Зрячий

Зрячий

В этот день тоже всё было как обычно. Надоедливая работа, забитое метро, в которое буквально вносило и выносило людское море. В чьи лица Кирилл никогда не всматривался, так как это были всего лишь попутчики, которых он видит в первый, а может и в последний раз в жизни.

Даже станции он знал наизусть, как и их декор, потому что ездил по ним изо дня в день вот уже в течение нескольких лет. По Замоскворецкой (зелёной) линии до станции «Тверская». С неё переход на Пушкинскую. С Пушкинской переход на Чеховскую станцию и по Серпуховско-Тимирязевской линии до станции «Боровицкая» Так же и обратно... Всё как всегда. Каждый день. В семь утра туда, в восемь вечера обратно.

День Сурка, растянувшийся на семь лет. Но не в этот раз. Потому что в этот день ему улыбнулся бронзовый Пушкин. Да-да... Бюст на Пушкинской повернул голову в его сторону и подмигнул... Это было так неожиданно и необычно, что когда Кирилл продолжал на него пялиться, пока его ноги несли вперёд, и, соответственно, он врезался в какого-то восточного вида мужика, едва не сбив его с ног.
— Вы видели? — поинтересовался Кирилл.
— Твоя зачем на меня налетела?
— Моя нечаянно, — почему-то ответил он в тон разговора мужику.

Дальше больше. Латунные чеканки и те оживали в тот момент, когда он на них смотрел, и замирали, едва он отводил взгляд, и совершенно не в том виде, в котором их задумывал автор. Как и мозаичные панно на выходе, мимо которого его буквально пронесли, и те начинали жить своей жизнью, в тот момент, когда Кирилл на них смотрел.
Но остальные пассажиры абсолютно никак на это не реагировали.
Кирилл даже первым делом, когда пришёл на работу, сходил в медпункт. Правда, не рассказывая о своих видениях, а лишь пожаловался на неважное самочувствие. Впрочем, температура и все показатели были в норме, и медсестра просто посоветовала ему раньше ложиться по вечерам и хорошо отдохнуть на ближайших выходных. Зачем-то добавив не употреблять алкоголь и особенно всяких запрещённых веществ.

Запрещённые вещества Кирилл и так не употреблял, а в метро уже на обратном пути, когда пришло время ехать домой, входил с опасением. И не напрасным. Панно и чеканки так же оживали, бюст подмигивал, и не только на Пушкинской. Ему даже показалось, что так было всегда, и только сейчас он буквально прозрел и начал всё замечать.

Да и люди в итоге уже не казались серой безлюдной массой, и Кирилл, не только в метро, а и в городе, стал замечать то, что никогда не замечал. И даже познакомился с такими же замечающими, которые называли себя «Зрячие». День Сурка наконец закончился, и для Кирилла наступала новая ни на что не похожая до этого жизнь.