Конец и вновь начало

Конец августа на севере - всегда уже осень. Днём ещё прогревает солнышко, когда оно есть, а ночи холодные.

Поутру дальше двора с Тишкой не ходим, всё ещё идёт нам коляска из Китая. Невольно присмотрелась, что черёмуха и рябина во дворе пустые, листочки уже желтеют и краснеют, а ягод нет. И птиц не видно, улетели на дачи или в лес искать корм.

Зато на яблоньке крупные красные яблоки созрели. И последние на кустах ягоды, гибрид смородины с крыжовником.

Дочка говорит, что в лесу полно ягод и грибов, но мне не верится, когда два года назад была раз в лесу под Ясногом, ничего там не собрала, кроме иван-чая.

На днях закрывается выставка "Приобщение свету", была там дважды за лето, во второй раз обратила внимание на эскизы молодых художников, такие красивые.

Дай-то Боже, чтобы так храмы расписывали. "Небес" в деревянных храмах никогда не видела вживую, хотя долго на севере пожила, поездила и кое-где сохранившиеся деревянные церкви застала. Но обычно или полуразрушенные, или с минимальной реставрацией, без "небес".

Завтра будут праздновать 105-летие Коми автономии. Для меня это праздник номенклатуры и географии, а не народного единства в этническом смысле. Власти празднуют, что Коми есть как субъект РФ. А народ просто радуется теплому августовскому дню (если повезёт с погодой) и фестивалю ремесёл, музыки и еды, потому что жить-то надо сегодня.

Читаю сейчас "Конец и вновь начало" Льва Гумилёва, преобразованные в книжку его живые лекции. Необыкновенное удовольствие, вся мировая история как на ладони (в его голове, что передаётся слушателям и читателям).

Поняла, наконец, что в этом не так. На религиозном языке это называется "соблазн": универсальное объяснение всего. Помню отлично, как 40 лет назад его лекции меня поражали тем, что переворачивали привычную советской студентке картину мира. Читаю сейчас и слышу его голос, его интонации.

В одном месте он говорит, что если начальство благоволило, то в средневековых университетах теоретики становились профессорами, а если не благоволило - ересиархами. Конечно, про себя.

После отмены марксизма, в современных реалиях, увы, после смерти, его скорее считают авторитетом, нежели еретиком. И по мне эти его космические излучения, которые периодически полосами, как плетью, ударяют по земному шару, вызывая вспышки пассионарности, по меньшей мере ничем не хуже "классовой борьбы".

Что этносы - это "кормящий ландшафт плюс стереотип поведения", а не " общая история, язык и культура", то есть природные реалии, трудно не согласиться. Если вынести природу, Божий мир, за скобки, и оставить только человека, то это и не логично, и "человеческое, слишком человеческое". В этом смысле Гумилёв ближе к Промыслу, чем марксисты.

Но остаётся вопрос: человеческие страсти - это природное или духовное? По Гумилёву - природное, пассионарий не властен над своей природой, хотя и может направить свою избыточную энергию либо на разрушение (чаще всего, завоевание нового пространства или гражданские войны внутри уже освоенного этносом пространства) либо на созидание. Сама эта избыточная энергия - природное явление, но есть ещё аттрактивность, то есть ценности в голове у пассионария, от которых зависит, станет он разбойником или святым.

Что разбойников в реальной истории было больше, чем святых, спорить нечего. Мне, как бывшему педагогу, такая расстановка служит оправданием: как ни старайся, а от осинки не родятся апельсинки. Вот надо ли стараться - главный вопрос. И Евангелие на него отвечает притчей о Сеятеле. То есть Господь старается, несмотря ни на что.

Тут главное расхождение с теорией пассионарности. По Гумилёву история человечества - природное явление, то один народ занимает большую территорию, то другой, в зависимости от наличия в этом народе пассионариев. По Евангелию смысл истории в конечном просвещении всего человечества, в "Приобщении Свету".

Это не противоречие, а именно расхождение, но "евразийцы" сумели так его выпятить, что оно стало противоречием. Впрочем, не дочитала ещё, это так, мысли вслух при попытке понять себя, почему мне в Коми всегда не по себе было, природное это явление или от головы.

По мне так скорее природное. На севере природа хрупкая, здесь много людей не нужно, а нужно немного таких, которые её любят, ценят и берегут.

Нагнав сюда ссыльных и лагерников, коммунисты думали не о природе и не о людях, а о "химере" (яркий гумилёвский образ). Теперь постепенно и довольно быстро население уменьшается, и в идеале уменьшится до того, что природа восстановится.

Но мне в это трудно поверить в силу эсхатологизма: разве что в лучшем мире, а в этом вряд ли хоть на севере, хоть на юге, хоть на полюсе, хоть на экваторе будет рай.

Вопрос лишь в темпах ухудшения.

Побившись в Сыктывкаре с уходом за родителями, сначала не добившись от них, а потом уже и не решившись к себе в Беларусь их перетащить, я убедилась в том, что система перегружена и справляется плохо, только через нажим  и безконечные жалобы кое-как получалось добиться помощи в уходе, благодаря тому, что самой меня тут как бы "не было" по бумагам, мои родители считались "одиноко проживающими".

Что происходит там, где такого формального предлога требовать помощь нет, представляю по живущим с родителями ровесницам, а что там, где реально нет детей рядом - тоже представляю, но и думать об этом не хочу.

Как могла - справилась, а выше головы не прыгнешь, говорит пословица. Кто-то умудряется, но опять же вопрос, следуют спортсмены своей природе или насилуют её.

Меня родители не спрашивали, когда увезли на север, а я спросила у дочки- школьницы, когда в первый раз собралась вернуться на родину, услышала "нет, не хочу", и давно уже смирилась с тем, что она и внуки останутся на севере.

Много молодых уезжают,  остаются старики, которым уже поздно менять свою жизнь. Старость-то уж точно природное явление, что у человека, что у этноса.

Совершенное или хотя бы нормальное общество нацелено на то, чтобы купировать неизбежные природные явления: болезни, старость, смерть.

Несовершенное и больное делает вид, что их не существует, белится - румянится, надувает щёки и пыжится, но вечных праздников не бывает, будни и реальность неизбежны и догонят его.

А так ничего плохого в праздниках нет, если сначала обязательная программа: забота о слабых и немощных, - а потом уже песни и пляски.