Кубок

     Жил да был бессердечный бесчеловечный король, который любил жестоко шутить над своими подданными. Каждый вечер каждый из его придворных с тревогой на сердце размышлял над тем, что же именно на следующее утро придумает не знающее жалости сердце короля. Раз пришло ему в голову привести всех на берег моря, даже свою дочь принцессу взял он с собой. Он пообещал всем, что будет интересно и весело, но не сказал, почему именно. А ещё объявил, что его может сопровождать любой, вне зависимости от возраста и положения, вот почему за первыми лицами государства следовала и толпа черни. Каждому было любопытно посмотреть, что же такое придумал король.
      И вот ранним утром подошли они к краю высокого утёса, который возвышался над самой морской пучиной. Все пришли пешком на этот обрыв, и приморский замок остался далеко-далеко за спинами толпы, что уже было неслыханным делом. Позади всей этой вереницы людей виднелись только две его самые толстые и высокие башни. А когда все расположились на высокой скале над морской пучиной, король, убедившись, что все хорошо его видят и всем прекрасно его слышно, повёл такую речь:
     - Кто из вас, знатных рыцарей, латников простых или оруженосцев без роду и племени прыгнет в ту бездну за моей спиной? Сейчас я брошу туда свой золотой кубок, и кто отыщет мне его под водой, кто вернёт его, тому я его и подарю.
     А кубок этот золотой был очень дорогим и редким изделием, он считался очень ценной фамильной реликвией королевской семьи, так что каждый в этой скучившейся группке втайне желал бы обладать подобной вещью, представив, как держит в собственных руках этот дар короля, но в то же время каждый понимал, что прыжок вниз означает верную гибель.
     А король обвёл все эти лица торжественным взглядом, подошёл к самому краю скалы и, размахнувшись, что было сил, бросил в бездонную тёмную пучину маленький золотой предмет, который мелькнул краткой вспышкой в воздухе и тотчас исчез из видимости.
     - Найдётся ли смельчак среди моих людей, который на сей отважный подвиг решится? – повторил король с укоряющей ноткой в голосе своим малодушным подданным. – Отыщет ли кто-нибудь кубок, чтобы с ним возвратиться?
     Но и рыцари, и латники, и оруженосцы, к кому в первую очередь он обращался, стояли недвижимо, опустив голову и потупив взор. Впервые на вызов отвечали они молчанием, хотя среди них не было трусов, каждый с готовностью шёл в бой, когда этого требовала честь, но сейчас принять подобное поручение означало верное самоубийство. И в этом-то их владыка находил веселье? В молчании стояли и остальные, не глядя на своего повелителя, боясь, как бы он сам не заглянул им глаза и не вызвал кого-либо по собственному усмотрению. В землю смотрели они либо на грозное море, моля про себя, чтобы выбор пал не на него. Казалось, что за кубком ни один не отважится прыгнуть следом.
     И в третий раз король ещё более громогласно вопросил:
     - Так отыщется ль смельчак на подобный подвиг опасный?
     По-прежнему ответом было молчание. Как вдруг…
     Выступил вперёд паж молодой одновременно смиренно и дерзко. Смиренно, потому что было страшновато, что все, включая и короля, обратят внимание на него одного. А дерзко, оттого что он желал показать остальным, насколько все трусливы перед волей государя. И медленно снял маленький человечек с себя тяжёлую верхнюю накидку, ободрённый скупым одобрительным кивком короля, а следом отстегнул пояс с коротким мечом.
     Остальные, все как один, подумали про себя:
     - Ах, юноша прекрасный, куда же ты? Остановись, не то верную погибель найдёшь!
     Однако продолжили следить за тем, как он подошёл к самому краю скалы и вниз посмотрел. Казалось, хотел прожечь взглядом воду и отыскать брошенный кубок. Гигантские волны, разбиваясь о скалу, ревели в слепой ярости, не в силах пробить камень, и вздымались кверху в своём бессилии, а затем отступали, захлёбываясь образовавшейся пеной. Там внизу словно бы сам Ад разверзнулся: выло, свистало, било, шипело, точно бесы изготавливали какую-то диковинную машину, а клубящаяся пена, летящая к небу столбом, так вовсе казалась дымом от их кузни. Словно бы сами силы стихии противились тому, что происходило внутри. Что именно хотела в этот миг извергнуть из себя океанская бездна?
     Но, внезапно успокоившись, волнение улеглось, как бы разом присмирев от чьей-то грозной руки, и обратно вода ушла, как если бы чья-то бездонная глотка засосала всю эту массу жидкости обратно в себя. Последний раз что-то зарокотало, булькнуло и…
     Не дожидаясь окончания спасительного отлива, поручив свою душу богу, прыгнул юноша вниз. Ещё не успел отзвучать вскрик испуганных зрителей (в этот момент даже принцесса не удержалась), как юноша пропал из видимости. И вновь сомкнулись волны над тем самым местом, и утихомирить их ещё один раз не смогла бы никакая другая сила.
     Однако, поглотив отрока, воды уже не так бурно клокотали, словно приняли несчастную жертву и насытились ею. Ни один из людей не посмел отвести своего взора от бездны, и едва ли не всякий в печали твердил про себя:
     - Красавец отважный, прости! – словно бы извиняясь за то, что сами они отступили, понимая, что напрасно принёс себя в жертву такой молодой отрок ради каприза бессердечного короля.
     Все прислушивались, тщетно надеясь всё-таки что-то услышать снизу, и сердца сжимались у всех от боли, но не у жестокосердного короля.
     Последняя его проделка переполнила терпение этих славных людей, и толпа зашепталась, пока их государь стоял точно статуя, вперив взгляд в бездну. И один голос самого старого придворного раздавался явственнее всех других, тихо выражающих роптание:
     - Хоть бросил бы ты туда свой венец золотой, пообещав полцарства тому, кто его достанет, я был бы рад, что не достоин подобного дара. Ни одна живая душа не сможет поведать того, что скрывается на дне за этой скалой. Известно всем, сколько кораблей разбилось именно у этих скал в бурю. Даже в ясный день все стараются обходить это место стороной. Всё живое здесь море принимает в дар, возвращая к свету лишь щепки да доски. Это место проклято богами, а на дне обитает то, что они пленили ради спасения человечества.
     Только он замолк, так будто бы в подтверждение его слов опять донеслось роптание со дна пучины, и все в волнении затаили дыхание, ожидая, что или кто явится их взору.
     И вновь: выло, свистало, било, шипело, точно в кузне, там, внизу, взметалась всё выше и выше вслед за волной и к небу летела столбом пена, пока с оглушительным рёвом не брызнуло то, что было извергнуто самой зияющей бездной… Нет сомнения… это рука и плечо. Прокатился над обрывом победный клич всей этой кучки жалких и напуганных людей, и даже в глазах жестокосердного короля зажглось торжество. Он заметил своего пажа, живого и невредимого, сжимающего правой рукой заветную вещицу.
     И всякий следил за тем, как продвигался он всё ближе и ближе к суше, как сами волны пришли ему на помощь и толкали в спину, чтобы гребки его были не так тяжелы, раз одна рука у него занята.
     Забыв о короле, многие из простого люда вперёд устремились, чтобы спуститься к берегу и встретить юношу первыми. И они спустились к самой кромке воды ему навстречу, а он тяжко дышал на песке, радуясь про себя о возвращении на свет. И заплясал обрадованный народ вокруг него хоровод, пока сидел он, мокрый, и отплёвывался, и каждый пел, и весело подхватывал другой:
     - Он жив! Он жив! Чудеснее подвига нет! Из бездонной утробы невредимым вернулся красавец отважный!
     Но тут уж и придворные подошли, и сам король. Тотчас расступился народ в обе стороны, а паж, всё ещё достаточно обессиленный, попытался сделать несколько шагов к ногам короля, не смог, снова упал в песок, и тогда только движением руки подкатил к нему кубок, не думая, как это дерзко может кому-то показаться. Но в этот миг для всех он был героем. После этого король что-то тихо шепнул на ухо своей дочери, и она подняла кубок, очистила его от песка, налила туда вина и поднесла юноше так мило, и таким очаровательным было её личико, что ещё сладостней для него стало его возвращение.
     Когда силы к нему вернулись, он приступил к своему рассказу:
     - Да здравствует царь! – яростно выкрикнул он, после чего продолжил уже более спокойным тоном. – Живущие на земле должны в жизни своей веселиться, ибо не знают они, сколь жутко в подводной таинственной мгле. Должен каждый из нас быть перед волей божьей смиренным: не должно никому из смертных знать тайн, которые он в мудрости своей от нас сокрыл.
     Когда я прыгнул, то видел, как стремительно приближается бездна, видел, как из трещин скал лилася вода, но я не разбился, хотя страшно меня кружило и било, точно попал я в адский водоворот. Непонятный и непостижимый вихрь повлёк меня в глубину. Я начал горячо молиться, и не замедлило явиться моё спасение. Возник передо мной утёс, который я крепко обхватил руками, и, к счастью, рядом же со мной висел на ветвях коралла кубок. Он был сух: ни волны не добрались до него, ни влага от пены не попала.
     И вот на скалу я взобрался и глянул, что там, подо мной. В пурпуровом свете ещё более зловещий оттенок придавался всему, в противовес слухам же об адском шуме явилась поразительная тишина. И предстали очам моим безобразные титанические груды, чудеса морских глубин, которые едва ли способен описать мой язык. Я видел битву, в которой свились в громадный клуб рыба-молот и скат, и ужас морей однозуб, чей клык способен смертельно ранить при малейшем прикосновении, и, спеша присоединиться к грандиозной битве, совсем близко от меня проплыли, сверкая грозно зубищами поразительной величины, мокой ненасытный и гиена морская. И сидел я, наблюдая за битвой, совершенно один, в окружении чудовищ, так далеко от людей, как никто другой, и казалось мне, точно чревом земли я поглощён, потому что никогда в этой обители страшных немых жильцов не раздастся человеческого слова. Мне мерещилось, точно нахожусь я в аду миллионы лет. И я содрогнулся при мысли такой и врагу не пожелал бы подобной участи.
     И вдруг… слышу, ползёт нечто необъяснимое, ещё большего размера, чем всё, виденное мною прежде – грозное стоногое чудище. Почуяло, видать, лёгкую добычу, и хотело уже схватить, и разинуло пасть, а зубищи там с меня величиной. И в ужасе бросился я прочь от скалы. Лучше умереть в пучине, чем быть размолотым этими страшными клыками! Однако вновь спасение даровало мне небо: я был схвачен приливом и выброшен вверх, к свету, при помощи той же непонятной силы, что опустила меня.
     Чудесным показался такой отчёт королю, и он сказал:
     - Прими от меня этот кубок, теперь он по праву твой, но с ним я хочу и перстень тебе подарить, в котором редчайший алмаз. В мире мало таких камней отыщется, и он может стать твоим, коль ты снова отважишься на этот же подвиг и откроешь нам ещё какие-нибудь тайны морского дна. Давай  же, не робей, но прыгай!
     Услышав такую речь от отца, юная принцесса почувствовала волненье в груди, которое убедило её заговорить немедленно, хотя при каждом своём слове она жутко краснела:
     - Пожалуйста, хватит, отец! Его пощади! Подобное кто совершит ещё раз? И так это подвиг огромного труда и поразительного мужества. И если уж тебе необходимо узнать о других подводных чудесах, так пошли рыцаря, не мальчишку. Посмотри на него, отец, твой паж ещё бледен и мокр, он выдохся, а ты хочешь снова отослать его вниз.
     Но король на это только усмехнулся. Не внял он словам дочери, но забрал из рук юноши кубок и снова бросил в воды морские.
     - Когда возвратишься, то станешь любимейшим моим рыцарем, - изрёк он, - а дочь моя, ныне твоя заступница передо мной, будет тебе женой.
     И взглянул юный паж в лицо принцессы. Потупила она взор, но лицо её выдавало. То краснело, то бледнело оно, и живо читались на нём вперемешку жалость и страх.
     И почувствовал паж в своей груди приток новых и свежих сил. Так любовь оживила его, и очи вновь зажглись, полные огня. Радостно сердце забилось, ибо ради неё он понял, что готов на всё, и, забыв об опасностях, презрев собственную жизнь, снова кинулся в волны.
     Утихло море как раз в этот момент, наступил очередной отлив. Не видно пажа… И вновь бездна кипит и ругается, и вздымает пену до небес. Со слезами на глазах и с трепетом в сердце глядит в бездну молодая царевна. Глядит и её отец. Глядят придворные. Глядит простой люд.
     Волна за волной приходит, уходит… Так стоят они на утёсе по сию пору.