнь металлургов, так называемая, стеклянка. Плюс ко всему, после смены все шли в баню, где антисанитария процветала, и ногтевой грибок рос как на дрожжах, не так ли? У вас почти все ногти на ногах должны быть уничтожены и съедены грибком.
- Это вы правильно заметили... Видать, правду о вас говорят, вы как рентген, соображаете про нас.
Посетитель закатал обе брючины до колен, снял носки и подошел к Бертику поближе. А вот и наша металлургическая правда, глядите!
Бертик рассматривал его ноги. Волос на ногах не было, все ногти были черными и уничтоженные грибком. Вместо кожи были прозрачные чешуйки, похожие на стекло. Это была настоящая стеклянка, приобретённая в горячем цеху не за один год. Перед Бертиком стоял настоящий горячий металлург со стажем.
- Вы уж звиняйте, Петр Савельевич! Через эту комнату проходит разный люд, очень полезно убедиться, кто есть кто. Сказочников очень много, неподтвержденных, с историями вымысла и умысла. Расскажите, как приняли решение такое, на старости лет уехать очень далеко, круто изменив свою жизнь и родных сердцу людей? –спросил Бертик, заказав три чашки черного чая.
 Ветеран отбросил газету и тоже внимательно стал слушать.
- Да я бы вовек не уезжал бы. Я и не думал, что на старости лет мне придется уезжать с Украины, и куда… - в Америку. Да у меня с похмелья таких мыслей никогда не было. В Кривом Роге комбинат есть металлургический, так и назывался Криворожсталь. Его строили коммунисты, по приказу Серго Орджоникидзе с 1931 года, добротно и на совесть. Там же железной руды вокруг невероятное изобилие. В 1934 году запустили первую доменную печь, там мой дед работал и батя. Чтобы вы представляли масштабы завода, то это девять доменных печей, сорок тысяч рабочих и семь миллионов тонн стали в год.
Он хлебнул чая и его руки стали дрожать.
- Кому мешала государственная собственность я не знаю. Когда они стали хватать, все что построили коммунисты, приватизировать и заглатывать, это было полбеды. Завод, по каким-то законам, стал в один день собственностью зятя Президента, и никто не сказал – почему? Почему не коллектива завода? Почему его не приватизировал Сталин или Брежнев, Хрущев или Щербицкий? Затем, пошло и поехало. Вы знаете, восьмую строчку украинского гимна?
- Затрудняемся! - быстро отреагировал Бертик, бросив взгляд на Ветерана.
- Так вот, восьмая строка украинского гимна:
 «В ридним краю пануваты не дамо никому»
То есть – «…в родном краю, хозяйничать не дадим никому». Улавливаете смысл? – отхлебнув еще чаю, спросил  дядя Петя. Итак, пришло во власть Оно, после «коммуниста» Кучмы, и стало управлять. Быстро, решением Верховного Суда Украины, приватизация при Кучме была отменена и самый большой сталеплавильный завод на Украине и второй в Европе был продан иноземцу с английским паспортом и индуским происхождением. Оно так решило, не спрашивая мнения своего народа, не обращая внимания на восьмую строчку гимна, плюя в лицо простым работягам, на которых вся экономика стоит. В результате - в течение четырех лет с завода было уволено 12 тысяч человек. Каждого вызывали в контору завода и предлагали увольняться, получив денежную подачку. При этом, ни один корреспондент, ни одной газеты, не задавал контрольный вопрос.
- Какой? – снова внимательно спросил Берт.
- А где Независимость державы, о которой они орут на каждом шагу? Математика простая, каждый уволенный с завода за ненадобностью — это минимум еще три человека семьи, а были и семьи побольше. Вот вам и результат: около семидесяти тысяч человек остались у разбитого корыта. У меня еще есть контрольные вопросы от нашего коллектива рабочих. Кому это было выгодно? Кто подавал первый мысль, продать единственный завод-гигант в чужие руки? Зачем? На кой…?  Кто за это ответил? Где миллиарды долларов за проданный завод? Они его строили, чтобы продавать иноземцам? Сколько украинских заводов на территории Индии или Великобритании? Ни одного. Мы, уволенные рабочие с Криворожстали, считаем, что это измена Родине, и не меньше! Что Оно натворило за пять пустых лет - это не рассказать. Поэтому, на совете своей семьи, уволенной чужеродным индусом с моего родного завода, а это, два безработных сына, моя жена, две безработные невестки и трое внуков, мы решили уезжать из страны, где мы никому не нужны. Меня дед учил, что проклинать кого угодно, кроме фашистов, нельзя, ни в коем случае, это грех! Но этот грех уже взяли на себя сотни тысяч обездоленных людей и без меня, и Иуду, продавшего наш завод и рабочие места, прокляли от всей души!
 Дядя Петя вытащил платок и крепкими руками вытер слезу.
– Вот, Берт Нусинович, прошу любую работу. Мне всего 64 года, и я еще крепкий, могу и грузчиком, если что, дома не пригодился, так может здесь пригожусь…, в Америке?
- Дядя Петя, египетская сила, –тихо сказал Бертик, - работать грузчиком на благо Морганов и Рокфеллеров, Вы не будете…, я не дам. Работа уже у Вас есть. Завтра пришлите ко мне своих двух сыновей с невестками, я с ними пообщаюсь и тоже подберем им работу. Молодец, Савелич, что ко мне пришел, правильный ход. Сейчас мой человек с первого этажа Вас отвезет на машине на одно з наших предприятий, там займете должность учетчика говяжьих туш, работа не сложная, деньги каждую пятницу в конверте в руки, белый халат, ручка и блокнот, сталь больше варить не будете, хватит, едрена мать…, наварился уже! Не нужен такой сталевар Украине, пусть сталь варит Болтун, чмокая губами, раздавая лапшу и дергая своими идиотскими манжетами. Сталь варить - это не языком болтать. Больше всего мы смеялись, когда на каком-то совещании он сказал фразу «Истинно кажу Вам…!». Парубок залетел к Иисусу на небеса и его словами заговорил, из Библии! Откуда он может знать истину, он что молился в пустынной землянке сорок лет…? Редкий фарисей, очень редкий и слава богу, очень понятный. Его, кстати, погубила украинская поговорка «Моя хата с краю…», а дальше вы знаете. Он везде был не при делах. Так и говорил на ТВ – «Мени нема ниякои справы, до вашого вонючого газу!». Это слова Президента страны? Логика этой дури заключается в том, что никакой хаты в помине уже нет, по причине того, что она была именно с краю, была быстро разграблена и уничтожена. Вот и весь расклад с пустой болтовней о благе Украины в итальянском костюме, швейцарских часах, в немецких Мерседесах и привилегиях на тридцати государственных дачах. И давайте про упыря этого мне больше не рассказывайте, не на острове живем, знаем, слышали его витиеватый маразм, смотрели по ТВ, смеялись, и тосковали за умными людьми. Я вглядывался в его изуродованную рожу…, у него никогда не было информативных глаз, когда кто-то говорил, он все время что-то писал, не глядя на собеседника, проявляя высочайший пилотаж хамства. Он был читаем и прочитан быстро. Мы с ветераном в бане парились в Квинсе, под травяной чай с Полтавским медом, и в телевизоре смотрели, когда зимой на площади Он ездил по ушам целой стране. Скажи мне, Ветеран, что я сказал, после их выступления на Майдане?
- Вы сказали, что миллионеры захотели стать миллиардерами! – быстро ответил Ветеран.
- Вы как в воду глядели! 
- Скажу больше, мне понадобилось только два дня, чтобы посмотреть треп разных украинских каналов по спутниковому ТВ, чтобы отделить трутней от рабочих пчел и сказать, чем это все закончиться. Прошло пять лет…, и я снова оказался прав. Аналитика — это то, чего там нет, и не было. Был такой хитрец в здешних краях Майер Ротшильд, он был умен и невероятно богат, и сказал он однажды: «Дайте мне возможность управлять деньгами страны, и мне нет дела до того, кто и какие законы в ней пишет!». Ну, как, нравиться изречение? Это же просто про сегодняшний день и в США, и в России, и в Украине, если наморщить мозги. И шо я сказал не так? Египетская сила! Так коротко сказано и все в одном флаконе. Здесь и задумываешься, кто же эффективный, а кто дефективный? Они все рвутся управлять деньгами страны пока нет силы или человека, умеющего эти руки отрубить. Если это не остановить, то стране конец и разрыв на части. Я себя спрашивал в то время, неужели никто не соображает, что там у вас происходит, кроме несчастного Бори Березовского? Брюссель то далеко, откуда сценарий шел, а Киев на ладони. Он, как вы выражаетесь, вбил большой кол между народами, бравшими вместе Берлин и сломавшими хребет австрийскому Адольфу. Моим вторым номером к пулемету был Коля Стеценко из Тернополя из деревни Бучач. Замечательно песни пел, душа была у него большая и орлиная, парень был задушевный и отважный, ему тогда и в голову бы не пришло бы поливать русских. Мы с ним в Сталинграде не одну роту немцев уложили, а потом освобождали Киев и Львов и Варшаву. Вся сила в единстве, всегда была, есть и будет. И ни один временный дурак у власти не докажет обратное, потому что ничего у него не получиться. Чтобы что-то плохое доказать, мозги нужны, а не сельский апломб со следами холопства. Это вам не в бухгалтерии счетами клацать. Тот, кто кол вбивает между русскими и украинцами не знает, что сказал Бисмарк, в свое время. А Отто Бисмарк -Шенхаузен был парень, ой, какой непростой, целый Канцлер, а это не бухгалтер, не шофер, не заведующий овощной базой и не гинеколог сидящие в Верховной Раде, которые понятия не имеют, что такое государство и как ему дышать, богатеть и процветать. Гинекологи и акушеры, что в Раде сидят, должны женскими организмами заниматься и правильно детей из мам доставать, а не планированием государственного бюджета и строительством золотых квартир для простого рабочего люда. Они даже не знают ответа на вечный вопрос: Что же делать? Занимаются болтовней, жируют, спят, жизнь проживают свою, от унитаза к унитазу, машинки меняют немецкие и японские, прически себе лаком поливают для выступлений по ТВ, хихикают, костюмы итальянские меняют, купаются на заграничных курортах и дуют в дуду про любовь до Риднои Украины!
Разглядывая их лица в телевизоре, я могу точно сказать, сколько каждый украл за пятнадцать лет, а слушая их безграмотную речь и несусветную дурь о благе страны, я вижу живых процветающих Иуд в волчьем тумане. Я тут парился с одним коллективом и там был украинский депутат, так он, после приема холодной водки сказал, что им нужно побольше небылиц, чтобы производить впечатление на толпу, чем меньше она понимает, тем больше восхищается и управляется. Вона как! Я его вчера по вашему ТВ видел на трибуне, редчайшей масти падонок. На мой вопрос, сколько заводов, больниц и детских садов они построили за двадцать лет, он отмахнулся и выпил еще.
Народ, Савелич, уважает только тех, кто сам живет и другим дает, сам зарабатывает и дает процветать другим. Все остальное — это саботаж и набивание собственной кишки до треска, до спаек, до раковой опухоли, до поминального стакана. Так вот, дядя Петя, вернусь к Бисмарку, который сказал:
«Запомните, могущество России, может быть подорвано только отделением от нее Украины. Необходимо не только оторвать, но и противопоставить Украину России, стравить две части единого народа и наблюдать, как брат будет убивать брата!»
 Эти слова ничего вам не напоминают сейчас? Мне напоминают 17 год прошлого века и сегодняшний день там у вас. Был рад с вами чайку попить, да рассказ ваш послушать, если будут вопросы, заходите сразу, обмиркуем. Ветеран, скажи внизу пусть Савелича на наш мясокомбинат отвезут, на 39-й улице, передадут в руки Иосифу Давыдовичу, и записку эту передадут ему.
 Бертик взял лист бумаги, зажал ручку между указательным и средним пальцем, у него большой палец не работал совсем, и быстро что-то написал. Передав сложенный листок Ветерану, он встал из-за стола и, пожав руку ненужному Родине металлургу, сказал:
- Дядя Петя, волки овец никогда не кормят, зато овцы всю свою жизнь кормят волков, никогда не задумываясь над вопросом, кто их в овцы определил? Это ж думать надо, а не пиво жрать!  Каждый день телевидение смотрю, 4 канала киевских новостей и не только. Спаси и сохрани меня и моих родственников от такого телевидения. Реклама водки и пива с самого утра и постоянный, утренний перечень убийств, воровства, издевательств над простыми людьми, аварий, пожаров и катастроф. Бесконечное накачивание мозгов безразличием. Телевидение там заказное и деструктивное, уж поверьте моему жизненному опыту. Кто-то умно работает над мозгами целой страны, вбивая в головы стадность, пустоту в Абсолюте, безнравственность и безнаказанность. Формируя и внушая чужое информативное поле. Есть у меня настоящие специалисты с дипломами хитрых военных институтов, все видят и слышат, понимают и делятся со мной своими соображениями. Шифруют так, как М.М. Исаеву и не снилось. Дядя Петя, в Ад очередей не бывает, они бывают только в Рай, а там стоит ваш теска, крепкий парень- Святой Петр с ключами, и он хорошо разбирается в людях, ему по ушам не проедешь ни приватизацией, ни даже бриллиантовыми серьгами. Быть добру Вам и Вашей семье, Вы заслужили за каторжные труды на благо чужих карманов. Добро пожаловать в не очень плохую страну! Живите, Савелич, работайте   и радуйтесь. Бывайте, дорогой!
- Огромное Вам спасибо, Берт Нусинович, мне просто повезло, что тетка из Киева шепнула в очереди в посольство, что вы есть в Нью Йорке. 
- Берт Нусинович, к вам Вадик идет... - раздалось в селектор.
- Это мой младший внук. Очень разумный мальчик! – быстро сказал Берт дяде Пете и открыл двери.
В дверь вошел тринадцатилетний мальчик с сосредоточенным лицом. Он был одет в белоснежную рубашку и выглаженные брюки. Его прическа была идеальной, глаза светились умом и мыслью.
- Дедушка, я желаю тебе здравствовать! Ты должен знать, что ты нужен всей нашей семье. Но это жизнь, если что-то будет с тобой не так, знай, мы все будем с тобой рядом, потому что мы тебя любим, Дед! Ты, как человек, проживший большую и интересную жизнь, знаешь ответы на многочисленные вопросы. Я хочу пользоваться твоими советами, которые ты достаешь из чемодана своего опыта. Я знаю, ты мне поможешь.
- Начало хорошее. Главное, что от души. Какие вопросы у молодого человека? - с удовольствием от общения с внуком, спросил Бертик.
- У нас в школе есть ирландский мальчик, он знает много ирландских четверостиший –лимериков. Я их не знаю, но я сказал, что и у евреев тоже есть лимерики, я, кажется, погорячился, Дед! Мне очень обидно, что у ирландцев есть лимерики, а у нас нет. Я ляпнул опрометчиво и не знаю, что теперь делать?
- Нисколько ты не погорячился. Это…, смотря что называть лимериками? Простые ирландские четверостишья с повторением и обыгрыванием слов? Например:
 «Сидел воробей на сосне, уснул и свалился во сне, если б он не свалился во сне, до сих пор бы сидел на сосне!»
Ой, держите мою улыбку, сколько здесь смысла, это не сочинения Гомера. Так я сейчас тетю Розу позову, которая работала в редакции одного умного журнала до его закрытия, и она сочинит тебе восемьдесят три лимерика, где главным героем будет не ирландский солдат- пересмешник, а святой Моисей, торговец арбузами из многонационального Херсона или ослик из Иерусалима! Это не проблема, мой маленький путешественник. А сейчас запиши стишок, который мне читала моя мама, твоя прабабушка и скажешь ирландскому мальчику, что это и есть старинный еврейский лимерик, которому тыща лет! Хотя, на самом деле лимерики, это чисто ирландское чтиво. Ты понял?
- Да, Дедушка!
- Итак, запоминай или записывай. Твоя прабабушка читала мне так:
«Куда ты едешь, внучек Муня? В Дрембеле-Бембеле, бабушка Груня! Что на возу у тебя, внучек Муня? Кучи червонцев, бабушка Груня!»
Вот тебе-Муня и Груня, вот тебе стилистика лимерика отличная от ирландской, вот тебе еврейский фольклор, вот тебе правда жизни, вот тебе полезный разговор с Дедушкой. Какие вопросы будут еще, мой взрослый мальчик?
- Есть такой вопрос, Дед, есть. Мне срочно нужен какой –то удивительный рассказ про Наполеона Бонапарта. Наша Миссис Илейн по истории защищалась в Университете по житию Наполеона Бонапарта, она его обожает, и я хотел бы ей рассказать такое… такое, что она может и не знать, какое…!
- Ага, ты хочешь сверкнуть умом? Ты на правильном пути, мой друг. Есть такая история, даже притча о Наполеоне. А ты знаешь, что притча, это намного мудрей, чем простое повествование. То, что я тебе расскажу, не описал даже Евгений Тарле, историк, написавший потрясающую книгу «Наполеон». Фамилию Тарле нужно правильно произносить с ударением на букву «А», потому что он был еврей, как и ты и я. Запоминай детали, потому что детали могут держаться в голове всю жизнь, а не наоборот, как думают люди. По деталям можно вспомнить любую фабулу, по мимолетному запаху женских духов, можно вспомнить целый роман. Ты меня понял, мой мальчик?
- Да, дедушка!
- Итак, специально для миссис Илейн, запоминай, она будет в восторге…
Однажды, ярким августовским утром, когда солнце уже улыбалось над Средиземным морем, по городку Аяччо на острове Корсика, шел молодой лейтенант артиллерии Наполеон Бонапарт. У него в кармане был всего один луидор. Рассматривая дома возле цитадели Кальви, он увидел в окне первого этажа прекрасную девушку, выбивающую подушку на подоконнике. Они встретились взглядами, и девушка улыбнулась офицеру артиллерии. Наполеон перешел улицу и подошел к торговцу цветами. Свежие розы стояли в корзинах на спине у осла. Купив букет на последний луидор, Наполеон подошел к окну и протянул его девушке с улыбкой. Она протянула руку навстречу, но не дотянулась. Наполеон стал подпрыгивать, чтобы отдать букет красавице, но не смог. Тогда девушка стала громко смеяться над его маленьким ростом и неуклюжими прыжками. Не отрывая взгляд от ее глаз, Наполеон подошел к ослу и сунул букет свежих роз ему в пасть. Осел никогда не пробовал бутонов роз и, обезумев от радости, быстро все съел, оставив одни ветки с колючками. Девушка перестала смеяться, зато теперь улыбался Наполеон. Осел, доев все лепестки, быстро встал на дыбы и на весь остров закричал, своим ослиным голосом – «Да Здравствует Император!»
- Ух ты! Вот это да! А в чем же мораль, Дед? - спросил его внук.
- А мораль в том, что, когда Наполеон был необыкновенным человеком, даже ослы уже знали, что он будущий Император, а люди нет. Думай — это очень полезно, и поменьше излишеств, это уничтожает мыслительный процесс. И еще запомни мои слова и всегда вспоминай, когда меня не станет:
«В любой жизненной ситуации, если ты почти готов сдаться, не сдавайся, а знай, это признак того, что победа уже рядом!»
- Спасибо, Дедушка. Я все понял. Буду думать и расскажу Миссис Илейн, не меняя фабулу, но в своем исполнении.                – Давай, дорогой, у нормальных людей все дела начинаются с мысли, а не наоборот.



Уважаемый читатель! Продолжение на авторском сайте- https://nurahmetov.com