Дворянин о горцах

     Офицер Русской императорской армии, кавказовед и административный деятель Терской области Александр Петрович Ипполитов оставил заметный след в истории изучения культуры, религии и быта чеченцев и ингушей.

     Во время службы на Кавказе  он получил тяжелое ранение и дослужился до чина полковника.
    За годы службы выучил чеченский язык. В 1855 году женился на чеченке. В 1863 г перешел на гражданско-военное управление. Занимал должности помощника начальника Чеченского округа, начальника Аргунского округа Терской области, а позже — руководителя Аргунского полицейского управления.
       Ипполитов открыл в Чечне первые школы с начальным образованием на русском языке и занялся фиксацией чеченского фольклора и обычного права (адатов).

      Александр Петрович  интересовался внутренним устройством чеченского общества (традиции, обычаи, язык, вера).

    Его научные труды интересны не только для историков, но и для современных чеченцев. Этот взгляд со стороны  возвращает нас в прошлое, которое надо знать и помнить.• «Учение „Зикр“ и его последователи» (1869 г.) -первая серьезная исследовательская работа в российской науке, посвященная зарождению суфийского братства (зикризма) в Чечне и Ингушетии, а также деятельности шейха Кунта-Хаджи Кишиева. Статья была опубликована в «Сборнике сведений о кавказских горцах» в Тифлисе.

Взаимоотношения начальника Аргунского округа Александра Петровича Ипполитова и чеченского суфийского шейха Кунта-Хаджи Кишиева в 1860-х годах — это уникальный пример глубокого интеллектуального и политического столкновения двух разных миров: представителя Российской империи и духовного лидера горцев.
Ипполитов был, пожалуй, единственным крупным царским чиновником того времени, который попытался понять, а не просто уничтожить новое религиозное движение — зикризм (кадарийский тарикат).
    Полковник быстро понял, что Кунта-Хаджи изначально проповедовал мир. Ипполитов писал, что учение шейха было направлено на прекращение кровопролития, призывало горцев сложить оружие, заняться трудом и отказаться от кровной мести.
  В то же время Ипполитов, как чиновник империи, трезво оценивал масштаб личности шейха. Он понимал: если власть начнет необоснованные репрессии, мирный зикризм мгновенно превратится в агрессивное антиколониальное движение. К сожалению, высшее руководство его не услышало.
   В январе 1864 года шейх Кунта-Хаджи Кишиев был арестован в Шали по приказу генерала Лорис-Меликова и сослан в Новгородскую губернию.
Ипполитов, хотя и подчинился приказу как офицер, в своих последующих трудах прямо указывал на то, что арест был трагической ошибкой властей. Он отмечал, что администрация испугалась огромного количества последователей шейха (их собирались десятки тысяч), перепутав религиозный экстаз во время громкого зикра с подготовкой к войне. Арест мирного проповедника привел к кровавому Шалинскому восстанию («кинжальному бою»), чего Ипполитов и опасался.
   После ссылки шейха и подавления волнений Ипполитов систематизировал свои наблюдения и в 1869 году опубликовал фундаментальную статью. В ней он сделал несколько важнейших для истории выводов:
    Он описал Кунта-Хаджи не как «фанатика-разбойника» (как его рисовала официальная пропаганда), а как глубокого, харизматичного мыслителя, чей авторитет среди чеченцев и ингушей был абсолютным.
    Ипполитов объяснил, почему люди шли за шейхом. Горцы устали от десятилетий войны, имамат Шамиля пал, и учение Кунта-Хаджи о внутреннем спасении стало для народа спасительной соломинкой.
    Полковник констатировал, что, выслав шейха, империя не уничтожила зикризм, а сделала Кунта-Хаджи мучеником в глазах народа, навсегда укоренив это учение в Чечне. История доказала его правоту: кадарийский тарикат сегодня является одним из самых массовых на Северном Кавказе.
    Отношения Ипполитова к Кунта-Хаджи — это уважение сильного и умного противника к духовному авторитету. Ипполитов стал первым русским автором, который признал, что кавказский суфизм — это сложная философско-религиозная система, а не «дикое суеверие». В свою очередь, мюриды Кунта-Хаджи, зная справедливый нрав начальника округа, шли с Ипполитовым на диалог, что удерживало Аргунский округ от многих потрясений.

  Александр Петрович выполнил перевод важного труда Ж. Фараона и Т. Дюло «Мусульманское право», помогавший администрации лучше понимать правовые и религиозные нормы местного населения.
      В своем фундаментальном труде «Этнографические очерки Аргунского округа» (1868 г.)  Ипполитов представил один из самых глубоких, объективных и лишенных имперского высокомерия анализов чеченского общества XIX века. Будучи начальником округа, он сочетал взгляд строгого администратора с искренним интересом исследователя.
 ученый изучил  социальную структуру горцев-чеченцев, у которых  никогда не было князей, дворян или крепостных. "Все чеченцы изначально равны между собой. Каждая отдельная личность обладает абсолютным чувством собственного достоинства".
    А.Ипполитов писал, что даже самый бедный горец разговаривает с богатым или с представителем царской власти как с равным, "не проявляя ни капли раболепия, но строго соблюдая этикет".
Он раскрыл специфику горского судопроизводства. Сопоставил адат (неписанный закон горцев, древние обычаи) и  Шариат (исламское право) мусульманское законодательство).
  Он рассматривает причины, почему имаму Шамилюи не удалось "полностью искоренить вековые народные обычаи".
    Ипполитов обратил внимание на то, что в повседневной жизни и поземельных спорах чеченцы гораздо охотнее обращались к решениям судей-старейшин на основе адата, нежели к строгому духовному суду.
 Институт кровной мести  (важный юридический и социальный инструмент)оценил, как  сдерживающий фактор. "Кровная месть у чеченцев — это не хаотичное насилие, а жесткий закон, который, как ни парадоксально, сдерживает преступность".
  Исследователь понимает,  за убийство или оскорбление ответит весь род. Г"орцы,  проявляли крайнюю осторожность в словах и поступках".
Подробно описал сложнейшие обряды примирения кровников, которые могли длиться годами и требовали огромных усилий от посредников.
Автор, рисуя словами психологические портреты, отмечал их физические и ментальные особенности, сформированные суровыми условиями.
"Чеченец — это прирожденный воин и глубоко свободолюбивый человек, которого невозможно подчинить исключительно грубой силой".
  Он восхищался их поразительной физической выносливостью, способностью переносить голод, холод и многодневные переходы по горам. "Острый ум, наблюдательность, прекрасное чувство юмора и склонность к иронии".
      Очерки Ипполитова разрушали стереотип о «бесправной женщине Востока». На основе личных наблюдений (частично, благодаря браку с горянкой) исследователь  описал реальный статус чеченки: "Женщина в Чечне обладает огромным неформальным авторитетом и пользуется глубоким уважением мужчин...Чеченские женщины не закрывают лица (в отличие от многих мусульманок), активно участвовали в обсуждении хозяйственных дел и пользовались личной свободой". Он  описал сакральную роль женщины как миротворца, способного остановить бой одним лишь движением руки.
  О чеченском гостеприимстве атор пишет:"Культ гостя поражает своей бескомпромиссностью... Защита гостя для чеченца — высший религиозный и нравственный долг...Если в дом горца постучится его злейший враг или кровник, хозяин обязан предоставить ему лучший ночлег, лучшую еду и защищать его жизнь ценой собственной, пока тот находится под его крышей".
   Ипполитов  пытался понять логику горской жизни. Его очерки помогли кавказской администрации осознать, что управлять Чечней можно только через уважение к ее внутренним традициям и кодексу чести.
     Он изучал  менталитет, адаты и причины недовольства чеченцев. В своих «Этнографических очерках» предупреждал царское руководство, что горцы внешне смирились, но глубоко внутри сохраняют стремление к независимости и шариату.