Психобиография ап. Павла

        Изучение зарождения христианства долгое время оставалось в рамках чисто богословского подхода. Однако фигура человека, который фактически превратил локальную общину во всемирную религию, требует новых методов исследования. Чтобы понять колоссальный сдвиг, превративший яростного преследователя Савла в главного христианского апостола Павла, необходим объективный психобиографический анализ, рассматривающий его внутренние мотивы, характер и структуру личности.
        Историко-критическая наука и радикальная библеистика давно сошлись во мнении, что христианство в том виде, в каком оно завоевало мир, является творением не столько Иисуса Христа, сколько Савла из Тарса. Однако сухой констатации этого факта недостаточно.
Апостол Павел — гораздо более надежный объект для психобиографии, чем Иисус. В отличие от Христа, Павел оставил нам собственные аутентичные тексты — семь бесспорных посланий. В них мы слышим его подлинный голос, видим его сиюминутные эмоции, его гнев, обиды, оговорки, его иронию и метафоры. Павел говорил о себе: «Я иудеянин, родившийся в Тарсе Киликийском, воспитанный в сем городе при ногах Гамалиила, тщательно наставленный в отеческом законе, ревнитель по Богу, как и все вы ныне» (Деян. 22:3). В Синедрионе он восклицал: «Я фарисей, сын фарисея» (Деян. 23:6). Тем не менее, именно он, иудей, воспитанный в строгих ортодоксальных традициях, нанес этой традиции сокрушительный удар.
         Основная причина преследования последователей Иисуса после Его распятия заключалась в том, что они признавали Его Мессией Израиля. Во времена Павла, до появления христианства, даже мысли не могло возникнуть, что Мессия может быть распят, может страдать за грехи других или воскреснет из мёртвых. Проповедь распятого Мессии воспринималась как богохульство, поскольку распятие было особо позорной казнью, несовместимой с богоизбранностью Мессии, Помазанника Божьего, который, согласно обещанию самого Бога, должен прийти как царь и победитель.
         Для фарисея Павла было немыслимо видеть в распятом, а следовательно, прОклятом преступнике Мессию, ибо «проклят пред Богом (всякий) повешенный (на дереве)» (Втор. 21:23; Гал. 3:13). Поэтому для него тогда проповедь христиан была полной чушью, святотатством и хулой на Самого Бога. Молодая партия фарисеев, экзальтированных ригористов, в авангарде которой стоял Павел, доводила свою привязанность к религиозному прошлому нации до крайности (Гал. 1:13-14; Деян. 22:3; 26:5).
Савл дышал ненавистью и местью, непреклонно действуя по всему Иерусалиму с официальными предписаниями. Он ходил из синагоги в синагогу, принуждая робких людей отрекаться от Иисуса; тех же, кто не соглашался на это, наказывал бичеванием или заключением под стражу (Деян. 22:4,19; 26:10-11). Когда иерусалимскую общину рассеяли, ярость его обрушилась на соседние города (Деян. 26:11).
Именно решительное противостояние Павла христианам делает столь поразительным его обращение. Вера, которую он пытался уничтожить, настигла его и перевернула всё, что он думал о ней и о Том, Кого верующие называли Мессией. Основную роль в преследованиях первых христиан играли храмовое саддукейское священство и фарисеи. В Деяниях (9:1-2) описано, как Павел получает от саддукейского первосвященника полномочия привести в Иерусалим христиан из Дамаска для наказания. Однако Савл, прибытия которого с мандатом от Иерусалимского Синедриона с ужасом ожидала община в Дамаске, вдруг вместо разгрома христиан сам начал проповедовать в синагогах об Иисусе, что Он есть воистину Мессия и Сын Божий (Деян. 9:20).
Так, в результате одного из поворотных пунктов истории религии, Павел из жестокого гонителя превратился в одного из самых убеждённых сторонников Христа. Это случилось потому, что спустя несколько лет после казни Назарянина он «увидел» (или «услышал») живого Иисуса на пути в Дамаск (Деян. 9:3-8) и пришёл к заключению, что Бог воскресил Его из мёртвых. Эпизод, известный как «обращение апостола Павла», произошёл около 37 года (1 Кор. 15:8) и радикально изменил дальнейший ход истории.
Однако психобиографический портрет Павла — это не история смиренного перерождения, а  исследование того, как уязвленное эго и фанатичная воля к тотальному доминированию способны взломать и переписать код мировой культуры. Психологический фундамент личности Савла покоится на колоссальном зазоре между его грандиозным внутренним самомнением и унизительной внешней реальностью.
      Павел — человек «двух миров»: он еврей, но римский гражданин; он учился в Иерусалиме, но вырос в эллинистическом Тарсе. Савл обладал всеми задатками гения: блестящий интеллект, знакомство с античной культурой, элитарный статус римского гражданина и диплом школы раввина Гамалиила. Но в жесткой, кастовой, клановой системе иерусалимского иудаизма I века он наткнулся на глухую стену. Савл был чужаком, евреем из диаспоры. В Иерусалиме безраздельно правила потомственная олигархия — первосвященническая элита саддукеев и знатные фарисейские кланы. В этой жесткой сословной системе Савлу была уготована лишь роль провинциального «силовика», рядового исполнителя, которому Синедрион выдавал ордеры на аресты маргинальных сектантов.
        Но психологическая природа Павла органически не принимала вторых ролей. Его нарциссическая структура требовала абсолютного признания и лидерства, однако на службе у иерусалимского истеблишмента подлинное первенство для провинциала было заведомо недостижимо.
Оказавшись запертым в жестких рамках кастовой иерархии, Савл аккумулировал колоссальный заряд деструктивной энергии, направленной против самой системы, которая отказалась признать его масштаб. «Чудо обращения» на дороге в Дамаск с точки зрения психоистории является классическим примером того, как под давлением сильных эмоций убеждения человека мгновенно разворачиваются на противоположные. Как гениально подметил французский историк Эрнест Ренан в своем труде «Апостолы», люди такого психологического склада не меняют свою внутреннюю структуру — они меняют лишь математический знак с «минуса» на «плюс». Фанатизм не имеет содержания, фанатизм — это форма психики.  Савл-гонитель и Павел-апостол — это абсолютно один и тот же человек, движимый одной и той же авторитарной волей к власти. Когда он гнал христиан, он делал это со страстью, не терпящей компромиссов, требуя тотального уничтожения чужой идентичности. Пережив ментальный взрыв на дороге в Дамаск , где его подсознание, уставшее от тупика, выдало экстатическое переживание,, он перевернул свои убеждения на 180 градусов. Но его психологический метод остался прежним. Ренан точно замечает: «Он разом стал христианином в полном значении этого слова. Да и кто мог бы наставить его в вере? Ему являлся сам Иисус. Он имел такое же видение воскресшего Учителя, как Иаков, как Петр. Он все познал путем непосредственного откровения» (Гал. 1:1,11-12; 1 Кор. 9:1; 15:8).
       Павел пережил в Дамаске не «покаяние грешника», а радикальную смену пророческого призвания. Вместо фанатичной защиты иудейского Закона он с точно такой же испепеляющей яростью начал этот Закон демонтировать. В его посланиях (особенно к Галатам) сквозит та же агрессия: он проклинает оппонентов, требует отлучать несогласных и язвительно иронизирует над своими критиками (Гал. 5:12). Его  бескомпромиссное мышление диктовало жесткое условие: если система отказывает  в признании и не дает первого места, она объявляется ложной и подлежит полному упразднению.
       Савл безошибочно оценил ситуацию и увидел глубокий кризис власти внутри молодого движения. Иисус казнен. Община его учеников, лично знавших Назарянина при жизни, пребывала в растерянности, была поглощена горем и естественным образом замыкалась в границах привычного иудейского мира. Павел изначально был в ней чужаком и инородным телом. Перед Савлом стоял экзистенциальный вызов: он не знал Иисуса при жизни, и для иерусалимского центра его статус оставался неопределенным. В этой критической точке структура личности Савла находит уникальное компенсаторное решение. Пережитый им опыт видения Воскресшего Христа происходит напрямую, минуя посредничество двенадцати учеников. Этим актом Павел обретает абсолютную  автономию от Петра и Иакова. Он открыто заявляет: «Я получил Евангелие не от человеков... но через откровение Иисуса Христа» (Гал. 1:12). У Павла прямой контракт с Богом. Он больше не подчиняется тем, кто ходил с Иисусом.Он  фактически ставит свой авторитет выше их авторитета.
     До этого момента последователи Христа оставались строгими иудеями, верившими, что Бог воскресил Мессию ради спасения исключительно святого Израиля. И тогда Павел совершает гениальный экзегетический маневр. В текстах пророков (Исайи и Захарии) он находит предсказание о том, что язычники тоже придут к спасению, которое откроется им через Иерусалим: «Я, Господь, призвал Тебя в правду... и поставлю Тебя в завет для народа, во свет для язычников, чтобы открыть глаза слепых, чтобы узников вывести из заключения... Я сделаю Тебя светом народов, чтобы спасение Моё простёрлось до конца земли» (Ис. 42:6-7; 49:6).
В Послании к Галатам Павел пишет: «Бог... призвал [меня] благодатью Своею... чтобы я благовествовал Его язычникам» (Гал. 1:15-16). Сопоставляя эти тексты, мы видим поразительный психологический феномен: Савл проецирует древние пророчества на собственный внутренний опыт. Он приходит к убеждению, что именно он, Павел, и есть прямое исполнение слов Исайи — тот самый предреченный «свет для язычников».
В рамках этой грандиозной ментальной конструкции Павел переворачивает всю историю: Иисус становится исполнением Писаний (хотя, возможно, первым к этой мысли пришел сам Назарянин), а он, Павел — суверенным избранником, призванным вести за собой весь остальной мир. Таким образом, миссия Павла обретает в его собственных глазах ту же пророческую легитимность и космический масштаб, что и миссия самого Мессии.

Продолжение следует