Изменение сознания. Книга 1. Сущность. Главы 29-31

Глава 29. Точка входа.

Алекс долго не решался на звонок. Не потому, что не знал, что сказать — наоборот, всё было слишком ясно. Он сидел в номере гостиницы, у открытого окна, слушал, как за стеной кто-то включает телевизор, как внизу хлопает дверь, и тянул время, будто надеялся, что за эти несколько минут что-то изменится само. Не изменилось.
Он набрал номер.
— Да, — Николай ответил сразу, будто ждал.
Алекс на секунду прикрыл глаза.
— Я нашёл то, зачем ты меня послал.
— Говори, — сказал Николай.
Алекс говорил ровно, почти сухо. Про рабочих. Про хронические болезни. Про обследование, которое провели в обход заводской поликлиники. Про заключение. Про реакцию главврача. И, наконец, сказал главное:
— Мне предложили не поднимать шум. Сказали, что лучше оставить всё «внутри».
На том конце линии снова повисла пауза. Длиннее первой.
— Кто именно? — спросил Николай.
— Формально — никто. Неофициально — все, кто имеет отношение к производству.
— И врач?
— Врач — часть схемы. Он не источник. Он фильтр.
Николай медленно выдохнул. Алекс почти физически почувствовал этот выдох.
— Значит, всё так, — сказал Николай. — Я на это и рассчитывал. Хотя надеялся, что ошибаюсь.
— Это не халатность, — сказал Алекс. — И не единичный случай. Это тянется давно. Люди болеют годами. Их просто… не замечают.
— Их делают невидимыми, — поправил Николай. — Это разные вещи.
Алекс помолчал.
— Что дальше? — спросил он.
— Дальше ты делаешь ровно то, что собирался, — сказал Николай.
 — Но теперь уже не как «гость от хозяина». Теперь ты помеха. И они это поняли.
— Они начнут давить?
— Уже начали. Просто ты ещё не всё видишь.
— По тебе пройдут?
— Могут. Да, скорее — по мне. Ты для них пока слишком странный.
Николай замолчал, потом добавил:
— Слушай внимательно. Никаких резких шагов в одиночку.
— Я и не собирался.
— Хорошо. Тогда работай дальше. Проверяй всё. Я дам тебе возможность отправлять пробы в сторонние лаборатории. Без лишнего шума, но и без их контроля.
— Это их взбесит.
— Пусть. Значит, ты идёшь правильно.
Алекс кивнул.
— Николай… — сказал он. — Если это выйдет наружу, это будет не просто скандал.
— Я знаю, — ответил Николай. — Поэтому ты там не для того, чтобы всё красиво объяснить. Ты там, чтобы понять, откуда именно это идёт.
— Я понял.
Николай помолчал и добавил: — И ещё. Присмотрись к людям. Не только к тем, кто мешает. Иногда самые опасные — те, кто слишком старается помочь.
Связь оборвалась.

Глава 30. Шаг Хольцмана.

Вечер в Нюрнберге опускался быстро: февраль не терпел медленности. Над городом застыл холодный воздух, и резные фасады патрицианских домов выглядели так, будто были вырезаны из льда. Окна ратуши светились тёплым огнём. Но тепло это было обманчивым — в этих стенах редко рождалось милосердие.
Хольцман сидел у массивного стола. Перед ним лежали свитки: отчёты о сборе налогов, жалобы гильдий, распоряжения бургомистра — и письмо от Отто Ганса. Он постукивал пальцами по столешнице, рассматривая жалобный свиток.
— Ганс, Ганс… — произнёс он тихо, почти устало. — Двадцать лет ты лечишь — и впервые решил, что тебя должны услышать.
Он встал, подошёл к окну. Нюрнберг лежал перед ним: фонари вдоль рынка, тёмная лента Пегница, крыши, над которыми скользил ветер. Он любил этот вид.
В дверь тихо постучали.
— Войдите.
Вошёл писарь.
— Господин Хольцман, вы просили сведения о врачах… о жалобе Ганса.
— Покажи.
Хольцман пролистал свиток.
— Устав… разрешения… свидетельства гильдии… — пробормотал он. — И у этого чужака ничего?
— Только имя. И… слухи.
— Слухи, — повторил Хольцман. — Иногда они живут дольше протоколов.
Писарь замялся:
— Ганс утверждает, что Парацельс лечит так, будто он не врач, а…
— Колдун? — спокойно сказал Хольцман.
Писарь вздрогнул. Хольцман продолжил ровно:
— В городе, где половина читает Лютера, а другая боится Бамберга, этого слова достаточно.
Он на мгновение задумался. Крамер должен был умереть. И всё уже складывалось правильно. Но появился чужак. И всё сломал. Теперь Крамер говорил о нём с уважением. Слишком громко. Хольцман взял письмо Ганса, скомкал и бросил в огонь.
— Но… жалоба… — выдохнул писарь.
— Жалоба останется жалобой, — спокойно сказал Хольцман. — А вот слух…
Он посмотрел на писаря.
— Пиши.
Писарь замер.
— «Совет выражает беспокойство по поводу методов Теофраста Парацельса, действующего без дозволения гильдии».
— Отправить врачам. И в стражу. И отдельно — в Бамберг.
Писарь побледнел:
— Вы полагаете, церковь заинтересуется?
Хольцман чуть улыбнулся:
— Она уже заинтересована. Мы лишь поможем ей услышать.
Когда писарь вышел, Хольцман снова подошёл к окну. Город был тих. Но под этим покоем уже двигались силы, способные сломать любого человека.

Глава 31. Технолог.

Тарасов нашёл Алекса после обеда, в коридоре административного корпуса. Алекс как раз вышел из поликлиники и теперь пытался понять, с чего начинать дальше. С больными картина становилась яснее. Главврач что-то скрывал, но сам, похоже, был лишь частью более сложной системы. Этого уже хватало, чтобы перестать считать происходящее случайностью. Но для следующего шага нужны были не медицинские карты и не разговоры с рабочими, а человек, который знал производство изнутри.
— Николай звонил, — сказал Тарасов. — Просил подумать, с кем тебя здесь можно свести.
— С кем именно?
— Есть один технолог. Сергей Павлович Лебедев. Не главный, но работает давно. Производство знает хорошо. Может быть, лучше некоторых начальников.
— Почему тогда не главный?
Тарасов усмехнулся.
— Потому что знание производства и умение делать карьеру — разные вещи.
— Что он за человек?
Тарасов не ответил сразу.
— В общем, неплохой. Умный. Осторожный. Себе на уме.
Алекс посмотрел на него внимательнее.
— Ему можно доверять?
— Поговорить с ним можно. А дальше сам решишь.
— Он знает, зачем я здесь?
— В общих чертах. Я сказал, что ты разбираешься с болезнями рабочих и хочешь понять, что происходит в самом производстве.
— И что он ответил?
— Что поговорит.
Тарасов помолчал и добавил:
— Только учти: Лебедев редко говорит что-либо без причины. Даже когда кажется, что просто помогает.
Через несколько минут Алекс увидел его в переходе между цехами. Мужчина стоял у окна со свёрнутыми схемами под мышкой. Сухой, собранный, лет сорока с небольшим, с усталыми глазами человека, который слишком много знает о своём производстве и слишком мало может на него повлиять.
Увидев Алекса, он слегка кивнул.
— Александр?
— Да.
— Лебедев. Сергей Павлович.
Они пожали руки.
— Тарасов сказал, вы хотели со мной поговорить, — произнёс Алекс.
— Тарасов иногда говорит больше, чем следует, — ответил Лебедев. — Но на этот раз, возможно, правильно.
Он оглянулся на коридор и открыл ближайшую дверь.
— Здесь неудобно. Пройдёмте.
Он не закрыл дверь, и из комнаты была видна значительная часть коридора.
— Вы уже поняли, что здесь происходит, — продолжил технолог.
— Я понял, что не понимаю, — сказал Алекс. — И это хуже всего.
Технолог коротко усмехнулся.
Снаружи что-то металлически звякнуло. Лебедев выглянул в коридор. Один из рабочих выронил ключ. Металл ударился о бетон, и почти сразу мужчина согнулся, схватившись за горло.
Лебедев бросился к щиту.
— Воздух. Уводите его отсюда!
Он повернул красную рукоять. Где-то над головой стих гул вентиляции. Алекс опустился рядом с рабочим. Тот дышал коротко, хрипло, будто каждый вдох упирался во что-то внутри. Алекс положил ладонь ему на грудь, затем выше, к горлу. Почти сразу почувствовал резкое сжатие — не боль, а спазм, который словно не давал воздуху пройти дальше. Он сосредоточился, стараясь не думать о том, как именно это делает. Просто удерживал внимание на этом месте, пока напряжение не начало понемногу отпускать. Рабочий судорожно втянул воздух, потом ещё раз — уже глубже.
— Спокойно, — сказал Алекс. — Не торопитесь. Дышите медленно.
Мужчина посмотрел на него испуганно, но хрип стал слабее. Лебедев стоял в нескольких шагах и смотрел на Алекса так, будто на несколько секунд забыл и о рабочем, и о вентиляции.
— Что вы сейчас сделали? — спросил он.
— Потом, — ответил Алекс. — Его надо вывести.
Двое рабочих подхватили мужчину под руки и повели к выходу. Тот уже мог идти сам, хотя всё ещё тяжело дышал. Лебедев проводил его взглядом, затем резко повернулся к Алексу.
— Берите пробы. Немедленно. Пока вентиляция не вытянула всё окончательно.
— Откуда?
— Воздух — здесь и у стены, и возле решётки. Смывы — с пола, с ключа и с трубы. Всё берите, потом разберётесь.
Теперь его голос звучал иначе. Поспешность в нём осталась, но исчезла прежняя осторожная отстранённость. Лебедев смотрел на Алекса уже не просто как на человека, приехавшего разбираться в чужих проблемах. Он словно только что увидел в нём нечто, чего прежде не замечал, и теперь быстро прикидывал, что это может изменить.
Алекс достал из сумки ёмкости и индикаторные ленты. Лебедев помогал молча, точно показывая места, словно заранее знал, где следует искать.
Через несколько минут всё было собрано. Только после этого Лебедев снова подошёл к щиту и включил вентиляцию. Над головой ожил гул, воздух пришёл в движение.
Алекс убрал последнюю пробу и посмотрел на него.
— Вы знали, что это может произойти?
Лебедев ответил не сразу.
— Я знал, что здесь иногда происходит то, чего потом никто не может подтвердить.
— Потому что вентиляция всё убирает?
— Она делает свою работу.
— А вы сейчас ей помешали.
— На несколько минут.
— Ради проб?
Лебедев посмотрел на него прямо.
— Ради того, чтобы хоть раз осталось что-нибудь, кроме слов.
Он помолчал, потом добавил:
— И ещё. Это нельзя делать через заводскую лабораторию.
— Я и не собирался, — сказал Алекс.
— Тогда отправляйте в стороннюю. Через своих. Иначе вы получите не данные, а успокоительное.
Между ними повисла короткая пауза.
— Почему вы мне помогаете? — спросил Алекс.
Технолог посмотрел на него прямо и усмехнулся.
Алекс протянул руку.
— Спасибо.
Лебедев пожал её — крепко, по-деловому.
— Не благодарите заранее, — сказал он. — Когда результаты придут, вам это ещё аукнется.