Клин клином Глава первая

Клин клином

Глава первая. Приход. Измена. Людмила

Алексей Воронин стоял на пеленгаторной палубе и смотрел, как из утреннего тумана медленно проступают трубы Владивостокской ТЭЦ на бухте Тихой.
Четыре бесконечных долгих месяца судно ходило между портами Японии и Сингапура. Одни и те же порты и причалы и та же душная каюта, где по ночам невозможно уснуть от жары и тоски. И вот наконец им дали зайти в родной порт. Стоянку обещали короткой. Только для смены экипажа и пополнения запасов. Судно даже не собирались ставить к причалу, предполагая всё произвести на рейде.
Перед приходом он подал заявление на отпуск, и его уже ждала замена. Какой-то молодой второй механик, фамилию которого он даже не запомнил. Какая разница? Главное, что после сдачи дел он сойдёт на берег, доберётся до дома, обнимет Светку и подхватит на руки шестилетнего Мишку.
Воронин потянулся всем телом, расправляя затёкшие плечи и представляя встречу с семьёй.
Влажный встречный ветер трепал его выгоревшие на тропическом солнце волосы, и Воронин улыбался, представляя, какой прекрасный отпуск его ждёт впереди.
Месяца четыре он проведёт дома. Свозит Мишку в лес, на пляж, зоопарк, купит Светке те серьги, что она так давно хотела и наконец-таки починит протекающий кран на кухне, о котором жена напомнила ему при последнем телефонном разговоре.
Судно медленно входило в пролив Босфор Восточный, и город разворачивался перед ним, как декорация. Сопки, многоэтажки, краны в порту и дом, которого, сейчас Воронин не видел, но всей душой стремился туда.

Но дома его ждала другая встреча.
Светлана сидела на кухне с каменным лицом. Она даже не встала, когда он вошёл, оставив чемодан у порога. Она не бросилась к нему навстречу, как делала раньше, не повисла у него шее, не засмеялась, зарываясь лицом в его плечо, а только зло пробурчала, отведя взгляд в сторону:
— Нам надо поговорить.
Воронин от такого заявления жены замер. Он ещё не понял, но уже почувствовал, что что-то сломалось и это уже невозможно починить, поэтому неспеша прошёл к столу, сел за него и, стараясь выглядеть спокойным, спросил:
— Ну, и о чём будем говорить, — на что жена уже испуганно посмотрела на него и, зная нелёгкий характер своего мужа, скороговоркой выпалила:
— Я встретила другого человека, пока тебя не было, — в голосе её прозвучала истерика, которую она пыталась сдержать, но не могла. — Ты всегда в рейсах, Лёша. Я устала тебя ждать. Понимаешь? Устала! Мне надоело сидеть одной и объяснять Мишке, почему у него нет папы, когда у всех других детей он есть и его за это даже дразнят в садике…
Воронин слушал её или делал вид, что слушает, но не слышал. Слова доходили до него как сквозь толщу воды. Бессмысленные и тяжёлые, словно камни, медленно опускающиеся на дно. Четыре месяца он думал только о ней. Таскался по заграничным магазинам, выбирая подарки, торговался с продавцами, экономил валюту. Мечтал только том, как вернётся и увидит счастье в её глазах. А тут...
Он сидел напротив жены. Тяжело, словно мешок с песком, а мысли в голове стучали отбойными молотками, раздирая череп на части. Почему? Как? Когда? Сколько раз? Где?
— Кто он? — спросил Воронин, как бы между прочим, но голос его прозвучал глухо и с некоторой угрозой.
— Это неважно, — Светлана поджала губы, отворачиваясь.
— Кто он, я тебя спрашиваю! — Воронин с силой ударил кулаком по столу, да так, что чашка подпрыгнула, звякнув о блюдце.
— Сосед, — Светлана испуганно вздрогнула. — Толик с третьего этажа. Он мне помогал, когда у Мишки была ангина, когда кран потёк, когда...
Она говорила что-то ещё, но Воронин уже не слышал её. Красная пелена застилала глаза. Толик с третьего этажа. Пузатый, лысеющий Толик с его вечными плоскими анекдотами про чукчей и евреев. Толик, который всегда здоровался в подъезде и каждый раз спрашивал: «Ну что, моряк, когда в рейс?»
Значит, пока он, Воронин, болтался по морям, зарабатывая валюту на кооперативную квартиру, машину и на всё, о чём она его просила, этот поганый Толик хозяйничал в его доме и пользовался его женой.
Рука взлетела сама. Он сам не понял, как это случилось. Просто в какой-то момент его ладонь ударила её по лицу. Резко и со всей дури. Светка вместе со стулом отлетела к стене, схватилась за щёку и глаза её расширились от ужаса и боли.
— Лёша! — громко закричала она, выставив перед собой руки. Чтобы он не повторил свой удар.
Но Воронин уже схватил свой походный чемодан, который даже не успел распаковать, и выбежал из квартиры. Дверь за спиной хлопнула, а за стенкой плакал проснувшийся Мишка. Высоко, испуганно и жалобно. Этот плач догонял его ещё два лестничных пролёта, а потом затих где-то на втором этаже, но продолжал звенеть в ушах.

Ничего не соображая, Воронин быстрым шагом вышел на остановку Постышева, поймал такси и доехал до железнодорожного вокзала. Город проплывал мимо него серый, равнодушный, чужой и никому не было никакого дела до того, что семья только что дала смертельную трещину и его корабль медленно, но уверенно идёт ко дну.
На вокзале он сдал чемодан в камеру хранения, прошёл в отдел кадров пароходства и оформил у инспектора отпуск.
С этой бумагой он успел попасть к концу рабочего дня в расчётно-кассовый отдел, где толстая женщина в очках забрала у него все необходимые документы и сказала, чтобы он за отпускными приходил дня через три. А когда Воронин выложил на стол несколько пачек жевательной резинки, то смилостивилась.
— Завтра ближе к обеду подойдёте в кассу, там и получите свои отпускные, — и пообещала. — Деньги будут.
Воронин кивнул и вышел.

Потом он поехал к своему другу Юрику, с которым ранее работал на одном из судов, потому что домой возвращаться не хотел. Нет. Не из-за того, что боялся увидеть разрушения, оставленные своей собственной рукой, а из-за того, что был очень зол и взбешён от полученной новости и опасался, что натворит ещё больших бед.
Попутно Воронин зашёл в гастроном и купил пару бутылок пятизвёздочного коньяка «Арарат».
Юрик встретил его тепло. Расплылся в улыбке, крепко пожал руку и хлопнул по плечу:
— Здорово, Лёха! Какими судьбами? — На что Воронин только в безнадёжности махнул рукой.
Тогда поняв, что большего он от друга не добьётся, Юрик гостеприимно предложил:
— Заходи, заходи!
Они сели за стол на кухне. Юрик, глядя на грустного Воронина, достал вместо рюмок стаканы, понимая, что только так можно поднять его настроение и поговорить по душам.
А Воронин разлил коньяк. Выпили молча. Потом ещё раз.
— Что случилось? — спросил Юрик, внимательно глядя на друга.
Воронин обрисовал ему создавшуюся ситуацию. Говорил коротко, обрывисто, словно отчитывался. Светка. Толик. Измена. Мишка. Чемодан.
— Сука, — выдохнул Юрик. — Вот сука... Прости, Лёха, но другого слова я подобрать не могу.
— Ничего, — Воронин налил себе ещё. — Бывает.
— Бывает, — согласился Юрик. — Но всё равно поганое дело.
Жена Юрика Лариса вышла из комнаты, посмотрела на них и всё поняла. Села рядом и положила руку на плечо Воронину:
— Алексей, ты держись. Это всё... пройдёт. Всё проходит. - Обнадёживающе говорила она.
— Знаю, — соглашаясь с ней, кивнул Воронин. – Но проблема в том, что как всё это пережить, я не знаю.
Они просидели с Юриком допоздна. Пили, курили, молчали. Иногда Юрик рассказывал что-то про работу и новых ребят на судне, но Воронин слушал вполуха. Ночевать он остался у них. Лариса постелила ему на диване в зале.

Утром Воронин поехал в кассу, где получил отпускные, забрал на вокзале чемодан и на такси доехал до автовокзала. Там купил билет на автобус до аэропорта.
В аэропорту ему повезло. Самолёт на Москву с промежуточной посадкой в Иркутске ещё не улетел, и он успел купить на него билет.
Тут же, зайдя в переговорный пункт, Воронин заказал телефонный разговор с Бодайбо. Ждал переговоров с папой недолго.
— Алло, пап? — сказал он в трубку, когда оператор подключила его к абоненту.
— Лёша? — донёсся сквозь треск и помехи голос отца. — Ты где?
— Во Владивостоке. Вылетаю в Иркутск. Встретишь? – в трубке зависла долгая пауза. Отец, Николай Петрович, не стал у него ничего допытываться, а только спросил:
— Натворил чего дома? Или что другое случилось?
— И натворил и случилось, — сознался Воронин, на что отец помолчал и только уточнил:
— Когда прилёт?
— Сегодня ближе к вечеру. Я лечу рейсом, который идёт на Москву.
— Понял, — глухо ответил отец. — Слушай, внимательно, сын. Прилетишь в Иркутске и сразу поезжай в гостиницу «Горняк». Я туда позвоню и тебя там устроят. Договорились?
— Договорились, пап, - подтвердил Воронин.
— Ну, тогда давай. Держись там. Смотри, не натвори там ещё чего-нибудь, - предостерёг Воронина отец, зная неуёмный характер своего сына.
- Хорошо, пап, я постараюсь, - заверил его Алексей и повесил трубку.

После окончания разговора Воронин прошёл на регистрацию билетов и уже через пять часов выходил из здания аэровокзала города Иркутска.
Вечер. Небольшой морозец. Тёмное небо, фонари и под ногами хрустящий и твёрдый снег.
Воронин прошёл на остановку такси, где выстроилась небольшая очередь и без проблем добрался до гостиницы «Горняк», находившейся почти в самом центре города, в одном из старинных зданий с лепниной.
Его в гостинице уже ждали. Девушка-администратор, увидев его, сразу улыбнулась:
— Воронин Алексей Николаевич? – поинтересовалась она.
— Да, — подтвердил Алексей.
— Вам номер сейчас свободен. Вот вам ключ. Проходите, пожалуйста, — и рукой указала на широкую лестницу.
Видимо, отец заранее предупредил администрацию гостиницы, поэтому для него специально освободили хороший номер.
Воронин поднялся на третий этаж и открыл дверь. Люкс оказался приличным. Две комнаты, телевизор, ковры, широкая кровать.
Устроившись в номере, Воронин послонялся по нему, разложил вещи и постоял у окна, бесцельно рассматривая городской пейзаж.
Город жил своей жизнью. Горели уличные фонари, ездили машины и кое-где шли люди. Чужая жизнь. Может быть, у этих прохожих тоже были какие-то проблемы, но они не касались Воронина, как и всё то, что он видел внизу.
Алексей только утром съел бутерброд у Юрика, да в самолёте поковырялся вилкой в засушенном курином рёбрышке с рисом. Поэтому был очень голоден и решил сходить в ресторан, расположенный через дорогу.

Зал ресторана оказался почти полупустым, ведь время для вечернего разгула ещё не наступило.
Официантка, женщина лет за тридцать с «хвостиком», подошла к нему с меню.
— Что будете заказывать? – вежливо поинтересовалась она.
Воронин посмотрел в меню и, не увидев в нём ничего примечательного, сделал заказ наобум.
— Бифштекс. И коньяк. Грамм сто, — и поднял глаза на официантку, надеясь, что она его поправлять не будет, но та только уточнила:
— Какой коньяк?
— Любой. Какой есть, — безразлично ответил Воронин.
Официантка, поняв, что клиент не расположен к лишним разговорам, кивнула и ушла, а Воронин сидел, глядя в пустоту. Ему было безразлично всё. Этот зал с людьми, начавшими его заполнять, официантка, и, тем более, меню вместе со Светкой, Толиком и Мишкой. Всё смешалось в одну серую массу, в которой он по уши увяз.
Принесли бифштекс. Большой кусман мяса с жареной картошкой на большом блюде и коньяк в маленьком графинчике.
Воронин налил его содержимое в стакан и сразу выпил залпом. Тепло разлилось по груди. Взял вилку и начал есть. Мясо оказалось очень мягким и вкусным. Воронин его даже не жевал. Оно само рассасывалось во рту и его приходилось только глотать.
«Одна сегодня благостная весть за день», — с удовольствием подумал Воронин, проглатывая очередной кусочек бифштекса.

Когда он поел, то принялся разглядывать зал. Неожиданно для себя заметил за соседним столом красивую женщину лет тридцати. Шатенка с распущенными волосами до середины спины сидела за пустым столом. Перед ней стояла бутылка с коньяком и блюдечко с лимоном. Ни закуски, ни еды. Она так же, как и он, бесцельно осматривала зал, куря сигарету. В зале заиграла музыка. Небольшой оркестр в составе клавишника, гитариста и ударника играл медленную композицию.
Воронин встал и подошёл к соседнему столику.
— Простите, можно пригласить вас на танец? – поинтересовался он, наклонившись над женщиной.
Она подняла на него серые, усталые глаза и слабо улыбнулась:
— Можно.
Они вышли на небольшой танцпол. Воронин обнял её за талию, и они начали медленно кружиться. Женщина пахла дорогими духами и коньяком.
— Меня зовут Алексей, — представился Воронин.
— А я Людмила, — тихо ответила она.
Они танцевали молча. Потом музыка закончилась, и Воронин предложил:
— Может, присядете за мой столик? А то мне одному что-то в этот вечер невмоготу и очень скучно.
— С удовольствием, — кивнула она Воронину, наградив того улыбкой.
Он заказал ещё коньяк и небольшую закуску. Сыр, тонко нарезанный сервелат и салат. Принесли быстро. Воронин налил коньяк в небольшие рюмки и предложил:
— Ну что ж, давайте выпьем за знакомство. За то, чтобы оно было приятным и … полезным для нас обоих, — добавил он после небольшой паузы.
Людмила посмотрела на него выразительным взглядом и подняла рюмку. Не успел он распробовать коньяк, как Людмила уже опорожнила залпом свою рюмку и подставила её для наполнения.
— Ещё? — удивился Воронин.
— А что? — Людмила кокетливо улыбнулась. — Я люблю коньяк. Он меня не берёт, а только доставляет удовольствие.
«Да, девочка! Оказывается, вот мы какие. Любительницы», — подумалось Воронину, и он послушно наполнил ей рюмку.
— Давайте за вас, — предложила Людмила. — За то, что вы такой... интересный, — и обдала Воронина обвораживающим взглядом.
Выпили по второй, и Воронин принялся за принесённые блюда:
— Угощайтесь, — предложил он Людмиле, видя, что она не притронулась ни к чему, а только нервно закурила сигарету.
Воронина это удивило.
— Вы что, не голодны? Или вам не нравится то, что принесли? – поинтересовался он.
— Нет, что вы, — Людмила выдохнула дым. — Когда я пью, я почти ничего не ем, — пояснила она удивлённому Воронину и, поджав губки, посмотрела на Воронина через дымку сигаретного дыма.
«Так! Ещё один камешек в ваш огородик», — отметил он про себя.
Зал постепенно наполнялся. Музыка звучала всё громче. Воронину после выпитого захотелось поговорить:
— Вы настолько свободно ведёте себя в этом ресторане, что у меня закладывается смутное сомнение, что вы уроженка это замечательного города, — сделал предположение Воронин.
— Нет. — Улыбнулась Людмила. — Вообще-то я из Усть-Кута, — и, затушив сигарету, продолжила. — Закончила там школу, приехала в Иркутск и поступила здесь в институт. По распределению направили в торговлю в Братск. Там познакомилась со своим будущим мужем. Вышла замуж, а потом муж перевёз меня в Иркутск. А сейчас я не работаю. Сижу дома и иногда вот так вот скучаю, — и она рукой обвела зал ресторана. — Вот и вся моя биография, — с улыбкой посмотрела она на Воронина.
— А вам здесь нравится? — Воронин указал кивком в окно, где просматривались освещённые улицы города.
— Да так... — Людмила поморщилась и пожала плечами. — Привыкла уже ко всему этому.
— А почему не вернётесь в Братск? – продолжил расспросы Воронин.
— Куда? — горько усмехнулась она. — Муж отсюда ни за что не уедет. Он тут родился и вырос, да и дел у него много здесь… - и, многозначительно не закончив фразу, потянулась к бутылке. — Можно мне ещё?
Воронину порядком уже надоел этот разговор, но он налил ей коньяк.
Его спутнице, видимо, говорить не хотелось. Она уже выпила достаточно. От такой дозы Воронин бы уже находился почти на грани. Она же — ничего. Только глаза ещё больше разгорелись и порозовели щёки.
— Потанцуем? — предложил Воронин, вставая.
— О, да! — просияла от его предложения Людмила.
Держалась она хорошо. Прижималась к нему всем телом, и Воронин чувствовал её тепло, запах духов и мягкость груди. Но ему порядком уже надоел этот балаган.
— Может, хватит на сегодня? — предложил он после третьего танца.
— Давайте ещё немного посидим, — попросила его Людмила. — Закажите ещё коньяк. Пожалуйста, - и посмотрела на Воронина с просьбой в глазах, почти умоляюще.
Пришлось Воронину заказать графинчик и ждать, когда она его опустошит. А ей, чувствовалось, всё это очень нравилось. От выпитого она выглядела возбуждённой и старалась говорить какие-то умные вещи:
— Вы знаете, жизнь такая штука... Ты думаешь, что всё будет так, как мечтала. А оно совсем по-другому. Я вот думала, что выйду замуж, буду с мужем везде ездить. Романтика! А что на самом деле? Сижу одна дома, скучаю ...
— Да, жизнь полна сюрпризов, — поддержал её Воронин, чувствуя смертельную усталость.
Ох, как он устал от всего этого! Ему сейчас хотелось только одного — это поспать. Поэтому Воронин вежливо предложил:
— Люда, а давайте заканчивать. Уже поздно. Мне завтра рано вставать. Самолёт в восемь утра.
Она посмотрела на часы и с неохотой согласилась:
— Ну ладно. Вы правы. И мне домой пора. Может сегодня муж объявится… — и как-то горько ухмыльнулась.

На улице, по представлению Воронина, стоял лютый мороз. Наверное, градусов десять ниже нуля. Воронина в его лёгкой «Аляске», да ещё и без шапки и свитера, начало даже трясти. Ведь покидая гостиницу, он даже и не предполагал, что ему предстоит прогулка с женщиной.
— Б-бррр! — передёрнул он плечами. — Холодина-то какая!
А Людмила тянула своего спутника к набережной Ангары.
— Пойдёмте, я вам город покажу. Здесь так красиво вечером! – восторженно рассказывала она, стараясь увлечь Воронина в сторону Ангары, покрытой льдом.
Она говорила воодушевлённо, всё время хватая его за рукав.
— Люда, извините, но я замерзаю, — зуб на зуб и в самом деле не попадал у Воронина. — Мне надо в тепло, — сквозь дрожь пытаясь объяснить ей, что замёрз.
— Ой, и правда, вы же в лёгком! — Людмила словно только сейчас заметила, как трясётся Воронин. — Пойдёмте в гостиницу, там вы и согреетесь, — решила она.
— Да, пойдёмте, — согласился с ней Воронин, но когда они направились к гостинице, то Людмила остановилась:
— Знаете, что... Мне хоть и нравятся мужчины, но по гостиницам я с ними не хожу, — категорично заявила она. — Тем более, меня там все знают. Сразу сплетни пойдут по городу.
Воронин её последним словам не придал значения, потому что ему требовалось только одного. Согреться. От мороза его не шуточно колотило. Он чувствовал, что может превратиться в сосульку.
Людмила, посмотрев на трясущегося Воронина, виновато произнесла:
— Простите, что я вас так... Давайте я вас хоть до дверей провожу.
Она довела его до гостиницы.
Понимая, что наступает время долгожданного расставания, Воронин нашёл в себе силы спросить у своей спутницы:
— А вы-то как доберётесь до дома?
— Да не переживайте вы так, я на такси доеду, — успокоила его Людмила, не отпуская руку Воронина.
— Так, сейчас... – попросил он Людмилу, оставляя её на тротуаре, а сам вышел на проезжую часть улицы. — Такси! — махнул он рукой проезжающей машине.
Жёлтая «Волга» притормозила.
— Вам куда? — обратился Воронин к Людмиле.
— На Карла Маркса, — ответила она.
— Отвезёте девушку? — обратился он к водителю.
— Без проблем, садитесь, — кивнул тот.
Но Людмила не собиралась сразу садиться в машину. Она обернулась к Воронину, крепко обняла его и на прощанье долго целовала в губы, обдавая коньячным перегаром.
— Ты приедешь ещё? — спросила она, оторвавшись от его губ и прижимаясь к нему всем телом.
— Обязательно, — соврал Воронин, потому что не знал, что жизнь преподнесёт ему завтра.
— До свидания тогда. Я не прощаюсь с тобой и надеюсь, что наша следующая встреча пройдёт более плодотворно, — при этом Людмила загадочно улыбнулась, словно намекая на что-то и, помахав ручкой Воронину, упорхнула в такси.
«Слава богу! Одно приключение закончилось!» — облегчённо выдохнул Воронин и открыл тяжёлую дверь в гостинице.
Пройдя в номер, он разделся и заснул мёртвым сном. Без сновидений и посторонних мыслей, провалившись в темноту, как в колодец.

Утром Воронин проснулся с тупой болью в висках и сухостью во рту. Он открыл глаза и несколько секунд не мог понять, где находится. Белый потолок с лепниной, тяжёлые шторы на окнах, чужая комната. Потом память вернулась. Это же Иркутск, гостиница и в памяти промелькнула встреча с Людмилой...
Он сел на кровати и потёр лицо ладонями. Голова раскалывалась. На тумбочке стоял графин с водой. Налив себе полны стакан, он выпил его залпом, а потом ещё один.
Для порядка взглянул на часы, но время не отложилось в памяти. Тогда он встал, подошёл к окну и раздвинул шторы. Снег. Мороз. Город просыпался медленно. Редкие прохожие торопились по своим делам, кутаясь в шубы и дублёнки.
Воронин стоял у окна и думал.
О Светке. О Мишке. О том, как всё рухнуло в одночасье. Четыре месяца он мечтал вернуться домой, а теперь дома больше не было. Осталась только пустота и боль, сидевшая где-то в глубине груди. Тупая и тяжёлая, как камень.
Мишка. Господи, Мишка... Что сейчас с ним? Понял ли он вообще, что произошло? Наверное, Светка что-то придумала и, как всегда, сказала ему, что папа снова ушёл в рейс и скоро вернётся. А ведь он, Воронин, ударил его мать почти на глазах своего сына. Какой же он после этого отец?
Воронин закрыл глаза. Перед глазами снова всплыла та сцена. Светка у стены, красный след на щеке, расширенные от ужаса глаза. И плач Мишки за дверью.
«Надо было остаться, — подумалось ему. — Надо было не убегать, как трус. Надо было выяснить всё до конца, поговорить и, в конце концов понять, почему всё это произошло...»
Но сейчас уже поздно что-то менять. Он уже здесь в Иркутске. За тысячи километров от дома и пути назад у него нет.
Воронин отошёл от окна и сел на край кровати. Достал сигареты и закурил. Дым медленно поднимался к потолку, расплываясь в неподвижном воздухе.
Его размышления прервал телефонный звонок.
Это звонила администратор, вчера вечером передавшая ему билет на самолёт. Теперь она предупреждала, что его ждёт, заказанное такси в аэропорт.
Воронин вышел на улицу и сел в жёлтую «Волгу», быстро доставившую его к самому зданию аэровокзала.
Через полчаса Воронин пошёл на регистрацию билетов и вскоре сидел уже в самолёте.

Самолёт летел с посадкой в Усть-Куте, таким образом прилетел он в Бодайбо уже через четыре часа.
Татьяна Ивановна, новая жена отца, охала и ахала, сам отец хмурился, молчал, а потом увёл на веранду и достал папиросы.
— Рассказывай, — потребовал Николай Петрович.
Воронин рассказал. Всё, как было. Про измену, удар и про то, как он бежал из собственного дома. Не рассказал только о том, как провёл вчерашний вечер.
Отец докурил папиросу и, тщательно затушив её в пепельнице, покачал головой.
— Дурак ты, Лёшка. Руки распускать — это последнее дело. Но и она… — отец не смог найти слов для сравнения и замолчал, а потом тяжело вздохнул. — Ладно. Что теперь думаешь делать? – обратился он с вопросом к молчащему сыну.
— Не знаю, — пожал плечами Алексей.
— То-то и оно, что не знаешь. Таня! — крикнул он в дом. — Собери там чего на стол. Поужинаем, потом думать будем.
За ужином Алексей почти не ел. Сидел, ковырял вилкой котлеты и смотрел в одну точку. Татьяна Ивановна переглядывалась с отцом, а тот хмурился всё больше.
— Тебе отдохнуть надо, Лёшенька, — ласково посмотрела на Алексе Татьяна Ивановна. — От себя отдохнуть. Съездить куда-нибудь тебе надо, развеяться.
— Куда мне ехать … — в безысходности ответил Воронин.
— На море, — вдруг предложил отец и посмотрел на Татьяну Ивановну. — Помнишь, Севастьянов рассказывал, как он с женой ездил в Прибалтику, в Светлогорск какой-то? Говорил, что хорошо там отдохнули. Тихо, спокойно, сосны, море.
— Балтийское море, — усмехнулся Алексей. — Я, батя, на моря насмотрелся под самый жвак.
— Это другое море, — серьёзно возразил отец. — И ты там будешь другой. Не моряк, не муж и не отец, а обычный человек. Отдохнёшь, придёшь в себя. А там и решишь, как дальше жить и что тебе делать.

На следующий день Татьяна Ивановна ушла на работу, а к вечеру вернулась с путёвкой в дом отдыха «Янтарный берег» в городе Светлогорск Калининградской области.
Двадцать один день, полный пансион, место в двухместном номере.
— Через пару недель тебе вылетать, — предупредил его отец. – А пока отдыхай, да отъедайся на домашних харчах, — пошутил Николай Петрович.
— Дорого небось? — поинтересовался Алексей, принимая из рук Татьяны Ивановны подарок.
— Не твоя забота, — отрезал отец. — Поезжай и всё тут.

Перед отъездом Алексей зашёл к местному доктору, старому знакомому отца, Илье Борисовичу. Тот осмотрел его и покачал головой.
— Нервы ни к чёрту, — поставил он свой диагноз, прослушав и протестировав Воронина. — Спишь плохо? – начал расспрашивать доктор.
— Почти не сплю, — признался Воронин. – Голова полна всякой бредятины.
— Оно и видно. Вот тебе валерьянка и снотворное на крайний случай. А вообще, Алексей, знаешь, что тебе нужно? — Илья Борисович хитро прищурился. — Клин клином вышибают, как говорят в народе. Женщину тебе надо. Найди там на курорте себе бабу хорошую и тогда всё забудешь. Проверенное средство, — и подмигнул Алексею.
Воронин от совета доктора только криво усмехнулся.
— Вам бы, Илья Борисович, в психологи податься. С такими-то советами.
— А что? — рассмеялся доктор. — Человек — существо простое. Иногда лучшее лекарство — это то, что под рукой. Или лучше под боком, хе-хе, — рассмеялся Илья Борисович.

Конец первой главы