Три жизни. Часть 2

Продолжение трилогии «В магазинах пусто, в холодильниках полно».


Встреча в гостинице «Москва»

Ночной фирменный поезд «Таллин — Ленинград» в те далёкие советские времена был очень уютным. Везде лежали мягкие ковровые дорожки, в купе царила идеальная чистота, от вагонного титана шло приятное тепло, а на окнах висели плотные шторы, защищающие пассажиров от зимней стужи.

Пока поезд мерно стучал по заснеженным путям Эстонии, опрятный проводник заботливо разносил горячий чай в знаменитых советских подстаканниках. Он казался необыкновенно вкусным. Этот чай окончательно согрел и успокоил мою измученную душу, и вскоре под убаюкивающий, монотонный стук колёс я сладко заснула.

Я проснулась уже под самое утро. Моё пробуждение было на удивление спокойным и безмятежным — наверное, оттого, что я наконец-то по-настоящему хорошо выспалась. За окном вагона медленно занимался морозный зимний рассвет, поезд плавно приближался к перрону, а в моей душе впервые за долгое время воцарился долгожданный покой. Кажется, само небо дарило мне силы перед этой большой и неизведанной дорогой.

Около 7–8 часов утра поезд плавно подошёл к перрону Варшавского вокзала. Меня встретил знакомый, чуть сероватый ленинградский свет, шум Обводного канала и перронные часы под арочным сводом. Путешествие заканчивалось, и люди с тяжёлыми сумками прибалтийских гостинцев спешили к станции метро или на автобусные остановки. Мне же нужно было добраться до площади Александра Невского, где высилась огромная гостиница «Москва».

В те годы этот путь с тяжёлым багажом обещал превратиться в настоящее мучение, поэтому, несмотря на то что поехать на метро было гораздо дешевле, я решительно направилась к официальной стоянке такси. В 1990 году поймать государственную «Волгу» с шашечками бывало непросто — выстраивались огромные очереди, а водители часто сами выбирали пассажиров, выкрикивая на весь перрон: «Кому в центр?», «Поехали на север!».

— Девушка, Вас куда отвезти? — неожиданно крикнул в мою сторону один из таксистов.

— Мне, пожалуйста, до гостиницы «Москва»! — обрадовалась я.

И вот знаменитая «Волга» уже везла меня по историческому, очень красивому и атмосферному маршруту. Машина резво выехала с территории вокзала и вскоре выбралась на Невский проспект. Мы ехали через весь центр Ленинграда. За окном мелькали величественные, но тогда еще немного уставшие, сероватые фасады домов, длинные очереди у магазинов, трамваи и редкие иномарки.

Минут через двадцать «Волга» лихо подкатила к парадному входу гостиницы «Москва». Таксист открыл массивный багажник и галантно помог достать мои тяжёлые сумки. За всё я заплатила около пяти советских рублей — огромные деньги по меркам автобуса за 5 копеек, но для такого случая абсолютно оправданные.

Сердце уходило в пятки, когда я стояла у сияющих стеклянных дверей отеля. Швейцар в форменной одежде внимательно проводил меня взглядом, и я переступила порог, оказавшись в совершенно другом, роскошном «заграничном» мире. Я замерла в холле в ожидании финского гида Рантонена.

В фойе я взглядом отыскала свободное место на одном из кожаных диванов и осторожно присела, невольно поглядывая на швейцара, который только что пропустил меня внутрь.

Советские швейцары в гостиницах системы «Интурист» были не просто вежливыми служащими. Это были грозные, представительные мужчины в строгой бордовой форме с золотыми пуговицами, которые оценивающим взглядом сканировали каждого встречного. Они буквально решали: пустить человека внутрь или отрезать, что советским гражданам без путёвки здесь делать нечего. Как же я была удивлена, что меня беспрепятственно пропустили!

Сердце замирало от волнения. Меня одновременно дурманил и пугал этот особенный, незнакомый запах заграничного кофе и дорогого табака.

«У меня не хватит денег!» — мысли упрямыми молоточками стучали в голове. Вокруг уверенно ходили иностранцы в ярких дефицитных пуховиках, стоял плотный гул чужой речи. Февральский ленинградский мороз остался за стеклом, а я, устроившись на диване со своими тяжёлыми сумками, понемногу согрелась и наконец выдохнула: первый этап пройден. Таксист уехал, швейцар остался позади, а впереди было только ожидание гида и заветного автобуса.

Время тянулось медленно... Неожиданно моё внимание привлекли две молодые девушки, которые шумно вошли в фойе. Они громко смеялись, толкали друг друга и оживлённо разговаривали на смеси ломаного русского и финского языков. Одеты они были по самой вызывающей дефицитной моде: дорогие шубы, импортные сапоги-чулки и яркие лосины, которые невозможно было купить в обычном Гостином дворе. От них на весь холл мгновенно разнёсся густой шлейф настоящих французских духов.

Они уселись на низкие кожаные диваны абсолютно по-хозяйски. Одна из них достала из фирменного пакета глянцевый зарубежный журнал Burda Moden и принялась вальяжно перелистывать его. Другая, лениво оглядываясь по сторонам, достала тонкую импортную сигарету из длинной коричневой пачки с надписью More. Она закурила, небрежно стряхивая пепел в массивную пепельницу и совершенно не стесняясь окружающих. В их поведении сквозило удивительное, отталкивающее сочетание высокомерия к собственным соотечественникам и заискивания перед иностранцами.

«Пьяные», — с брезгливостью подумала я и поспешно отвела взгляд в сторону.

Я сидела на таком же кожаном диване, буквально сжавшись от волнения. Рядом стояли мои тяжёлые сумки, а в голове роились тревожные мысли о предстоящей границе и встрече с финским гидом. А совсем близко, в паре шагов, шумела и текла эта сытая, опасная, блестящая и совершенно чужая жизнь «Интуриста». Это было удивительное, контрастное столкновение двух абсолютно разных судеб на одном маленьком пятачке ленинградской гостиницы.

Пока я заворожённо наблюдала за этой чужой ярмаркой тщеславия, в холл гостиницы наконец-то вошёл мой финский гид. И хотя я никогда не видела его до этой секунды, узнала его сразу. Это был очень улыбчивый, непривычно спокойный мужчина в яркой фирменной куртке. В руках он держал рабочий блокнот. Он уверенно подошёл ко мне и заговорил по-русски с мягким, забавным финским акцентом, забавно растягивая гласные:— Здраавствуйте, дообрый деень! Вы — Татьяна?
Я с облегчением улыбнулась в ответ и протянула ему руку:

— Да, я Татьяна!

— Как настроениие? Скоро подадут автобус, и мы поедем к Аско! — продолжал успокаивать он меня, мило и открыто улыбаясь.

Вокруг него сразу начала шумно собираться финская группа туристов. Автобус и правда подогнали к парадному входу очень быстро.

Я подхватила свои тяжёлые сумки, попрощалась взглядом с кожаным диваном и этими накрашенными девицами, и пошла за гидом к выходу. Когда мы вышли на морозную площадь Александра Невского, у крыльца уже стоял он — огромный, чистый финский автобус. Из его выхлопной трубы шёл белый пар, а водитель-финн — тоже невероятно приветливый, в чистой фирменной рубашке — уже открыл нижнее багажное отделение. Какое же это было счастье — опустить свои тяжёлые баулы в этот чистый отсек! Руки наконец-то освободились.

Я поднялась по высоким ступеням в салон. Там было очень тепло, пахло хорошим пластиком и заграницей. И села в мягкое кресло, которое предложил мне гид. Автобус плавно тронулся, гостиница «Москва» с её грозными швейцарами и «интердевочками» осталась позади. Переступив порог этого автобуса в феврале 1990 года, я действительно ощутила шаг в другую реальность. Двери захлопнулись с мягким пневматическим шипением, отрезав все звуки морозного Ленинграда, и я оказалась на островке совершенно «другой страны».

То, что финский гид посадил меня на переднее сиденье, стало отдельным подарком судьбы для моей первой поездки. Передо мной было огромное лобовое стекло, открывавшее панорамный вид, и весь путь я видела глазами водителя. Я смотрела на знакомый советский город сквозь безупречно чистое, слегка тонированное стекло. За окном тянулись серые февральские сугробы, люди в тёмных пальто и ушанках стояли в очередях на остановках и штурмовали обледеневшие трамваи, а мы плавно плыли мимо них в тепле, под тихую импортную музыку. Этот контраст и рождал стойкое ощущение, что я уезжаю навсегда — настолько нереальным казался этот комфорт.

Автобус миновал проспект Энгельса, Поклонную гору и вышел на Выборгское шоссе. Мелькали заснеженные деревянные домики пригородов и чёрные силуэты карельских сосен. Дорога на Выборг тогда была узкой, двухполосной, петляющей среди холмов и озёр, укрытых толстым слоем пушистого февральского снега. Впереди нас ждала граница...

            Продолжение тут:http://proza.ru/2026/08/23/752