Погружение V

Они нашли Его 
на рассвете,
когда роса
ещё не стала
слезами дня.
Он стоял
без слов,
но камни
под Его босыми ногами
шептали
на языке,
которому не учили
в синагогах.


Пётр хотел крикнуть —
замер.
Иоанн потянулся
к Его спине —
не тронул.
Казалось,
если дотронуться,
Он рассыплется
в солнечный свет
и ветер.


Они знали
все молитвы:
утренние,
вечерние,
перед едой,
после дел.
Но это
было не то.
Это выглядело,
как будто
Отец
держал Его за руку,
а Он
просто
дышал
в такт
дыханию неба.


“Научи нас”,
— прошептал Андрей,
когда Он обернулся.
“Как молиться?”


Он сел на камень.
Они ожидали
священных слов,
тайного имени,
особого положения пальцев. 
А Он сказал:
“Говорите просто.
Как дети. 
Как нищие. 
Как те, кто знает, что их всё равно не услышат”.


“Но… — Иоанн робко потянул Его за рукав, — 
может, есть особые слова? 
Чтобы… ну… гарантированно сработало?”


Иисус рассмеялся так горько, 
что даже ящерица испуганно шмыгнула в расщелину: 
“Если бы слова решали, 
Я бы давно уже кричал”. 


Потом научил их тексту, 
который они потом назовут “Отче наш”, 
но в тот момент это звучало кратко: 
“Хлеб. 
Прощение. 
Не введи нас…” — голос Его дрогнул, 
словно Он знал, 
что этот пункт всё равно не выполнится.   


Фома, всегда практичный, уточнил: 
“А если Бог не ответит?”
“Значит, вы не верили достаточно сильно!”, — 
тут же сказал Пётр, — 
“или просили не то!”.


Иисус закрыл глаза: 
«Бог отвечает всегда. 
Просто часто Его ответ — 
молчание». 


Они разошлись, бормоча новые слова, 
как заклинание. 
Только Мария Магдалина заметила, 
как Он снова отвернулся к скале 
и заговорил
так, будто это была 
единственная молитва, 
которую Он знал. 


Позже, когда они записали «идеальную» молитву, 
Пётр добавил туда «царствие», 
Иоанн вписал «волю», 
а Иуда приписал на полях: 
“Про сребреники не забыть”.