Бесстихийница. Глава 5. Кофемания

Говорят, что любовь и ненависть — это две стороны одной медали. Выражать чувства можно по-разному, но как именно решаешь только ты.

Глава 5. Кофемания.

Это было ленивое воскресное утро. Летнее солнце уже час будило меня ярким светом, а город за окнами шумел на все лады. Но выбраться из постели меня вдохновила только любовь к кофе. После душа я долго выбирала наряд. В итоге влезла в джинсы с высокой посадкой и приталенную футболку. Спрятала глаза за темными стеклами авиаторов, бросила телефон с книжкой в рюкзак и вышла на улицу.

Побрела напрямик через дворы в «Академию кофе», едва переставляя ноги, — как будто голова уже проснулась, а тело еще нет. Оставалось перейти проспект Молокова. Светофор уже отсчитывал последние секунды. Я ускорилась, но всё равно завершить переход не успела. Замигал красный, и мне пришлось застрять на узком островке безопасности между двух полос оживленного проспекта.

Поток замер. В крайнем ряду у стоп-линии я заметила фигуру мотоциклиста. Пару секунд всматривалась в его образ, пока горячей волной не отозвалось узнавание. Это был Пашка. Я не знала, заметил ли он меня, — его лицо полностью скрывал защитный шлем. Мы словно сговорились и выбрали одинаковую палитру в одежде: бежевый хлопковый верх и синий джинсовый низ. «Поразительное, почти мистическое отражение», — подумала я.



Светофор наконец переключился. Машины шумно тронулись с места. Его мотоцикл плавно набрал скорость и проехал мимо. Я дождалась своего зеленого и продолжила путь. В кофейне сделала заказ, села за столик спиной к большому окну, подставляя плечи солнечному свету. Достала книгу из рюкзака и начала читать.

Заведение жило своей обычной жизнью: бариста с шумом выпускал пар из форсунки, с глухим гулом намалывалось зерно, и в чашки с мягким журчанием наливался плотный, глянцевый кофе. В воздухе плыл густой аромат свежевыпеченных круассанов, смешиваясь со сливочными нотками тающего масла в утренней каше. Люди за столиками сменяли друг друга. Наконец мне сообщили, что заказ готов. Я сделала маленький глоток капучино и зажмурилась от удовольствия. Попыталась продолжить чтение, но в голове уже закрутилась кинолента.

Меня отбросило на полтора года назад. В конец тренировки, когда я помогала ему делать растяжку. Пашка лежал на коврике, а я сидела рядом, удерживая его ногу.

— Осталось меньше недели до Нового года. У тебя есть ощущение праздника? — спросила я.

— Пока нет, если честно. Работаю очень много, чтобы закрыть все хвосты, — ответил он.

— Ничего, ты же поедешь в горы. Там восстановишься, — подбадривала я его.

— Хотелось бы! — улыбнулся он.

— Говорят, сейчас время волшебное. Можно загадывать самые несбыточные желания, — мечтательно произнесла я вслух, сама того не замечая.

— Это какие, например? — Пашка подхватил мою фразу в воздухе.

— А? Ну, например, выпить с тобой кофе в Нью-Йорке, — сказала я, глядя ему в глаза.

— И что же здесь несбыточного? Я там был много раз.

— А я ни разу, — тихо вздохнула я. — Мы здесь-то кофе вместе выпить не можем, не то что в Америке.

— Тогда да, получается, что несбыточное, — задумчиво ответил он, покусывая губу.

«Вот блин! — подумала я. — Мой годовой информационный детокс вот так запросто обнулился».

Сработал ментальный эффект Трокслера: стоило на секунду зафиксировать взгляд на этой чашке капучино, как вся нынешняя кофейня, шум форсунки и запахи выпечки размылись, исчезли. На периферии сознания не осталось ничего, кроме коврика для растяжки, его глаз и несбыточного Нью-Йорка.

«Хотя всё ещё может быть, — подумала я. — А вдруг мы когда-нибудь окажемся в одном самолёте на соседних креслах, как в песне группы „Сплин“?»

И тут чей-то женский голос вернул меня в реальность.

— Здравствуйте! Здесь свободно? Мы вам не помешаем, если расположимся рядом за столиком? — спросила молодая женщина.

Она была с двумя малышами: один на вид года три, второй — совсем кроха-грудничок.

— Да, свободно. Располагайтесь, — улыбнулась я.

Мираж из прошлого окончательно рассеялся. Через пять минут мы уже познакомились и разговорились. Моя собеседница, как оказалось, третий год в декретном отпуске. Она скучала по работе, дедлайнам и мечтала наконец вернуться в офис. В моем лице она нашла самого благодарного слушателя, а я с радостью поддержала беседу. И вот уже наши роли поменялись — теперь она слушала мой рассказ.



— Я основательно обосновалась в Красноярске в начале двухтысячных и, как истинная горожанка, вместе с сыном ездила пить кофе в легендарное креп-кафе. Он в то время был моим постоянным спутником, как сейчас ваши, — начала я свой рассказ. — Слышали о таком?

— Нет, расскажите. Я с удовольствием послушаю.

— Оно располагалось в историческом центре города, в здании гостиницы «Гостиный двор» на проспекте Мира, — продолжила я. — Попасть туда означало прикоснуться к манящему европейскому шику. Здесь всё было революционным: звучал ненавязчивый французский шансон, на столах сияла изящная посуда, а вежливые официанты быстро приносили заказы.

Кафе занимало два уровня — первый этаж и балконную антресоль. Интерьер в элегантном французском стиле создавал полное ощущение, что вы находитесь не в центре Сибири, а в небольшом блинном ресторанчике где-нибудь на Монмартре. Для того времени это был невероятно смелый, стильный и «вкусный» проект.Завтраки здесь были визитной карточкой, ради которой люди со всего города заглядывали с самого утра.

В будни я заезжала туда одна, а по воскресеньям — вместе с сыном. Алекс был совсем малышом, но очень аккуратно кушал сам. Ему нравилось намазывать масло с конфитюром на круассан и есть кашу из красивой посуды.Я заказывала нам одинаковые завтраки, только мой ещё дополняла большая чашка кофе. Плотную молочную пену сверху щедро посыпали обжаренными миндальными лепестками. Они плавали на поверхности, слегка размягчались от тепла и придавали напитку неповторимый ореховый аромат. Я аккуратно собирала их ложечкой, как отдельное лакомство.

Когда креп закрылся, я ездила пить кофе в ресторан «Бангкок», — продолжала я. — Паназиатская кухня, французские окна с видом на фонтаны, музыка в стиле лаунж, плетеная мебель и обилие солнца — всё это создавало там атмосферу вечного летнего отпуска. Вообще, любовь к кофе у меня с самого детства. В разные времена у меня были очень разные с ним отношения.

Я ведь родилась в стране, которой больше нет на карте, — в Советском Союзе. Во времена моего детства кофемашин и зернового кофе не было ни у кого в окружении. Мой детский ум жадно выхватывал из кадров зарубежных кинофильмов моменты про аромат утреннего эспрессо и красивые ритуалы в кофейнях, но всё это казалось сказкой где-то там — в далеком Париже или Нью-Йорке. В детском саду на полдник нам иногда варили кофейный напиток из цикория. Он был безликим и невкусным. А вот кофе со сгущенным молоком в жестяной банке или кофейный шоколад были поистине лакомством.

Я росла в эпоху тотального дефицита, когда шоколад считался роскошью. Каждый раз, когда меня привозили погостить к бабушке, мы с ней шли в большой магазин на соседней улице по дороге из красного камня. Это было настоящее волшебство! Мне разрешали выбрать всё что угодно, но я неизменно просила банку кофе.

— Как интересно вы рассказываете! — улыбнулась моя собеседница. — Я вот тоже люблю кофе. Пью каждый день, но уже и не помню, с чего всё началось.

Через полчаса они ушли, оставив меня один на один с моей памятью.

Вспомнилось, как в период работы персональным тренером в клубе Balance мой график был настолько плотным, что в короткие перерывы я просто не успевала поесть. Вместо еды я выпивала по четыре-пять чашек капучино в день. На территории клуба располагался уютный ресторанчик, и там его всегда вкусно для меня варили.

Но сохранилось в памяти и то время, когда я вообще не пила кофе около двух лет. Однажды меня пригласили в качестве свободного фотографа на соревнования парашютистов. Я весь день бегала по аэродрому с фотоаппаратом и часто, чтобы получить сочные кадры, снимала прямо с земли. Я была так увлечена процессом, что не заметила, как меня кто-то покусал в траве. К вечеру лицо начало раздуваться. Отёк и температура держались несколько дней. Мне пришлось убрать из рациона все потенциальные аллергены, в том числе полностью отказаться от кофе. За месяц такой строгой диеты я сбросила больше пяти килограммов и заметно постройнела.

Почти два года спустя я пошла учиться на курсы массажа. В комнате отдыха там стояла новенькая кофемашина, а рядом на блюде лежали пирожные. На второй день учебы я не выдержала и сварила себе чашечку капучино. Какое же это было лакомство после долгого перерыва!


Допив кофе, я вышла на улицу. Отсюда отлично был виден узнаваемый шпиль красноярского автовокзала, от перронов которого с самого утра с шипением отходят большие междугородные автобусы и юркие маршрутки до аэропорта.

Но мало кто из спешащих мимо людей задумывается о том, что само это здание когда-то служило главным советским аэровокзалом старого аэропорта Красноярск-Северный, построенным еще в 1954 году. Там, где сегодня стоят современные высотки и гудят модные кофейни Взлётки, когда-то ревели мощные моторы, пахло керосином, а в небо поднимались легендарные Ил-18 и Ан-24. Прямо здесь, под моими ногами, когда-то пролегала самая настоящая взлётно-посадочная полоса. В конце восьмидесятых авиация улетела далеко за пределы жилых кварталов, оставив району лишь память о небе в названиях улиц.

На обратном пути я шла и думала: «Все-таки хорошо, что я выбралась из дома. Эта случайная встреча с Пашей помогла мне понять себя. Целый год пыталась избавиться от этих воспоминаний, но они до сих пор такие четкие, словно всё произошло вчера. А номер его телефона вместе с датой рождения отпечатался в памяти наизусть. Главное, что теперь я больше не хочу от себя бежать».

Мне вдруг так захотелось сесть за рояль, но дома инструмента не было, а урок музыки по расписанию только через неделю. Тогда я купила билет на маршрутку и уехала в аэропорт, чтобы просто поиграть на белом рояле, который давно украшает зал ожидания. Впервые я осмелилась так сделать в прошлом году после сочинского рейса.


С тех пор многое изменилось. Я снова начала ценить простые радости. Уже больше года пью кофе только один раз в неделю. В любой день и сколько захочу. Выбираю каждый раз новое заведение для свидания с собой. Мне удалось вернуть в свою жизнь этот красивый ритуал удовольствия.

Кофе в Нью-Йорке вместе с Пашкой я всё-таки выпила.

Как-то в книге по нейробиологии я наткнулась на поразительный факт: нашему мозгу, по сути, всё равно, реален опыт или сгенерирован воображением. Для него нет разницы. Главное — прожить и прочувствовать момент так, словно он происходит с тобой прямо сейчас. Физическое ощущение запускает те же самые нейронные связи.

Каждый раз по пути домой я проходила мимо гриль-бара New York на Молокова. Само заведение так удачно вписано в пространство между зданиями, что когда там зажигаются огни, это место становится похожим на уютный уголок где-нибудь на Арбате — с натянутыми гирляндами и крупными круглыми лампочками.

Однажды, проходя под этим теплым светом, мне и пришла в голову мысль: а что, если обмануть систему? Реализовать свое желание, но нестандартным путем. В один из понедельников я решилась. Зашла туда пораньше, ещё перед бизнес-ланчем.

В один из понедельников я решилась. Зашла туда пораньше, ещё перед бизнес-ланчем. В зале играла ритмичная музыка, но вокруг было абсолютно пусто — все вокруг замерло в ожидании полуденного наплыва гостей.

Я села за столик с диваном, заказала капучино и открыла в Телеграмме профиль Пашки с его фотографией. Мне принесли чашку: кофе оказался безупречным — с густой молочной пенкой и нежным, обволакивающим сливочным вкусом. Я сделала глоток, смакуя момент, и мысленно перенесла нас за океан.

Удивительно, но это сработало. Психика восприняла этот перформанс как свершившийся факт. Мозг получил картинку, вкус, эмоцию и закрыл гештальт. Напряжение ушло, и меня наконец-то перестало триггерить это воспоминание.